Прочитайте онлайн Смерть и Золотой человек | Глава 20

Читать книгу Смерть и Золотой человек
2316+1882
  • Автор:
  • Перевёл: И. Мансуров

Глава 20

— Ах! — вскричала Кристабель. — Мне не хватает Великого Кафузалума! Я полюбила Великого Кафузалума — особенно после того, как он блестяще избавился от мисс Клаттербак!

— Да. — В голосе Бетти послышались нотки озабоченности. — Но она перепугана до смерти! Макговерну пришлось везти ее домой в санях. Она говорит, что подаст на Г. М. иск в суд о возмещении ущерба.

— И подаст, — кивнула Элинор. — Старая стерва получила то, что заслуживала, вот и все.

— Кстати, — вмешался Г. М. таким странным тоном, что все посмотрели на него, — если у вас есть время, я хотел бы поговорить еще кое о ком.

В домашнем театре их осталось совсем немного.

Горели только настенные светильники за стеклянными призмами, освещая помещение желтым светом; в зале царила таинственная полутьма. Сваленные в кучу складные стулья являлись наглядным свидетельством вторжения и исхода. Из-под ковра придется потом долго выметать кусочки фруктов и ириски. Кто-то потерял ленту. Сцена оставалась в темноте, несмотря на распахнутые кулисы, за которыми в беспорядке громоздился реквизит иллюзиониста.

В кресле в заднем ряду с удобством развалилась довольная, ликующая, усталая Элинор. Бетти прибиралась в баре.

— Поговорить? — нахмурилась Кристабель. — Сейчас? Но мне нужно вниз, к гостям.

— Мадам, — возразил Г. М., — по-моему, не стоит.

Он подошел к сцене и опустился на край лицом к присутствующим. Кристабель развернула стул и, бросив на Г. М. озадаченный взгляд, села.

Не было произнесено ни одного слова, не высказано ни одного намека. И все же трое мужчин, помнивших, какое было лицо у мертвого человека этажом ниже, вероятно, прихватили с собой часть атмосферы той комнаты. Г. М., Ник и Буллер Нейсби не могли бы избавиться от гнетущего впечатления, даже если бы хотели. Г. М. бесстрастно спросил:

— А где остальные?

— Какие остальные? — крикнула сзади Элинор. — Рыжик и Винс чинят подъемник. В него попал подол платья Бетти, и он сломался. Хотите, чтобы они пришли?

— Сейчас же, — кивнул Г. М. — Доктор, вы лучше сядьте.

Доктор Клементс, чье бледное лицо заметно контрастировало с темными бородкой и усиками, поспешил вперед и споткнулся о поваленный стул. К изумлению присутствующих, доктор, которого минуту назад не было в зале, как будто материализовался из серой шторы на стене.

— Моя дорогая миссис Стэнхоуп, — начал он. — Мне никто ничего не сказал! У меня не было возможности увидеть…

— Погодите! — резко перебил его Г. М. — Вы тоже лучше садитесь с нами, сынок.

Из-за сцены вышел до того невидимый Ларкин; фигура его являла собой воплощение скорби. Он скромно кашлянул, обозначая свое присутствие, и неуклюже спрыгнул со сцены.

Бетти, стоявшая за стойкой, первая подала голос.

— Я знаю, — сказала она. — Ад!

Кристабель повернулась к ней:

— Дорогая, прошу тебя, не ругайся. Я не возражаю, только тебе святотатство не к лицу. Не твой стиль.

— На самом деле, — Бетти отодвинула вбок блюдце с чипсами, — я и не ругалась. Разве ты не помнишь выставку на Монмартре, куда вы с отцом возили нас, когда мне было пятнадцать, а Элинор — восемнадцать? Там ничего такого не было, но отец быстро увел нас оттуда. Выставка называлась «Ад». Вчера наш театрик напомнил мне о ней.

— Неплохая догадка, — заметил Ник.

— Да в чем же дело? — осведомилась Кристабель, изумленно оглядываясь по сторонам.

Г. М. пристально посмотрел на нее.

— Мадам, когда я скажу вам, кто покушался на жизнь вашего мужа, — в наступившем молчании Г. М. чиркнул спичкой и прикурил сигару, — кое-кто, возможно, потребует моей крови.

