Прочитайте онлайн Сладкая иллюзия | Глава 21

Читать книгу Сладкая иллюзия
4118+5856
  • Автор:
  • Перевёл: Е. А. Ильина

Глава 21

Дерик сидел в кресле перед потрескивающим камином, зажженным одним из лакеев. Неестественно голубая кожа кресла поначалу вызвала у него подозрения, но оно оказалось на удивление удобным. Виконта это порадовало, ибо он был почти уверен, что не сможет и на минуту сомкнуть глаз.

Он устроился поудобнее, несмотря на скрип древнего предмета мебели, поднес к глазам резной бокал и принялся разбалтывать его содержимое, наблюдая за тем, как отблески пламени проникают сквозь грани и растворяются в наполняющей бокал янтарной жидкости. Создавалось впечатление, будто она светится изнутри. Совсем как золотистые глаза Эммы.

Дерик поставил бокал с бренди на стол, даже не пригубив. Наверное, он никогда больше не сможет пить этот напиток, а жаль. Он любил бренди. Но отныне он будет постоянно напоминать ему об Эмме и о том, от чего он предпочел отказаться.

А он действительно от нее откажется. Эмма была частью его прошлого, хоть и самой лучшей. Но Дерик собирался забыть о своей юности вместе со всеми причиняющими боль воспоминаниями. Эта уловка срабатывала раньше. Сработает и теперь.

Но почему мысль о поездке в Америку вдруг наполнила душу холодной пустотой?

Дерик перевел взгляд на бокал. Спиртное помогло бы заполнить эту пустоту. По крайней мере, на время.

Да, он поклялся себе, что забудет об этом напитке, когда покинет Дербишир, но что ему могло помешать наслаждаться им, пока он здесь?

Ничего. Дерик взял бокал в руки и сделал глоток. «Ничто не помешает тебе насладиться и компанией Эммы в эти последние несколько дней», – мрачно прошептал внутренний голос.

Дерик закашлялся, когда напиток обжег горло. О нет! Помешает. И причинит боль: либо ему, либо Эмме, а может им обоим.

Дерик с глухим стуком поставил бокал на деревянную поверхность стола и провел рукой по волосам. Как, черт возьми, Эмма ухитрилась за короткое время так вскружить ему голову? Ведь на протяжении стольких лет, когда он менял женщин, как перчатки, этого еще никому не удавалось сделать. И вот сейчас, когда он был так близок к тому, чтобы оставить прошлое позади, крошечная упрямица пробралась к нему в душу и, возможно, останется там навсегда, как бы он ни пытался ее прогнать.

Наверное, потому, что она всегда жила в его душе, хоть он и не осознавал этого. Эмма была подобна тоненькой золотой нити, вплетенной в ковер его жизни. В молодости он ее не замечал, увлекаясь яркими красками – красными, зелеными и голубыми. Только энергичные цвета со временем запачкались и потускнели, заставив золото блестеть еще сильнее. Эта ниточка была с ним всегда, самая дорогая и самая ценная.

Теперь же как человек, научившийся ценить золото, Дерик не мог ее проглядеть и очень боялся того, что, представшая его взору, она больше не будет незаметной.

Но он станет изо всех сил стараться забыть о ее существовании.

В тишине раздался негромкий, но решительный стук. Эмма! Все органы чувств Дерика разом встрепенулись и задрожали от напряжения. Слишком опасно ее впускать. Лучше прикинуться спящим…

Но Коротышка не оставила ему выбора. Дверная ручка повернулась, и она вошла внутрь, подобно шепоту, и так же быстро оказалась рядом с ним. Ноздри Дерика защекотал свежий аромат лаванды, когда Эмма прошла мимо него и встала у камина.

– Ты не спишь, – тихо произнесла она.

Пальцы Дерика крепче сжали подлокотники кресла. Эмма стояла перед ним в ночной сорочке и простом бледно-зеленом халате, казавшемся соблазнительнее самого изысканного нижнего белья, которое ему когда-либо доводилось видеть. Очевидно, Эмма только что искупалась, ибо ее молочная кожа порозовела, а волосы – ее восхитительные каштановые локоны – обрамляли лицо влажными завитками.

