Прочитайте онлайн Слушайте песню перьев | РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПОДАРКИ

Читать книгу Слушайте песню перьев
486+4455
  • Автор:
  • Язык: ru

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПОДАРКИ

По ночам густой иней покрывал деревья. Ручьи и лужи затягивались ломкой стеклистой коркой, которая не таяла даже днем, но снега еще не было.

Отряд обосновался в чаще на берегу безымянного ручья. Здесь, среди вязов и ясеней, небольшими группами росли молодые сосны и ели, под которыми партизаны поставили свои шалаши.

Станислав научил их строить настоящие нукевап, в которых можно разводить большой костер, незаметный снаружи. На вершине нукевап, у дымового отверстия, он поставил щитки из бересты, и независимо от того, с какой стороны дул ветер, дым не поднимался прямым столбом, а стелился понизу, не выдавая присутствия людей.

Станислав сам заготавливал и сушняк для костров. Он выбирал липовые и березовые ветви и сучья, которые горели без треска, чистым пламенем, почти не давая дыма.

Он удивлялся тому, что многие партизаны не могли отличить одну породу дерева от другой. Ему достаточно было беглого взгляда на какой-нибудь старый сучок, ставший серым от времени, чтобы безошибочно сказать, дуб это или клен.

После рейда в Дембовцы прошло десять сытых, спокойных дней. Два раза в сторону деревни посылали разведчиков, но они доносили, что там все тихо, только мотоциклы и танки куда-то исчезли.

Однако все на свете имеет свой конец. Кончились и продукты с эсэсовского склада. И снова перед партизанами встала проблема запасов и обмундирования.

Разведчики чуть ли не круглосуточно дежурили у дороги, проходившей в трех километрах от лагеря.

Наконец, на четвертый день, на стоянку прибежал Ян Косовский с известием:

— Шесть повозок и всего пять человек охраны, не считая возниц! Тянутся еле-еле.

— Уверен, что продукты? — спросил Лёнька.

— Похоже. Какие-то картонные коробки и ящики. Некоторые обшиты материей, как почтовые посылки.

— Бери двенадцать человек.

Через двадцать минут цепь вытянулась в придорожных кустах.

Место выбрали с таким расчетом, чтобы на небольшое время опередить обоз. Голые кусты плохо прикрывали людей, да партизаны и не пытались тщательно маскироваться. Главное — чтобы все произошло внезапно.

Фуры выкатились из-за поворота и неторопливо загремели по окаменевшей от утреннего мороза дороге. Они шли на расстоянии шести — восьми метров друг от друга. В передней сидело три человека — возница и два солдата, один из которых, удобно развалившись на ящиках, наигрывал на губной гармошке какой-то бодрый мотив. На двух средних фурах солдат вообще не было.

— Берите на прицел всех сразу! Пулемет в ход не пускать! — сказал Косовский.

Фуры приближались. Когда они поравнялись с цепью, губная гармошка визгливо выкрикнула конец мотива: «Хи! Хо! Ха!». Солдат продул ее и сунул во внутренний карман шинели. Затем сдернул с шеи автомат и, крикнув что-то, дал очередь по кустам, обрамляющим дорогу.

Для чего он это сделал? Может, в самый последний момент заметил партизан? Или просто, возбужденный музыкой, решил так закончить песенку?

Треснул длинный залп, и с подвод на дорогу покатились темно-зеленые фигуры. Еще один залп.

Лошади передней фуры рванули и понесли. Мертвый возница вылетел через борт и некоторое время тянулся за повозкой на вожжах, пока не попал под заднее колесо. Солдат, стрелявший из автомата, мешком упал на дорогу, но тотчас вскочил и вскинул руки. В следующий миг он опрокинулся на спину, получив пулю в грудь. Средние возы сцепились колесами, и лошади бились в постромках, пытаясь вырваться из хомутов. Остальные фуры остановились при первых же выстрелах, и теперь пули щепили их борта и спицы колес. Коробки на одной из телег начали куриться голубоватым дымком, — видимо, кто-то ударил по ним зажигательной.

Передняя фура пронеслась по дороге еще метров пятьдесят, потом лошади резко рванули в сторону. Дышло сломалось. Фура на полном ходу опрокинулась — и на землю вывалилась груда ящиков.

— Прекратить огонь! — крикнул Ян.

Партизаны бросились к обозу.

И в этот миг из кустов на противоположной стороне дороги застучал автомат. Бежавший впереди Ондрей Ткач схватился руками за живот и опустился на колени. Вторая очередь подрезала его, и он упал, ткнувшись лицом в землю.

— Назад! — закричал Ян, сообразив, что кто-то из фашистов остался жив.

Партизаны залегли.

Засевший в кустах автоматчик продолжал полосовать короткими очередями дорогу.

— Сволочь! — прошептал Ян. — Когда он успел?

В горячке схватки никто не заметил, как немец соскочил с фуры и скрылся в кювете на той стороне.

Потерять на таком простом деле бойца! Что теперь скажет Лёнька?

Ян осторожно поднял голову, пытаясь определить, откуда идут очереди.

Автомат умолк.