— Так вот вы о чем, — протянула Элинор.

— Ник! — крикнула Бетти, протягивая к нему руку. — Ник!

Он тут же подошел к ней. Кристабель вздохнула.

— Ах, Бетти, Бетти! — ровным тоном произнесла она. — Бетти, Бетти, Бетти!

— Кое-кто, — продолжал Г. М., — возможно, назовет меня старомодным ископаемым, который движется прямиком к старческому маразму и палате лордов. Поэтому всем вам будет полезно послушать, какие доказательства добыли мы с инспектором Вудом.

— Погодите, пожалуйста, — попросила Кристабель. На губах ее заиграла самая милая улыбка из всех, какие видел Ник. — Мистер Вуд, если вы не против, можно задать вам очень личный, очень грубый и даже оскорбительный вопрос?

— Пожалуйста. Задавайте.

— Каков ваш годовой доход?

Ник задумался.

— Сразу подробно не ответишь, миссис Стэнхоуп. Но порядка трех тысяч фунтов.

— Вот как? Должно быть, в полиции очень хорошо платят.

— Дело не в жалованье. — Ник поморщился. — Вам бы следовало догадаться со слов Винса Джеймса. Извините: деньги я получил в наследство. Может показаться, будто я кого-то обманул; но я не могу просто сидеть и ничего не делать.

— Угу. И это тоже входит в схему, — задумчиво заметил Г. М.

— Правда? — Кристабель повернулась к нему. — Как?

— Мадам, вчера вы задали мне два вопроса. Во-первых, зачем ваш муж нарядился грабителем. Во-вторых, кто ударил его ножом. Если вы согласны меня выслушать, я отвечу на оба.

— Пожалуйста, будьте так добры.

Г. М. помолчал, собираясь с мыслями.

— Для начала вам не мешает узнать то, что выяснил инспектор Вуд. Потом я сообщу вам то, что удалось раскопать мне. Вы поймете, что мы с ним двигались из разных отправных точек. Но наши линии сошлись и совпали. Как маска с лицом. Как ключ с замком. — Г. М. два раза пыхнул черной сигарой и стал наблюдать, как дым, клубясь, уплывает к полутемному золоченому гроту сцены. — А теперь попрошу всех вернуться к вечеру четверга. Или, если уж быть до конца точными, к ночи с четверга на пятницу. В дом вламывается грабитель. Стэнхоупа, надевшего маскарадный костюм, кто-то пырнул ножом и избил. У буфета его находит инспектор Вуд. Мельком осмотрев лежащего на полу человека, инспектор Вуд просит Ларкина проверить запоры на всех дверях и окнах на первом и втором этажах. — Г. М. подмигнул Ларкину: — Что вы обнаружили, сынок? Ну-ка, расскажите.

Дворецкий откашлялся.

— Что ж, сэр, все двери были заперты изнутри на засов и на цепочку. И все окна в нижнем этаже тоже были закрыты изнутри.

Г. М. кивнул:

— Правильно. А теперь прошу вас вспомнить столовую. За окнами столовой находится крылечко, покрытое в ту ночь тонкой наледью. На льду осталась цепочка следов, оставленных теннисными туфлями грабителя; следы вели внутрь, к окну, через которое он забрался в дом. Никаких других следов нет! Ничего! Вы понимаете, куда я клоню? Отсутствие других следов означает только одно. Стэнхоуп не вылезал наружу через окно; затем он не поворачивал и не возвращался назад. Он не мог так поступить. Оба окна были заперты изнутри. Он подошел с улицы, оставив единственную цепочку следов на льду; вырезал кусок стекла, отодвинул задвижку и забрался внутрь. Да?

— Да, — кивнула Кристабель.

— Ну? — Г. М. сел и развел руками. — Чтоб мне лопнуть, разве вы не понимаете?!

— Нет.

— Тогда для начала объясните, — продолжал Г. М., — как, во имя всего святого, Стэнхоуп выбрался из дома?

Ответом ему было молчание.

— Вылез из окна с верхнего этажа… нет, погодите.

— Окно верхнего этажа? — повторил Г. М. — Давайте проверим. Представьте себе этот дом. Стены у него ровные, гладкие; нет ни водосточных труб, ни даже побегов плюща. Потолки в комнатах высотой пятнадцать футов. Да еще два фута промежуток между этажами. То есть ему бы пришлось спускаться с высоты семнадцать футов. Как он спустится? Спрыгнет?