– Тебе не стоит быть здесь, – ответил Дерик, прекрасно понимая, что его голос стал хриплым от желания, пробуждающегося каждый раз при виде Эммы.

– Ты прав. Не стоит. – Леди Уоллингфорд огляделась, а потом подвинула скамеечку для ног и опустилась на нее прямо перед Дериком. Она сидела так близко, что могла бы положить руки на его колени, если бы захотела. Эмма смотрела прямо ему в глаза. – Но я не уйду, пока ты не потребуешь этого.

Дерик судорожно сглотнул, не в силах произнести ни слова, хотя понимал, что должен что-то сказать. И Эмма – он знал это – видела его неуверенность. Видела и воспользовалась ею.

– Я так и думала. – Она подалась вперед и принялась поглаживать ладонями бедра любимого.

Соблазнительница улыбнулась, когда с его губ сорвался стон, и эта чувственная улыбка едва не свела его с ума.

– Эмма…

– Я должна задать тебе один вопрос. Только помни: ты обещал отвечать честно, если я действительно захочу узнать ответ. – Улыбка Эммы померкла, и, несмотря на уверенный тон, ее руки, лежавшие на бедрах Дерика, задрожали. Эта дрожь передалась и ему. Должно быть, она страшилась услышать ответ.

Сердце Дерика забилось сильнее. Он был уверен, что не захочет отвечать на вопрос Эммы, несмотря на то, что она ждала от него ответа. И все же виконт кивнул. Ведь он обещал.

– Хорошо.

Руки Эммы задрожали еще сильнее. Дерик накрыл ее ладони своими, прижав к бедрам.

Она набрала полную грудь воздуха.

– Когда ты… – Она сглотнула, покачала головой и начала снова. – Когда мы занимались любовью, это было для тебя средством достижения цели? Орудием, которым, по твоему же собственному признанию, ты пользовался регулярно?

«А черт!»

– Ты ничего ко мне не чувствовал? – прошептала Эмма.

«Солги! – Умолял внутренний голос. – Солги ей! Так будет лучше для всех».

Однако боль, читавшаяся в глазах Эммы, не позволила Дерику сделать это. Он не мог обмануть. Не мог позволить ей думать, что она ничего для него не значит.

Дерик закрыл глаза, и на его подбородке задергалась мышца. Он чувствовал, как она подрагивает в унисон с отчаянно колотящимся сердцем.

– Я никогда не чувствовал того, что ощутил тогда в твоих объятиях, Эмма. Это было похоже… – Он открыл глаза, заглянул Эмме в лицо и дал ей самым правдивый ответ из тех, что знал. – Это было словно впервые со мною.

Однако, когда Дерик произнес эти слова вслух, что-то внутри него сломалось. Прорвалась плотина, рухнула стена, треснула оболочка. И его сердце пронзила нестерпимо-острая боль.

– Ты впервые занимался любовью, – прошептала Эмма и кивнула, как если бы Дерик подтвердил сейчас какие-то ее подозрения. Она перевернула ладони и сжала его руки. – Я тоже. Только… – Эмма нервно облизала губы. – Я не хочу, чтобы это было в последний раз.

Дерик закашлялся, пытаясь как-то совладать с возникшим в горле комом.

– И не будет. Ты невероятная, желанная женщина. В твоей жизни появится другой мужчина. Лучший му…

– Нет, – отчаянно прошептала Эмма. – В моей жизни всегда был только ты. Всегда будешь только ты, Дерик. – Эмма опустилась перед ним на колени, оттолкнула скамейку в сторону, и села на пятки, подобно ангелу, закутанному в зеленые одежды и приготовившемуся молиться о душе заблудшего грешника. – Оттолкнув, ты обречешь меня на жизнь без любви. Я буду каждый день просыпаться с твоим именем на устах, оплакивать каждую ночь без тебя, всегда желать тебя. И думаю, ты будешь желать меня тоже.

