Прочитайте онлайн Смерть и Золотой человек | Глава 2

Читать книгу Смерть и Золотой человек
2316+1886
  • Автор:
  • Перевёл: И. Мансуров

Глава 2

Следует заметить, что Бетти вздрогнула, как будто обожглась. Но Ник, отдернув руку и выпрямившись, словно боясь вывалиться наружу через отверстие в занавесе, как труп в детективном романе, посмотрел вправо.

— Спокойно, — прошептал он девушке на ухо. — Там всего лишь Винс… нет, ей-богу, это ваш отец!

— Ну ладно, — продолжал мягкий голос Дуайта Стэнхоупа. — Что вы хотели мне сказать?

Дуайту Стэнхоупу было лет пятьдесят пять, однако энергией и живостью он не уступал и тридцатилетнему. Он стоял спиной к ложе бенуара, и было видно, что костюм сидит на нем превосходно. Затем Стэнхоуп подошел к барной стойке, обернулся и облокотился о столешницу.

Владелец «Уолдемира» — высокий, стройный, ни грамма лишнего жира — всегда держался очень прямо. Цвет его волос часто именуют стальным, однако его оттенок больше напоминал немытое овечье руно. Глаза, голос и манеры Стэнхоупа были мягкими, даже деликатными, хотя яркий румянец на щеках выдавал, что у него высокое давление.

— Смотри-ка! — добавил Стэнхоуп, беря со стойки бокал и нюхая его. — Кто-то побывал здесь и пил.

— Пьют все, — отвечал его собеседник, маленький, тощий человечек с почти лысой головой. — Не нравится мне это. Но тем хуже для них.

— Да нет, они будут в порядке.

— Твоя дочь слишком много пьет. Не мне бы говорить…

— Которая именно? — улыбнулся Дуайт Стэнхоуп.

— Элинор, разумеется. Неужели ты решил, что я имею в виду Бетти? Бетти — славная девочка.

Здесь, если они не хотели нарушать правила приличий, Бетти Стэнхоуп и Николасу Вуду следовало выйти из алькова.

На бумаге все просто. Что сложного в том, чтобы выйти и со смехом заявить: «Извините, мы смотрели в зал через щель в занавесе»? Но совесть подсказывает: «Вовсе не для того вы забрались в потаенную нишу. Вина написана у вас на лице. И оттого вы испытываете некоторую нерешительность».

Особенно, подумал Ник, перед лицом мистера Буллера Нейсби.

В маленьком, тощем, порывистом человечке он только сейчас узнал крупного финансиста из Сити, чье состояние было почти таким же, как и у Дуайта Стэнхоупа. Мистер Нейсби, приглашенный к ужину, за столом в основном говорил о своем пищеварении. На ночь он не оставался. Как он объяснил, его загородный дом находится всего в четверти мили от «Уолдемира».

Бетти, которая от сильного смущения отвернулась, все-таки попыталась выбраться из алькова, но ее спутник удержал ее. Дело в том, что… — здесь следует сказать правду, — дело в том, что у него имелись свои резоны послушать разговор хозяина дома и его делового партнера.

Они наблюдали за говорившими как сквозь газовую вуаль.

— Так что за праздничная вечеринка? — спросил мистер Нейсби, взгромождаясь на высокий табурет и скрещивая ноги.

— Мы ее так называем.

— Праздничная вечеринка! — повторил мистер Нейсби. — По-моему, ужасно глупая затея.

Дуайт Стэнхоуп слегка улыбнулся:

— Нисколько. Жена хочет устроить рождественскую вечеринку с маскарадом. Но если есть на свете вещь, которую я не люблю, так это переодевание.

Мистер Нейсби что-то проворчал, словно соглашаясь с хозяином, однако его неприязнь к маскарадам, очевидно, носила не столь явный характер.

— Далее, — продолжал мистер Стэнхоуп, — Рождество предполагает мессу; а я не любитель мессы. Более того, я всегда стараюсь избежать похода в церковь.

— Вот хитрюга! — беззлобно заметил мистер Нейсби.

— Спасибо. И потом, строго говоря, у нас будет даже и не вечеринка. Гостей всего двое — Винсент Джеймс и молодой Вуд. Я хотел позвать еще и капитана, но он все еще на маневрах.

— Винсент Джеймс, — повторил мистер Нейсби. — Вечно он у кого-то в гостях! Если парня не пригласят в выходные к кому-нибудь на обед, он, чего доброго, разобьет себе голову от скуки. Ты хоть понимаешь, молодой Дуайт, что мы с тобой надрываемся ради того, чтобы прокормить тех, кого называют дворянством и знатью? Мы похожи на французских шеф-поваров!