Кристабель встревоженно воскликнула:

— Боже правый, нет! У Дуайта…

— У Дуайта кости хрупкие, как стекло, — мрачно закончил за нее мистер Нейсби. — Прыгать? Не говорите ерунды. Он даже не играл в подвижные игры. Я уже говорил об этом инспектору Вуду.

Г. М. снова кивнул:

— Правильно. И вот посреди ночи инспектора Вуда вдруг осенило: человек такого склада не стал бы прыгать с высоты семнадцать футов на твердую землю, даже если бы у него была веревка. — Г. М. воззрился на Ника. — Мысль странная и огорчительная; но кто знает? Для Стэнхоупа прыгать с такой высоты — ужасный риск; но, опять-таки, кто знает? И вот наш молодой друг попытался выяснить, имеется ли в доме веревка — ну, или канат, словом, все, что может пригодиться для такого предприятия. Он позвонил Ларкину по телефону, разбудил его посреди ночи, и Ларкин сказал…

Дворецкий откашлялся.

— Я сказал, сэр, что осмотрел и окна верхнего этажа сразу после того, как закололи мистера Стэнхоупа. Ни из одного из них не торчала веревка — или вообще что-нибудь, напоминающее веревку.

Ник сжал руку Бетти, лежавшую на барной стойке. В душном, спертом воздухе вонь сигары Г. М. становилась невыносимой; от дыма резало глаза. Из заднего ряда послышался цинично-усталый голос Элинор:

— Послушайте, Гомер. Куда вы клоните? Если папа не мог выйти из дома через первый этаж и не мог спрыгнуть из окна верхнего этажа, то как он все-таки смог выбраться наружу?

Г. М. развел руками:

— Никак не смог, дорогая моя. Он просто никуда не выбирался.

— Что?!

— Взять, к примеру, меня. — Г. М. привстал с места и смерил всех вызывающим взглядом. Потом он похлопал себя по груди. — Я попал в этот дом со стертыми ногами, усталый, противный самому себе. Ах, чтоб мне провалиться! Я чувствовал себя чем-то средним между Карлом I на плахе и уткой, замерзающей в метель. И тут… что я слышу? В столовой для слуг мне сообщили нечто, что никак не могло быть правдой. И все же я побеседовал с парнем, одним из тех, кто нес Стэнхоупа наверх, раздевал его, мыл, укладывал в постель и убирал его вещи в гардероб до прихода врача. Уж он-то должен был знать то, что мне нужно.

Г. М. подмигнул доктору Клементсу.

Коренастый маленький доктор сидел на краю стула, подавшись вперед, и смотрел в пол. Когда он поднял голову, лицо его исказила гримаса.

— Далее, — продолжал Г. М., — возьмем рану в груди Стэнхоупа. Послушайте, доктор! Сейчас я повторю все, что вы говорили о ране инспектору Вуду. Поправьте меня, если я вдруг ошибусь, хорошо?

— Я к вашим услугам, сэр.

— Отлично! Ранение под прямым углом, глубокое, проникающее, произведено очень тонким лезвием, длина которого составляет четыре-пять дюймов.

— Совершенно верно.

— Угу. Однако опасность для жизни Стэнхоупа представляло внутреннее кровотечение?

— Да.

— Края раны были так плотно сжаты, что сначала вы вовсе не заметили ее? Вы ведь сами так говорили…

— Да.

— Скажите, можно ли считать такое ранение обычным?

— Наверное, принимая во внимание очень тонкое лезвие.

— Угу. Мы почти закончили. Поясните, доктор, каковы главные признаки подобных ранений?

Бледное подобие улыбки появилось на лице доктора Клементса. Он обежал глазами всех присутствующих.

— При них не бывает наружного кровотечения.

Ник только того и ждал. Он все время наблюдал, подсчитывал, предугадывал, какое действие окажут слова доктора. Но, даже зная все заранее, он оказался не готов к тому, какое потрясение испытают люди. Понадобилось секунд десять, пока большинство присутствующих уяснили себе смысл сказанного доктором Клементсом. Послышался негромкий стук; Кристабель Стэнхоуп, вставая, повалила складной стул.

