Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | Убийство становится романом

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2556
  • Автор:

Убийство становится романом

Пелепенченко Ксении послушать не удалось.

Посмотрев вослед Инессиной «Ладе-Надежде», ведомой Трешневым и его увозившей, она поспешила в метро и уехала в Реутово — к дочке и родителям. В субботу всласть выспалась — и уже до понедельника не пилила опилки, а вообще постаралась забыть обо всем, чего никогда бы в ее жизни не было, кабы Трешнев не болтался туда-сюда по фуршетам.

Но он болтался.

И когда в понедельник у Ксении знакомо заиграл телефон (она, не мудрствуя, поставила на номер академика-метр д’отеля brindisi из «Травиаты»), вопрос звонившему был наготове:

— На каком фуршете встречаемся?

— Ух ты! Вошла, значит, во вкус и политику Академии фуршетов и лично ее президента, направленную на круглосуточное фуршетирование, понимаешь правильно! А новости есть?

— Я думала, у тебя новости.

— Это не мой, а твой брат занимается расследованием, получается, уже тройного убийства. Мог бы, кстати, собрать нас — провести летучку. Вернее, мы его сами можем пригласить — сегодня в два часа дня фуршет у дяди Пети.

— Что за дядя Петя? Не раз тобою всуе помянут.

— Не всуе! Дядя Петя — это премия «Эволюция»!

И Ксения получила еще один урок фуршетознания.

Культурно-просветительская премия «Эволюция» появилась всего несколько лет назад, но за это время стала одной из самых заметных. Не только из-за денежности: по миллиону рублей каждому победителю, а таковых было четверо, плюс трое удостаивавшихся почетного знака «Искра божья» в сопровождении символического конверта с чеком на отнюдь не на символическую сумму.

Среди прессы, членов Академии фуршетов и, понятно, халявщиков «Эволюция» почиталась более других именно за фуршетный размах. Все этапы премиального процесса здесь, включая публичные заседания жюри, сопровождались щедрейшими и длиннейшими фуршетами, проводимыми в заметных московских местах поглощения питья и еды.

На этот раз причиной или поводом для фуршета, кому как нравится, стало объявление длинного списка «Эволюции» в известном кафе «Лит-Fak», недалеко от Литературного института.

Единственным требованием Трешнева было прийти без каких-либо опозданий. Дело в том, пояснил академик-метр д’отель, что учредитель премии, профессор Петр Павлович Веснин, долгое время трудился над проблемами прикладной метрологии в разработке единой теории поля, то есть в оборонке. А занявшись бизнесом и даже окончательно перейдя в сферу благотворительности, сохранил любовь к точности и начинал все заседания именно в то время, на которое их назначал. В этом его не могла сломить даже упорная московская традиция участников на такие мероприятия опаздывать.

Дядя Петя, как с сыновне-дочерней любовью называли его в фуршетно-журналистской среде, боролся с этим разгильдяйством очень просто: все мероприятия начинались предфуршетом.

Вот и сегодня Трешнев и Ксения вошли в банкетный зал «Лит-Fak’а» без одной минуты четырнадцать часов, а ровно через минуту официанты подали на столы горячие закуски — закуски холодные и напитки, пока безалкогольные, были уже в наличии, а прибывшие прилежно, как малыши в детском саду, сидели за столиками в ожидании. Кроме Караванова и Ласова, здесь было немало уже знакомых Ксении членов Академии фуршетов. Молодежная секция, особенно сплотившаяся после гибели Элеоноры, занимала большой стол, ближайший к сервировочным. Среди них Ксения углядела и бородача Вершунова. Посмотрела на Трешнева. Тот на сей счет не высказался, а повлек их всех — Ласова, Караванова и Ксению — к укромному и уютному столику в углу зала.

— Сегодня мне надо быть осторожным, — то ли с озабоченностью, то ли с важностью проговорил он, аккуратно, вне своего обыкновения, опускаясь на стул. — Я с холтером.

— С чем? — не поняла Ксения.

— С холтером. Портативный аппарат. Снимает с меня суточную ЭКГ.

— Тебе-то зачем?

— Врачи велели. Что-то их насторожило в работе моего большого, доброго сердца.

— Ты сердечник?

— Хотелось бы оставаться только сердцеедом, однако кардиологи переквалифицировали… Представляешь, у нас, оказывается, по-прежнему есть бесплатная медицина. Конечно, пришлось подождать в очереди, но прицепили эту коробчонку бесплатно. Правда, взяли расписку о возмещении ее стоимости в случае утраты или порчи.