Дерик подозревал, что именно так и будет. Каждое мгновение. Но это вовсе не означало, что они будут вместе.

– Эмма, ты заслуживаешь большего.

– А что, если я не хочу большего? – воскликнула девушка.

– Значит, этого желаю я. Для тебя, – прорычал Дерик. Господи, он чувствовал себя попавшим в западню. Он не мог вскочить с кресла, когда она сидела у его ног, не задев ее. Не в состоянии был вырвать свои руки из ее цепких пальцев, не причинив ей боли. На лбу Дерика выступили капли пота, а кожу закололо точно мириадами иголок. – Большего, чем незаконнорожденный, лживый негодяй, проклятый самозванец, не имеющий родины.

– Да? – Эмма приподнялась, насколько это было возможно, стоя на коленях. Теперь ее лицо находилось почти на одном уровне с лицом Дерика, а ее глаза горели от негодования, или страсти, или и того и другого вместе. – Я тоже хочу для тебя большего. Большего, чем неоправданное чувство стыда, незаслуженное самобичевание и будущее без собственного дома. – Взгляд леди Уоллингфорд смягчился, как и голос. – Без того, что я могу тебе дать.

Виконт перестал дышать, услышав такое пронзительное заявление Эммы, чья грудь быстро вздымалась и опускалась, словно от нехватки воздуха.

Она убрала от Дерика руки, а затем оперлась на его бедра, чтобы подняться на ноги.

Слава богу! Дерику ужасно хотелось вскочить с кресла, чтобы оказаться от нее подальше, когда она даст ему такую возможность.

Но этого не случилось. Поднявшись на ноги, Эмма продолжала стоять меж его ног. Она обхватила его лицо ладонями и наклонилась.

– Дерик, не важно, что было в прошлом, не важно, что ты сделал или кем ты был. Мне все равно. Ты можешь начать с чистого листа. Вместе со мной. Потому что, несмотря ни на что, я знаю тебя. И люблю.

Эмма коснулась губ Дерика в сладком, исполненном дрожи поцелуе, который закончился так же внезапно, как и начался.

– Разве ты не любишь меня тоже? – прошептала Эмма.

Пульс Дерика участился, желание обожгло кровь, удар за ударом ослабляя его сопротивление.

Эмма заслуживала лучшего мужчины, чем он. А он заслуживал худшей женщины, чем она. И все же…

Мог ли он начать новую жизнь с Эммой? Смоет ли любовь всю грязь прошлого? Да и как ему забыть плохое, если Коротышка всегда будет рядом с ним живым напоминанием о том, кем он был и откуда взялся?

Дерик взял лицо Эммы в ладони, но она его не отпускала. Он немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и у него перехватило дыхание. В них плескались чувство, коего он сам не испытывал на протяжении многих лет, которое почти предал забвению и в котором так отчаянно нуждался.

Этим чувством была надежда.

Дерик слегка расставил ноги, и убрав руки от лица Эммы, положил их ей на плечи. Он потянул ее к себе, усадил на колени и накрыл ее губы своими. Эмма тихонько захныкала, но Дерик знал, что это от облегчения, а не от страха. И все же он ослабил напор и принялся нежно ласкать ее лицо.

Господи, он дрожал как мальчишка, в благоговении касаясь ее кожи. Словно то, что он сказал ей чуть раньше, действительно было правдой, будто до этого момента он никогда не делал ничего подобного. И Дерик вдруг понял, что действительно не делал даже когда был с ней. Потому что раньше он не знал, что любит ее.

– О Эмма, – выдохнул Дерик в перерыве между поцелуями, не желая отрываться от нее даже для того, чтобы глотнуть воздуха. – Ты нужна мне, – прошептал он, прежде чем успел остановиться. Дерик закрыл глаза, чтобы наполнить легкие исходящим от Эммы ароматом. – Как же ты мне нужна.

– Знаю, – простонала Эмма. – И я рада, что ты наконец понял это.

Дерик мгновенно открыл глаза и ошеломленно рассмеялся. Пусть его любимая Коротышка говорит то, что у нее на уме. Он слегка отстранился и погладил ее по щеке.