— Не бывает наружного кровотечения?! — почти закричала Кристабель. — Вы что, с ума сошли?

— Нет, — ответил Г. М.

— Но это было самым ужасным! — вмешалась Элинор. — То есть мы видели, что он лежит на полу истекая кровью; кровь залила и пальто, и рубашку, и брюки, и…

— Нет, ничего этого вы не видели, — возразил Г. М.

— Все-таки он спятил. — Элинор покачала головой и встала.

— Вы не видели его крови, — терпеливо пояснил Г. М. — Кровь была не его.

Сигара Г. М. потухла. Он снова раскурил ее; на фоне полутемной сцены пламя спички показалось всем необычайно ярким и зловещим. Потом затеплился красный огонек сигары.

— Послушайте, — продолжал он. — Все очень просто. Как только я услышал о ране, которая не вяжется с таким количеством крови, я сразу заподозрил неладное. Но Стэнхоупа, без сомнения, ранили. Я увидел окровавленные вещи — Ник Вуд показал мне их. Справедливости ради следует отметить, что доктор Клементс вообще не видел одежды. Он не видел хозяина дома до тех пор, пока того не уложили в постель. Так что доктор не усмотрел в произошедшем ничего странного. Рана выглядела, как и должна была выглядеть — без признаков наружного кровотечения. Так оно и было на самом деле. Вчера я говорил вам, что раскрыть тайну можно при помощи двух слов. И эти два слова — «не он»… Как Стэнхоуп выбрался из дома? Он не выбирался. Почему Стэнхоуп, который ненавидел розыгрыши, напялил на себя костюм грабителя? Он этого не делал. Чтоб мне лопнуть, неужели вы не понимаете, что убийца поменялся с ним одеждой?!

Г. М. поерзал на краю сцены, устраиваясь поудобнее.

— Мистер Буллер Нейсби, — позвал он.

— Прошу прощения? — отозвался мистер Нейсби.

— Когда вечером в четверг вы разговаривали с Дуайтом Стэнхоупом здесь, в театре, и пытались заинтересовать его своим предложением касательно Золотого человека…

— Да?

— Разве не говорил он вам: «Я охочусь только за одним Золотым человеком»?

— А что?

— Не важно. Говорил он или нет?

— Да, говорил.

— Вы поняли, что он имел в виду?

— Нет.

— Жаль. — Г. М. медленно и печально покачал головой. — Очень, очень жаль. Если бы вы тогда его поняли, вы бы избавили нас от многих проблем.

— Золотой человек? — вскричала Кристабель. — Вы бредите? Что за золотой человек?

— В конце концов, — задумчиво произнес Г. М., — вы поймете, что им может быть только одна личность.

Чей-то ликующий голос произнес:

— Понял!

Но откуда доносится голос и даже откуда донеслось последнее слово, ни один человек из собравшихся не сказал бы. Оно могло прозвучать как в самом театре, так и вне его, под ним. Но все заметили свет. Он мелькнул на сцене, за неподвижной тушей Г. М. Пока он говорил, свет мелькнул в гроте.

— Есть только одна личность, — повторил Г. М., — чья одежда по размеру подошла бы Дуайту Стэнхоупу. Только один из вас так же высок, как Стэнхоуп, и примерно так же сложен. Как ни странно, однажды Стэнхоупа приняли за данную личность, увидев его со спины — в этой самой комнате в ночь с четверга на пятницу.

— Ад, — сказала Бетти. — Самый настоящий Ад!

— Люк открыт, — сказала Кристабель.

— Да, — согласился Г. М., причем голос его исполнен был ужасной нежности. — И также странно, но тип, о котором идет речь, сию минуту навестит нас. Вот он, Золотой человек, тупоголовые вы мои! Вот он, убийца!

Подъемник со смазанными шестеренками, однако, сработал не так быстро, как обычно. Сначала на сцене стало чуть светлее. Все увидели голову, потом плечи, потом корпус, потом ноги. И поскольку голова медленно поднималась над сценой, пока Г. М. говорил, высветились и другие детали — например, тени вокруг глаз, — какие обычно редко были заметны на симпатичной физиономии Винсента Джеймса.