— Может, тебе надо было посидеть дома?

— Ага! И пропустить дяди-Петин фуршет! Наоборот, даже интересно, каким сердцебиением отзовется мое сердце на эти валованы с форелевой и кижучьей икрой, на эти рулетики хамона с неаполитанским черносливом и тянь-шаньским миндалем…

Пока прибывшие утоляли голод, естественный в обеденное время, на большом экране крутился ролик, посвященный премии «Эволюция». Ксения узнала, что у оной четыре номинации: «Пламенный эволюционер», «Про-Эволюция» (синоним — контрреволюция, вручавшаяся за труды, обосновывающие тупиковость и пагубу любого революционизма), «Культурная эволюция» и специальная номинация «Дарвинист от Бога». Последнюю номинацию, как пояснил Трешнев, придумал сам дядя Петя, разумеется здесь присутствовавший, высоченный мужик в возрасте, со староверческой бородой, но в джинсовом костюме и хромовых сапогах, в которые были заправлены джинсы.

О дарвинизме он сам рассказал в одном из интервью. Однажды дяде Пете попалась на глаза работа Игоря Клеха о Чарлзе Дарвине. Прочитав историю без пяти минут священника, обернувшегося лучшим другом атеистов, дядя Петя сделался страстным дарвинистом. Он рассматривал автора труда «Происхождение человека и половой отбор» как мыслителя, сумевшего примирить строгое научное знание с инстинктивным богоискательством, свойственным большинству людей и ему самому.

«Я молю Всевышнего, — сказал дядя Петя, выступая на фуршете по поводу объявления новой номинации, — чтобы в обозримое время среди невнятицы множества книг об эволюции появилась такая, которая бы раскрыла эволюционный процесс так же убедительно, как в физико-математических науках единая теория поля раскроет единство материи при всем многообразии ее форм».

— Но поскольку ни о единой теории поля, ни о сколько-нибудь внятной теории эволюции жизни на Земле пока что ничего не слышно, — заключил пояснения к премии Трешнев, — постольку лауреатов в этой номинации будет еще много, и остается только пожелать крепкого здоровья ее спонсору, Петру Павловичу Веснину.

— Вот оно что! — восхитилась Ксения, поглощая нежнейшие блинчики с красно- и белорыбными, мясными и овощными начинками. — Поначалу мне показалось, что у Петра Павловича борода как у старообрядцев, а теперь вижу, что она на дарвиновскую похожа.

— И на бороду Фридриха Энгельса тоже, — добавил Караванов. — Читали «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»? Также любимая книжка дяди Пети.

— Воля привирает, — твердо заявил справедливый Ласов. — В лице профессора Веснина мы видим выразительный пример нередкого сейчас компромиссного деизма на основе стихийного неокреационизма, порождаемого как реакция на диффузию ригидной толерантности в сферу научных коннотаций.

Выдав это единым духом, президент пригубил грушевого сока и посмотрел на собеседников, ожидая вопросов.

Но и так все было понятно, что подтверждалось наличием у премии «Эволюция» особой награды — почетного нагрудного знака «Искра божья». Его как раз крупно показывали в ролике «Эволюции». Это нечто, похожее одновременно и на золотистую шестеренку, и на солнечный диск с вылетающими из него лучами, как пояснил Трешнев, было стилизацией под известную модель вечного двигателя.

— Обрати внимание, слово божья дано не с заглавной буквы. Так дядя Петя усмиряет свое богоискательство. Иногда называет себя православным атеистом, но все воспринимают это как шутки мецената. Человек он щедрый, и это ты сейчас чувствуешь на собственном желудке. Я, например, уже переел, а это ведь всего предфуршет.

— Да, человек он широкий! — с уважением проговорил Воля. — Не щедрый, а щедрейший. Порой мне думается, что дядя Петя намеренно так обильно финансирует этих эволюционистов. Вот, мол, ни в чем себе не отказывайте, только работайте. И докажите наконец с вашей этой самой научной точки зрения полное торжество эволюции, это превосходство креветки над эмбрионом…

— Может, и так, — протянул Трешнев. — Но знаешь любимый анекдот дяди Пети?

Воля кивнул:

— На прошлом фуршете он его вице-президенту РАН под микрофон рассказывал.

— Я не знаю, — сказала Ксения.

