Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | «Лада-Надежда»

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2560
  • Автор:

«Лада-Надежда»

— Молоко перед фуршетом, тем более с осетриной — это что-то! — не мог успокоиться Трешнев, когда они уже спускались от метро «Кузнецкий мост» вниз, к Неглинной, по направлению к Евро-Азиатскому центру. — Повторить нежданную негаданность Арины Старцевой как-то слишком банально.

Пока они заседали в Доме литераторов, на Москву пролился дождь, и теперь приходилось шагать по нескончаемым лужам.

— Честно говоря, я не пойму, зачем вообще собралось это заседание, — наконец заговорила Ксения. — По-моему, у каждого там были свои цели. Жаль, что мы не послушали оппонентов!

— Я же тебе предлагал остаться! Пришла бы с Ласовым…

«А ты в это время нес бы свою словесную пургу уже Инессе — и не только…» — с досадой подумала Ксения. А вслух сказала:

— Хотя я, конечно, уверена: даже психологически делать Бурбулиса, Чубайса или хотя бы Гайдара положительными героями книг для детей — это что-то другое, отличное от писательской смелости…

— Спросишь об этом у Анжелетты в приватном порядке. Она нередко бывает на фуршетах. Но девчата будут бить ее не за то…

Свернули на Неглинную. Здесь луж было еще больше.

— Посмотри, — сказал Трешнев. — На улице, где располагается здание главного банка России, мостовая немногим лучше, чем на картинах художника Рябушкина, изображающих Москву семнадцатого века… И так круглый год! Я здесь в марте, в оттепель, поскользнулся на ледяном надолбе так, что рухнул между двумя джипами на колени, словно мусульманин при намазе… Несколько дней хромал. После титанических усилий мэра и гастарбайтеров по замощению Москвы плиткой даже центр стал непроходимым — но при этом фуршетное движение вовсю развивается, социальный оптимизм власти нарастает. Великая страна!

— Ты про девчат не договорил, — напомнила Ксения.

— Девчата работают по несокрушимому принципу: главное — не уметь, а знать, как надо. Они знают, как надо в детской литературе. Готовые рецептурные книги: сколько чернухи, сколько толерантности, сколько рефлексии и какой, сколько нонсенса и абсурда и сколько психологизма… Новые Крупские!

— Как ты их!

— А как еще? Что, книжки эти для них пишутся?! Я все детское теперь на внучке проверяю…

— А у тебя что, и внучка есть?!

— Конечно, есть. Если есть сын, ведь может быть и внучка? Вероника Глебовна есть! А рецептов детской литературы нет! Но надо, чтобы было интересно. Вот и Анжелетта рассказывает истории, а не выдумывает сюжет… И у нее хоть и не все, а получается… Девчонки злятся: тетка срывает немаленькие тиражи, а их сальерианские потуги — в отвал… Детей не обдуришь.

— А «Настоящие пионеры»?!

— Ты знаешь, это не трэш. Я смотрел довольно внимательно: написано хорошо. Анжелетта не умеет писать плохо. Персонажи, понятно, еще те, но все же это заряжает на скандал и может увлечь многих взрослых. И тогда они попали! Дочитают до конца. Анжелетта действительно написала триллер, психиатрический триллер… Про всю нашу длящуюся жизнь. Могла бы взять эпиграф из «Записок сумасшедшего»: «Что это у тебя, братец, в голове всегда ералаш такой?..» Черт!

Последнее междометие относилось, однако, не к Гоголю, а к тому, что Трешнев погрузил свою летнюю туфлю в какую-то коварную лужу едва ли не по щиколотку.

— Ну вот! — сокрушенно сказал он. — Гайдар с Бурбулисом нам виноваты! Поналивали здесь луж…

Ворча, поплелся дальше.

— Инесса тоже куда-то пропала. Не звонит… Наверное, опять крокодил директор в школе задержал…

— Еще бы! Такую красавицу… — съязвила Ксения и тут же нарвалась.

— Что есть, то есть… Я же ей подробно объяснил, как идти! И бывала она здесь! Но, как все натуральные, коренные москвички, наделена географическим дебилизмом… А мы уже почти приплыли.

Зазвонил его телефон.

Трешнев выхватил «моторолу» из кармана, раскрыл, приложил к уху.

— Где ты?! Что? Видишь меня? А я не вижу! С какой бабой? Это Ксения! — Трешнев повертел головой и обратился к Ксении: — Говорит, что нас видит! Ты ее видишь?

— Не помню, сколько не видела… Могу и не узнать!

— Вот же она! — радостно заорал Трешнев.

Всего в нескольких метрах от них, на островке в разрыве бульвара, у довольно большого автомобиля оливкового цвета, стояла Инесса.

— Чего звонишь?! — закричал Трешнев, бросаясь к ней через проезд и таща за собой Ксению.

— А что же мне — горло драть через улицу?! — возмутилась Инесса. — Увидела вас — и позвонила. Ксения, это ты?

— А ты что подумала?

— Приди в мои объятия! — Трешнев произнес эту свою фразу, уже слышанную Ксенией ранее и однажды обращенную к ней. Наверняка подхватил у кого-то и вооружился.

— Как я, нормально припарковалась? — спросила Инесса, не размыкая объятий после традиционного троекратного трешневского поцелуя. — Не эвакуируют?

Трешнев осмотрелся:

— Здесь вроде можно. Пойдемте, девчата!

— Рюшик, ты сегодня уже пил?

«Рюшик»! Ксения чуть не упала на проезжей части.