— И еще мы кормим своих родственников, — заявил Стэнхоуп после паузы — как будто ему хотелось возразить, но что-то его удержало. — А что еще нам остается делать?

— Повара! — с горечью повторил мистер Нейсби. — Вот кто мы такие — повара!

Стэнхоуп подмигнул ему.

— Полно, молодой Буллер, — заявил он. — Не так уж ты и надрываешься. Даже не особенно тратишь силы. Ты и работаешь-то только потому, что без работы не знал бы, чем себя занять. Жулик ты!

— А ты не любишь жуликов?

— Терпеть не могу, — кивнул Стэнхоуп.

— А! — отмахнулся Нейсби, потянувшись к блюдцу с картофельными чипсами, стоявшему на стойке. — Кстати, кто такой Вуд? Что тебе о нем известно?

— Немногое. Он приятель Бетти. Она подцепила его где-то в Лондоне; кажется, именно она уговорила меня пригласить его. Вот и все.

Наступило молчание.

Бетти в темноте медленно повернулась и посмотрела на своего спутника.

Произнеся явную неправду, Дуайт Стэнхоуп снова облокотился о стойку. Даже невинная ложь казалась ему унижающей его достоинство. В добрых глазах застыло невозмутимое выражение. Затем он сменил тему с такой легкостью, как будто смахнул с плеча соринку, и в голосе его послышались новые нотки.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

— Я? Поговорить?

— Именно. Да еще наедине.

Мистер Нейсби взял еще один ломтик и захрустел. Некоторое время он не отвечал. Бетти и Николас видели его затылок с остатками прежде длинных волос цвета перца с солью.

— Ты обдумал мое предложение?

— Какое именно?

— Золотой человек, — ответил Нейсби.

На лице Дуайта Стэнхоупа заиграла улыбка, пусть и ироническая, но исполненная невыразимой доброты. Казалось, он всей душой сочувствует старому другу. Однако хозяин дома покачал головой:

— Буллер, старина! Ты ведь не серьезно?

— Почему бы и нет?

— Чтобы ты… практичный, деловой человек?

— Я действительно практичный, деловой человек. — Мистер Нейсби хлопнул по стойке ладонью. — Вот почему я считаю дело вполне реальным.

— «Золотой человек», — повторил Стэнхоуп. Дальше он заговорил совсем уж непонятно: — Одна, но тщательно проведенная разведка дна озера, и все наши трудности позади! Неужели ты до сих пор увлекаешься детскими приключенческими романами? Нет, нет, нет! А обойдется это в… Я забыл, во сколько это обойдется?

Мистер Нейсби не сдавался:

— Ничего ты не забыл. Ты видел все расчеты. Но я тебе повторю. Пятьдесят-шестьдесят тысяч.

Дуайт Стэнхоуп досадливо поморщился.

— Пятьдесят-шестьдесят тысяч, — настойчиво повторял мистер Нейсби, — если делать все как положено.

— Но если, по-твоему, шансы так высоки, почему ты приглашаешь меня в долю?

— Разделять риск, — мистер Нейсби пылко вскинул голову, — всегда самый лучший принцип. Кому, как не тебе, он должен быть прекрасно известен. Ты всегда им руководствовался; разделяй риск — и выходи из игры с прибылью.

— Извини, но я не могу разделять риск в подобном предприятии. Лично я охочусь только за одним золотым типом.

— Молодой Дуайт! — перебил его мистер Нейсби. — Позволь задать тебе вопрос!

— Конечно!

— Ты сейчас в трудном положении?

Стэнхоуп по-прежнему элегантно опирался на стойку; правая кисть сжимала пальцы левой. Пока они говорили о делах, улыбка не сходила с его губ, хотя казалась искусственной. Однако последний вопрос, очевидно, искренне позабавил его.

— Нет, — ответил он. — Во всяком случае, не в худшем, чем прочие из нас. Почему ты спрашиваешь?

— Потому, что в таком случае ты ведешь себя чертовски глупо, — заявил откровенный и прямой мистер Нейсби.

— Например, с чем?

— Например… с картинами.

— Не понимаю.

— У тебя есть коллекция картин. — Крутнувшись на высоком барном табурете, как обезьянка, мистер Нейсби схватил еще один ломтик картошки. Лица его Бетти и Вуд не видели; однако и затылок был весьма красноречив. — Очень ценных картин! По крайней мере, так мне сообщили. Сам я в живописи не разбираюсь. Почти все они принадлежали той старой проститутке… как бишь ее звали?

— Флавия Веннер.

— Точно. Они принадлежали Флавии Веннер. Полагаю, картины застрахованы. Иначе и быть не может. Если нет, значит, ты дурак.

Стэнхоуп ничего не ответил.