— Полезный анекдот. К Богу в его покои входит апостол Петр, стоящий, как известно, у райских врат.

«Господи, там атеисты пришли. К Тебе просятся».

Господь поднимает голову от своих трудов:

«Скажи им, что меня нет».

Ксения посмотрела на Трешнева.

Тот был как-то почти торжественно серьезен. Она хотела спросить его о том, как сочетается в нем раздолбайство с метафизикой, но тут хозяин фуршета и поклонник точности решил, что собравшиеся уже готовы выслушать членов жюри премии.

Процедура объявления длинного списка началась. Так как Ксения, что называется, с ходу врезалась в премиальный процесс «Эволюции», ей не все удавалось воспринимать на слух. Затем официанты споро занялись приготовлением основного фуршета, хотя Ксения понимала, что после предфуршета она сегодня вообще есть не будет. Но теперь они ждали появления Бориса, и уйти она не могла.

Академики с уже не удивлявшей ее виртуозностью и с дружеской помощью Гаврилы Бадова и Егора Травина (Трешнев со своим холтером пребывал в непривычном покое) щедро обновили ассортимент их столика.

Егор, как один из непосредственных свидетелей обнаружения тела Горчаковского, дал показания еще роковой ночью. Им он рассказал тоже — рассказывая, словно освобождался от виденного, — как поднялся в туалет, просто помыть руки, так как случайно вляпался пальцами в ткемалевый соус. Когда мыл, в туалет вошли еще трое: официант и двое незнакомых ему молодых людей, один из которых прошел к кабинкам. Он-то и увидел, что из-под двери торчит нога. Присвистнул, позвал их. Толкнули дверь — он, Егор, и толкнул, все остальные сробели, а он, по своим прикидкам, постарше всех, решился.

— Видим, неподвижно полулежит между унитазом и стенкой Горчаковский, голова набок, а из шеи торчит загнанная по рукоять фуршетная шпажка. «Удар в сонную артерию», — сказал кто-то из незнакомых парней. «Наповал», — сказал другой.

— Кровищи небось было!.. — при этой своей реплике президент Академии фуршетов смотрел на мясное ассорти, собственноручно им созданное на тарелке.

Трешнев заерзал на своем месте: наверное, представял, как реагирует холтер на эти подробности.

— Как раз нет, — возразил Егор. — Совсем немного, хотя, сами понимаете, мы не вглядывались. Я вслед за официантом тоже побежал звать охрану, а они тут как тут. Задержали и меня, и парней, и еще одного, как раз в туалет вошедшего.

— И кто эти парни оказались? — спросил Караванов.

— Осветители из телевизионной группы, стопроцентное алиби, как и у меня. Хотя нет, у меня не совсем. Ведь когда эта тройка вошла, я руки мыл. Так что и отпечатки пальцев у меня сняли, и про то, как я в соус на тарелке Гаврилы влез, письменные показания давал… И ребята мое алиби подтверждали.

Так как официальная часть собрания была завершена, включили большой плазменный телевизор, висевший над залом. Шли новости, и блок событий культуры открылся сообщением об объявлении длинного списка премии «Эволюция».

Дядя Петя, уже полчаса спокойно склоненный над чашечкой эспрессо, улыбался в бороду, довольный такой расторопностью журналистов. Ксения неожиданно увидела, что она тоже попала в хронику фуршетно-премиальной истории: репортеры показали не только членов президиума Академии фуршетов, но и ее с надкусываемым блинчиком на вилке.

Затем в кадре появилось знакомое всем россиянам лицо Дениса Димитрова с какой-то газетой в руках.

Димитров с деловитой обстоятельностью, переходящей в обстоятельную деловитость, рассказал о том, что решил обновить традицию, которую во времена Николая Первого в России насаждали реакционные журналисты Булгарин и Греч. Как и они, он взялся за нравоописательный роман-фельетон, который с грядущего вторника, то есть с завтрашнего дня, начинает печататься с продолжением в номерах «New-газеты». Но, в отличие от охранительных сочинений, его новый роман «Смерть на фуршете» будет иметь ясно выраженные социально-критические черты, основанные на традициях антисамодержавной сатиры Салтыкова-Щедрина. С усталой монотонностью капли, падающей из неисправного крана, Димитров попинал напоследок верховную власть и сгинул с экрана, но лишь для того, чтобы возникнуть на другом канале, в своем авторском цикле для пенсионеров, и поведать слушателям-зрителям об антисталинском подтексте в либретто советских опер.