Кусты на той стороне не шевелились.

Ян толкнул лежавшего слева Каминского.

— Ты его видишь?

— Нет.

— Уполз в лес. Наверное, уже бежит к своим, — предположил кто-то.

— Ян, надень на карабин шапку и подними вверх, будто встаешь, — попросил лежавший справа Станислав.

Косовский сдернул с головы капелюш, нацепил на ствол карабина и приподнял над кустами. Станислав всматривался в заросли на той стороне.

Никакого движения.

Тишина висела над дорогой. Понуро стояли лошади. Дымил подожженный воз.

Косовский повел капелюш в сторону — как будто переползал вдоль обочины.

Автоматчик молчал. Вероятно, он разгадал примитивный маневр.

— Собака! — выругался Каминский. — Что теперь, так и будем лежать, пока не наскочат мотоциклисты?

— Ян, я подползу ближе к возам, оттуда хорошо видно ту сторону, — сказал Станислав.

— Хватит одного убитого. Лежи!

Прошло несколько минут.

— А что, если чесануть по кустам из пулемета? По самому низу вдоль всей обочины? — сказал Каминский. — Не выдержит, обязательно ответит.

Косовский уполз к пулемету.

Через минуту длинная очередь подсекла кусты у самых корней. Полетели сбитые пулями ветки, брызнула мерзлая земля. И почти сразу же с той стороны ответил немец.

Станислав увидел вспышки ответной очереди, а потом и самого солдата, вернее его голову в каске. Ствол автомата закрывал большую часть его лица, и только часть щеки и плечо оставались незащищенными.

Станислав медленно поднял карабин, коснулся прицелом нижнего края стальной каски, задержал дыханье и нажал спуск.

Очередь оборвалась. Немец последним смертным рывком поднялся на колени, прижал ладони к лицу и опрокинулся навзничь.

Медленно, с опаской подошли партизаны к фурам. Казалось, снова брызнет из кустов или из-под колес раскаленная очередь. Но кругом было тихо.

— Кто-нибудь двое соберите оружие. Стефан, Радек и ты, Стась, поймайте лошадей. Януш и Марек, подберите Ткача, — распорядился Ян.

В обозе оказались рождественские подарки: сыр, колбаса, мясные консервы, несколько копченых окороков, коробки с настоящим кофе, коробки с конфетами, банки с джемом и домашними маринадами, и почти в каждой посылке — теплые вещи: вязанные из добротной толстой шерсти трехпалые перчатки для стрельбы на морозе, носки с двойными пятками, байковые и фланелевые портянки, шарфы, егерское белье, свитера.

Попадались открытки с изображениями сусальных елок и краснощеких дедов-морозов, присыпанные по клею разноцветной слюдой. На открытках готикой были написаны стандартные пожелания скорейшей победы и возвращения домой.

В одной фуре лежало несколько коробок с медикаментами. Большие пакеты ваты, бинты, комплекты первой помощи, дезинфицирующие присыпки, средства от простуды, от обморожений, обезболивающие, жаропонижающие, антисептические.

Четыре фуры, нагруженные доверху, пять автоматов, шесть карабинов, больше тысячи патронов к ним и двадцать гранат — хорошие трофеи. Однако радости не было. В этом коротком бою погиб Ондрей Ткач, веселый молодой парень из Хелмека. Его похоронили здесь же в лесу, неподалеку от лагеря, насыпав неприметный могильный холмик.

— Вот что, друзья, — сказал Лёнька, когда вечером обсуждали итоги боя. — Так больше воевать нельзя. То, что мы делаем сейчас, это не война. Это игра в войну. Нам просто везло. А везение не может продолжаться вечно. Помните шоссе на Сандомир? Наша разведка напоролась там на отряд армейского боевого охранения, от которого еле унесла ноги. Раньше мы натыкались только на отряды полицаев или карателей СД. Что это значит? Это значит, что немцы принялись серьезно укреплять тыл. Скоро они начнут действовать против нас не отдельными карательными акциями, а пустят по нашим следам армейские соединения. И тогда нам конец.

— Так что, забиться в леса и подыхать с голоду? — не выдержал кто-то из бойцов.

— Нет. Я думаю, нам прежде всего нужно наладить связь с другими отрядами, а также с надежными людьми в деревнях и на хуторах. Эти люди могли бы сообщать нам о всех передвижениях немцев, помогали бы доставать продукты и укрывали бы наших раненых.

— Как мы можем связаться с другими отрядами, если даже не знаем, где они? — спросил Големба.

— Через местных жителей, — сказал Лёнька. — Есть у нас кто-нибудь в отряде из этих мест?

Выяснилось, что большинство бойцов из западных воеводств. С начала войны они отступали вместе с частями регулярной польской армии, надеясь, что где-нибудь на Висле или на Сане армия задержит врага. Но надежды рухнули, когда остатки армии были разгромлены в Свентокшиских горах.

— В ближайшие дни нужно завязать контакты с местными жителями и поддерживать с ними постоянную связь, — сказал Лёнька.

Теплые вещи из рождественского обоза пришлись ко времени. Через неделю Борковицкие леса утонули в снегу. Ударил мороз.