Прочитайте онлайн Смерть и Золотой человек | Глава 4

Читать книгу Смерть и Золотой человек
2316+1880
  • Автор:
  • Перевёл: И. Мансуров

Глава 4

В четверть четвертого ночи в дом проник взломщик.

В тот день луна по календарю всходила в половине третьего ночи. В слабом, мертвенном свете убывающей луны был едва виден особняк, именуемый на конвертах для писем «Уолдемир», хотя Флавия Веннер называла его Домом Масок.

Большой и массивный дом, квадратный в плане, с восьмиугольными башенками с двух углов по фасаду, был выстроен из гладких серых каменных блоков. Сегодня мы называем такой стиль викторианской готикой, потому что крыша и башенки украшены фальшивыми зубцами. Над ними возвышался покатый фронтон и купол с флагштоком. Парк, усаженный крепкими деревьями, и высокая металлическая ограда отделяли дом от дороги на фешенебельный курорт Танбридж-Уэллс. В темных окнах — во всех трех этажах с тыльной стороны дома — отражался морозный свет луны.

Взломщик сверился с наручными часами.

Почти пора!

По сравнению с громадными горами такой особняк может показаться крошечным. Однако стоящий посреди парка, можно сказать вздымаясь ввысь посреди собственного моря, он настойчиво приковывал к себе внимание. Сбоку лепился пузырь теплицы из стекла и железа с изогнутой крышей. За теплицей располагался цветник; сейчас в нем виднелись лишь голые одеревеневшие стебли, тронутые морозом и запустением. Три ступеньки — слишком узкие, чтобы их можно было назвать террасами, — спускались к крокетной площадке. Луна, беспрепятственно освещавшая площадку и стоящие за ней черные силуэты деревьев, спотыкалась о безмолвные окна, как будто смущаясь собственного отражения.

Часы на церковной колокольне глухо пробили четверть. И взломщик завернул за угол дома.

Слева от него находился своего рода деревянный навес, под который можно было выйти из столовой; навес был образован выступом находящейся сверху комнаты. Вор принялся изучать его.

Лицо взломщика закрывала черная маска с прорезями для глаз. Бесформенная тяжелая шапка была надвинута на уши. Такие же бесформенные, мешковатые куртка и брюки, толстый теплый шарф, перчатки и теннисные туфли довершали невыразительный облик.

Несмотря на экипировку, взломщику было холодно. Студеной ночью у него занемели пальцы; мороз находил прорехи в его теплом облачении и покусывал. При каждом выдохе маска на лице шевелилась; из-под нее вырывался морозный пар. Возможно, из-за того, что луна светила тускло, а может, и потому, что угол обзора был сужен из-за прорезей в маске, взломщик не заметил, что крыльцо покрыто тонкой коркой наледи. А может, ему было все равно.

Во всяком случае, резиновые подошвы его теннисных туфель оставили на корке льда следы.

Окна столовой можно было назвать французскими лишь с большой натяжкой. Это были большие и длинные окна, какие можно часто увидеть в домах викторианского стиля: почти до самого пола, но со скользящими рамами. Вначале взломщик достал две короткие полоски липкого пластыря, заранее отрезанные от рулончика, который лежал у него в кармане, и прилепил их к стеклу снизу. Оглянулся — лишний раз проверить, что пути к отступлению не отрезаны. Затем извлек вполне современный стеклорез…

Внимание!

Стеклорез заскрежетал по стеклу, как бормашина. Даже самого взломщика передернуло. Он прервал работу и прислушался.

По-прежнему ничего.

Еще две минуты, и он вырезал аккуратный полукруг стекла прямо под задвижкой. Полоски липкого пластыря не дали стеклу выпасть. Вор просунул руку в перчатке в дыру и отодвинул шпингалет. Рама поднялась, издав слабый скрип. В час, когда совершается больше всего самоубийств и люди видят плохие сны, в Дом Масок проник вор.

— Я ведь знаю, где оно, — пробормотал он себе под нос.

Раздвинув тяжелые бархатные портьеры, он спрыгнул на пол столовой. Тепло, спокойствие, темнота сомкнулись вокруг него; он поежился, наслаждаясь комфортом после мороза.

Теперь фонарик!

Тонкий лучик забегал по комнате. Осветил толстый ковер, прошелся по обшитой дубовой панелью стене и наткнулся на буфет. Высветил массивное серебряное блюдо, вазу с фруктами на средней полке и поднялся к картине, висевшей сверху.

— Ага! — сказал вор.

Эль Греко, спасший пальцы от инквизиции, назвал свою картину «Озеро». Судя по резким, ярким цветам, действие происходило в тропиках, где-нибудь в Мексике или Южной Америке. Морщинистые лица, яркие пятна и мазки были, казалось, нанесены бурей или молнией.

Человек в маске не стал разглядывать картину. Он и без того знал, что на ней изображено.

Спокойно подойдя к буфету, он прислонил фонарик к серебряному соуснику так, чтобы свет его падал на картину. Протянув руку, он без труда снял «Озеро» с гвоздя. Картина была маленькая, но достаточно громоздкая из-за тяжелой рамы. Когда вор опускал картину, он нечаянно задел углом рамы вазу с фруктами. Маленький острый фруктовый ножик выпал, вонзившись в дерево; следом покатился апельсин.

Ради бога, осторожнее!

Вор действовал уверенно; почему бы и нет? В конце концов, ему почти нечего бояться. Он не воспользовался ножом для фруктов, а достал собственный перочинный нож, заточенный для конкретной цели. Осторожными движениями, как человек, отдающий себе отчет в ценности произведения искусства, он начал отделять холст от рамы.

Неуклюжая маска надоела вору, но он решил все же не снимать ее. Перчатки представляли меньшее затруднение. Он почти закончил работу, когда вдруг где-то невдалеке скрипнула половица.

Вор резко повернул голову.

Он стоял лицом к буфету, склонившись над выдвижной столешницей. Там, где на лицо падал луч фонарика, можно было видеть лишь бесформенный пузырь, если не считать живых, загадочных глаз; глаза сверкали, когда он поворачивал голову.

Движимый чувством самосохранения, он всмотрелся в темноту внимательнее. Захотелось спросить: «Кто здесь?» Механически он сложил перочинный нож и сунул его в карман. Но ничего не произошло. Подождав некоторое время, показавшееся ему вечностью, он снова повернулся к холсту.

Именно тогда кто-то тихо подошел к нему сзади.

Однако взломщик не обладал шестым чувством, позволяющим определить приближение смерти.