— Раньше, — продолжал его гость, — картины хранились в надежном месте, в галерее наверху. В галерее, оснащенной современной сигнализацией против воров.

— Ну и что?

— Но что ты делаешь сейчас? Ты переносишь самые ценные картины вниз. Вешаешь их в столовой. Там вообще нет никакой сигнализации. Французские окна — высокие, до пола — выходят в сад. Молодой Дуайт, почему бы тебе не высунуть голову из окна да не свистнуть Билла Сайкса? А может быть, ты сам почему-то хочешь, чтобы картины украли? Я спрашиваю тебя на правах старого друга. Сам я, повторяю, не знаток живописи.

Произнеся свою речь, мистер Нейсби принялся поедать чипсы с такой скоростью, что скоро опустошил все блюдце. Энергичный хруст как будто призван был подчеркнуть важность произнесенных им слов. Дуайт Стэнхоуп следил за другом с вежливым, но непроницаемым выражением лица.

— Да, — кивнул он, — ты не знаток живописи.

— Это во-первых. — Мистер Нейсби смахнул с губ соль. — А во-вторых…

— У-у-у! — вдруг рявкнул кто-то прямо у него над ухом, отчего мистер Нейсби вздрогнул.

Элинор Стэнхоуп, выйдя из мрака, положила руки на плечи мистеру Нейсби и звонко чмокнула его в лысину. Когда он повернулся, чтобы взглянуть на нее, вытянув шею, как черепаха, она еще раз сочно чмокнула его, на сей раз в лоб.

— Куда вы подевались? — спросила она. — Кристабель предлагает сыграть в «Монополию» или еще во что-нибудь. А где Бетти и тот симпатичный молодой исследователь?

— Мистер Вуд не исследователь, моя дорогая, — мягко поправил дочь Дуайт.

— Я чувствую людей, — заявила Элинор, — вижу вокруг них ауры… Или надо говорить «ауру»? С множественным числом у меня всегда не ладилось. Если он даже и не исследователь, ему пристало им быть.

— Лучше сядьте, — невежливо заметил мистер Нейсби, — а то упадете.

— Фу, как грубо! — обиделась Элинор. — Пожалуйста, налейте мне еще чего-нибудь.

Никто не двинулся с места. Элинор вздохнула:

— В таком случае придется налить себе выпить самой! — Она вдруг сделалась очень вежливой. — Папа, ты не против, если я еще выпью?

— Нет. Конечно нет.

На самом деле он был против.

Элинор, как заметил по крайней мере один соглядатай из двух, держалась неплохо. Она не кричала; говорила довольно громко, но не срываясь в истерику. Глаза ее горели; держалась она довольно бесцеремонно; она внушала симпатию — несмотря на то что одновременно ее хотелось отшлепать.

Обойдя стойку, она внимательно оглядела отца и его друга. Элинор Стэнхоуп была одной из тех девушек, что безупречны с головы до ног. Кожа у нее была смуглая, загорелая, волосы черные, глаза карие; зрачки казались особенно яркими на фоне ослепительно-белых белков. Когда отец и дочь стояли рядом, видно было, как они похожи. Ростом Элинор была ниже Бетти, хотя по возрасту двумя-тремя годами старше. Сейчас, словно по контрасту с Бетти, на Элинор было белое платье; шею обнимали жемчужные бусы.

— Что вам налить, джентльмены? — спросила она, обдав их винными парами.

— Мне ничего, спасибо, — ответил ее отец.

— Мне тоже, — поддержал его Нейсби.

Элинор наморщила лоб. Однако не стала упрекать их, как можно было бы ожидать. Она спокойно повернула краник два раза, налив себе двойную порцию виски, поставила бокал на стойку и широко улыбнулась.

— Папа никак не излечится от своего пристрастия к фруктам и зарядке. А милый старый мистер Нейсби… от пристрастия к картофельным чипсам.

— Успокойтесь, — попросил Нейсби.

— Как не стыдно! — продолжала Элинор. — Как же ваш желудок? Ах! Грязное блюдце!

Она открыла воду и, проворно схватив пустое блюдце, поставила его в раковину под стойкой. Отскочившая рикошетом струйка воды попала на ее белое платье. Тут Элинор, как будто что-то вспомнив, вдруг сосредоточилась; прикрутила воду, дождалась, пока блюдце наполнится до краев, и, расплескав половину, водрузила его на стойку.

— Знаете, что это значит? — осведомилась она.

Нейсби был раздражен, а Дуайт озадачен.

— Что значит?

— Вот. Если бы я умерла — или умирала…

— Элинор, — очень спокойно остановил дочь Дуайт.