— Что я мог пить, майне либе?! Юра выставил только молоко… совсем погрузился в младенчество… а сюда мы пока не дошли… Да я и вчера, на «Фуроре», почти не пил…

— Вот и прекрасно! Отгонишь мою «Надежду» со мною вместе, а я выпью.

И она протянула Трешневу ключи от авто.

— Сейчас в машине слушала новости… Федор Бондарчук объявил, что будет продюсировать экранизацию этой вашей «Радужной стерляди» и видит в главной роли Алексея Воробьева…

— Как ты все успеваешь?! — с уважением воскликнул Трешнев.

— Для этого, Рюшенька, надо вставать в шесть утра, — наставительно проговорила Инесса. — Ежедневно. А про Лешу Воробьева мне рассказывают ученицы.

— Скоро вы увидите праздник бескорыстия! — Трешнев мгновенно переключался с одного на другое. — Это будет презентация фуршета, а книжка выступит чем-то вроде аперитива.

— Ты хоть скажи, что за книжка! — с учительской требовательностью произнесла Инесса. — Неудобно получается…

Только теперь Ксения стала соображать, что сразу ошеломило ее в облике этой автомобилистки. Платиновая блондинка Инесса — ростом, пожалуй, не только померяется с Трешневым, но и выиграет у него пару сантиметров — была в стильных песочных бриджах до середины икры и в бледно-бирюзовой блузке, сильно открывающей грудь («Впрочем, второй размер, — отметила Ксения, — здесь паритет!»). Кожаные сандалии, явно купленные не на рынке при Савеловском вокзале, а ногти на руках и на ногах покрыты темно-синим, до черноты, лаком.

Все это вместе наверняка разило Трешнева наповал. Они рядом всего несколько минут, а ощущение приближающейся опасности нарастает со скоростью метеорита. С какой собачьей готовностью подхватил-поймал Трешнев пожалованные ему ключи от машины! Правда, Ксения представить себе не могла, как в таком одеянии можно вести уроки в каком-нибудь восьмом, подавно в одиннадцатом классе…

А Трешнев разливался стаей соловьев, если, конечно, эти птицы способны петь хором! Про книжки они пусть не беспокоятся — все получат по экземпляру с сердечным автографом Гиляны. Кому надо, она даст дополнительно…

— И что нам потом с этой книжкой делать, даже с одной? — желчно спросила Ксения, наслушавшаяся в эти дни от Трешнева всяких рассказов об агрессивности графоманов и о трагедии современной русской словесности, стонущей под их игом.

— Как что?! Читать! — удивился Трешнев. — Гиляна хорошо пишет!

— По-русски? — деловито осведомилась Инесса.

— Конечно! Всегда по-русски. Вы на ее имя и фамилию не смотрите. У Гиляны не фамилия даже, а псевдоним. Гиляна Шавдал.

— А что он означает? — спросила Ксения.

— Да, Андрон, что он означает?! — подхватила Инесса.

— Сейчас видно, девчата, что вы совсем молодые и учились в университете после распада Союза. Это же героиня калмыцкого эпоса, знаменитая ханша. Неужели вам не читали спецкурс «Фольклор народов СССР»?!

— Мы прогуливали, — со значением произнесла Инесса. — Как раз с представителями народов СССР и дальнего зарубежья.

— Ну, тогда у вас с представлениями об этнических достоинствах многоликого человечества все должно быть в порядке. Фамилия в студенчестве у Гиляны была то ли Манджиева, а то и Лиджиева… Вот и поменяла, понятно, для звучности. Восток, как отмечено в одном общеизвестном трюизме с претензией на афоризм, — дело тонкое. Студенты у меня зачетом к экзамену сдавали физиологический очерк о дне сегодняшнем, и Гиляна так расписала свою работу сторожихой на автостоянке, что я ей автоматом пятерку на экзамене поставил.

Обе, и Ксения, и Инесса, столь пристально посмотрели на Трешнева, что тот даже опустил свои неукротимые глаза яркого огуречного цвета.

— Это не то, о чем вы обе подумали, но не хотите спросить! — воскликнул он. — Слухи о моей безнравственности несколько преувеличены. Просто люблю талантливых людей, а талантам, как заповедал нам Лев Адольфович, надо помогать… Между прочим, Гиляна уже после Литинститута защитила диссертацию по проблемам переформатирования региональных элит, работает в геологоразведочных компаниях, и книжку ей профинансировали они… Я вообще противник издания книг за свой счет, считаю это самостроком, но здесь не самострок! Увидите…

— Кстати, воспитатель литературных талантов, — перебила Трешнева Инесса, — ты не разыскал еще Антона Абарбарова?

— Честно говоря, и не разыскивал. Я его ни в чем не подозреваю, а если к нему есть какие-то вопросы у Ксениного брата, — ты, наверное, знаешь, Борис в группе по расследованию убийств на фуршете «Норрки», — то он и разыщет.

— Жалко, если парень ни за что пострадает, — задумчиво произнесла Инесса.

Они свернули в переулок, потом в какую-то зарешеченную подворотню с полуоткрытой, однако, калиткой.

В небольшом дворике, образованном двух- и трехэтажными обшарпанными хибарками, теснились дорогие автомобили. Разумеется, лужи простирались и здесь.

Пробрались к поцарапанной стальной двери, выкрашенной в грязно-серый цвет. Зато большая медная вывеска справа от нее выглядела яркой протезной заплатой на этом покосившемся памятнике центральномосковского самостроя тех времен, когда окрестности Трубной площади входили в тройку самых злачных мест первопрестольной.

«Евро-Азиатский литературный клуб», — прочитала Ксения.