Данный эпизод остался для наблюдателей непонятным — по крайней мере, до какого-то времени. Элинор вдруг расхохоталась, но тут же осеклась и взяла себя в руки — как будто насыпала порох в гильзу. Глаза ее сияли; щеки раскраснелись от выпитого.

— Извините! — проговорила она так искренне и покаянно, что оба ее собеседника вздохнули с облегчением. — Кажется, сегодня мне урежут порцию. Что ж, не повезло. Скоро наступит новый, 1939 год. Что-то он нам принесет?

Элинор залпом выпила виски.

— Ничего хорошего, — кисло отозвался Нейсби. — Предупреждаю: ничего хорошего.

— Ну, не знаю, — возразил Дуайт. — Если бы только можно было не допускать этих ужасных коммунистов…

— А теперь по второму вопросу, — заявила Элинор. Под воздействием спиртного в голове у нее зашумело. — Пункт первый. — Она посмотрела на свои руки. — Почему мой отец держит картины в таком месте, откуда их легче всего украсть? Вы только что обсуждали это. Я слышала.

Дуайт и Нейсби быстро переглянулись.

— Вопрос второй, — продолжала Элинор. — Почему все так стараются выдать меня, moi qui vous parle, за очень богатого капитана Доусона?

Она задумалась.

— Нет, вообще-то я не против выйти за Рыжика Доусона. Может быть, получится даже забавно.

— Брак, молодая леди, — возразил ей мистер Нейсби, — вещь отнюдь не забавная.

— Это вы мне говорите? — удивилась Элинор.

— Послушайте…

— Видите ли, я страдаю от несчастной любви. Я бы не раздумывая выскочила за Винса Джеймса, если бы он попросил моей руки. Да только он не попросит. Так почему не Рыжик? И даже не милый Буллер? Буллер, вы бы взяли меня в жены? — Она подмигнула потрясенному мистеру Нейсби. — Если кто-то вам скажет, что в наши дни не «устраивают» браки, как в Викторианскую эпоху, вы послушайте меня и не верьте. Хотя, по-моему, так нечестно. Почему выбрали меня? Почему не Бетти? Ей бы понравилось. Она прирожденная жена. Иногда я думаю, совершала ли она в жизни…

Здесь в дело вмешалась упрямая судьба. Она устроила так, что Николас Вуд, пытаясь изменить позу, нечаянно задел ногой портьеру, и она закачалась.

— Черт! — негромко выругался он.

Их положение становилось нелепым; скоро оно грозило стать нестерпимым. В душном алькове было жарко и очень пыльно. Оба еле сдерживались, чтобы не чихнуть.

В тишине голос Элинор казался особенно звонким.

— Иногда я думаю, совершила ли она в жизни хоть один недостойный поступок. — Элинор очень задумчиво посмотрела блестящими глазами на портьеру.

— Может, пойдем вниз? — предложил Дуайт.

— Да, пошли! — Элинор, спотыкаясь, выбежала из-за стойки, одергивая на себе платье. — Я просто думала, что забыла здесь портсигар, — добавила она.

И она направилась прямо к тайному укрытию.

Бетти и Вуд по-прежнему видели руки хозяина дома. Правой ладонью Дуайт Стэнхоуп похлопывал левую, лежащую на стойке. Мистер Нейсби повернулся через плечо; личико его прорезали глубокие морщины. Ник подумал: если он хоть чуть-чуть разбирается в женщинах, Бетти не станет злиться на Элинор за то, что она их разоблачит; она будет злиться на него.

Элинор двигалась проворно и ловко. Вначале она оглядела кресла миниатюрного зрительного зала. В прорезь отлично видны были ее смеющееся лицо, возбужденно-лукавый взгляд и жемчужные бусы, оттенявшие смуглую шею.

— Портсигар, — бормотала она. — Портсигар… Портсигар…

Обойдя помост, она приблизилась к портьере. Потом беззаботно заглянула в щель. Так как она стояла на свету, подробностей она не видела, однако разглядела все, что нужно. Глаза ее широко раскрылись; в них появилось выражение такой глубокой радости, что она стала похожей на маленькую девочку.

Потом Элинор Стэнхоуп совершила поступок, за который один мужчина готов был в благодарность вечно жать ей руку. Она отвернулась.

— Нет, — громко заявила она. — Его здесь нет. Здесь ничего нет. Пойдемте вниз!

Взяв под руки отца и мистера Буллера Нейсби, она потащила их к двери. Голова ее, достававшая отцу только до плеча, находилась на одном уровне с головой странно оробевшего мистера Нейсби. Элинор ни разу не оглянулась на портьеру с секретом. Но когда Бетти и Николас вышли, до них донесся ее звонкий, радостный голос:

— А я все-таки думаю, что тот малый — исследователь!