– Что ж, – тихо засмеялся он, – не все такие умные как ты, любовь моя. Некоторым требуется больше времени, чтобы понять что-то, нежели другим.

Эмма зарделась.

– Я вовсе не хотела…

– Знаю, – произнес Дерик и снова ее поцеловал.

В течение нескольких минут он просто играл с ее языком и губами. Их языки встречались, терлись друг о друга, обменивались ласками, расходились на мгновение и снова сходились. Еще никогда в жизни Дерик не испытывал подобной близости. Он не думал ни о чем другом, кроме удовольствия от простого поцелуя.

– Дерик, – простонала Эмма. – Прошу тебя… – Она потянула Дерика за запястье, как если бы умоляла его оставить в покое ее лицо и дотронуться до чего-нибудь другого.

Дерик заморгал, пытаясь вынырнуть из окутывавшего чувственного тумана. Он растворился в Эмме и забыл обо всем на свете, кроме ее поцелуя. Ощущал ли он когда-нибудь нечто подобное? Желание раствориться в другом человеке, соединиться с ним так, чтобы не знать, где заканчивается один и начинается другой?

Нет. И эта способность пропасть и забыть обо всем была нова и удивительна. И вот теперь, когда Эмма напомнила ему о растущем напряжении, Дерик погрузился в это желание с головой. Он подхватил ее на руки, поднимаясь вместе с ней с кресла.

– Куда ты идешь? – спросила Эмма, покрывая поцелуями губы Дерика.

– Я хочу взять тебя в постели, как и подобает.

Эмма повернула голову и посмотрела на массивную кровать с тяжелым бархатным балдахином, переливающимся всеми оттенками синего цвета.

– Нет, прошу тебя. Там слишком темно. Я хочу видеть, как ты будешь до меня дотрагиваться… – Ресницы Эммы задрожали, а голос превратился в шепот: – Когда будешь внутри меня.

От этих слов в Дерике пробудился первобытный инстинкт обладания. Дьявол, он ведь тоже этого хотел. А потом Эмма подняла на него взгляд, и от горящего в нем огня по телу Дерика пробежала обжигающая дрожь.

– А еще я хочу видеть, как дотрагиваюсь до тебя сама, – промурлыкала она.

От этих слов ноги Дерика приросли к полу, а пульс участился. Его сердце не колотилось так, даже когда он оказывался на волоске от гибели.

– У камина, – хрипло предложила Эмма.

Виконт вновь двинулся к кровати, но Эмма протестующе застонала.

– Я всего лишь хочу взять одеяло, любовь моя, – пообещал Дерик, стягивая с постели тяжелое покрывало. Когда они подошли к камину, Дерик осторожно опустил Эмму на пол, наслаждаясь скольжением ее тела вдоль своего. Она молча взялась за один край покрывала, а Дерик – за другой. Они сложили его, расстелили на полу перед камином и теперь стояли лицом к лицу, пожирая друг друга взглядами.

Господи, Дерик не знал, что ему делать, с чего начать, когда им двигало лишь желание получить и доставить удовольствие. На этот раз соитие было не орудием достижения цели, а свидетельством его любви.

Эмма, казалось, все поняла. Она сделала шаг вперед, взяла Дерика за руку и потянула его в центр покрывала.

– Встань здесь, – тихо попросила она, и Дерик выполнил ее просьбу, поставив ноги на ширину плеч. Он нервно переминался с ноги на ногу, словно девственница в первую брачную ночь. Проклятье!

Эмма отпустила руку Дерика и положила ладонь на его живот. Мышцы виконта дрогнули от ее прикосновения, и по его телу прокатилась горячая волна. Эмма медленно двинулась вокруг него, ведя рукой по его бедру, ягодицам и второму бедру. И вот она вновь стояла перед ним, а та линия, по которой прошлась ее рука, словно полыхала огнем, коего Дерик не чувствовал еще ни разу в жизни.

И все же прикосновение Эммы было не только чувственным. Она изучала его тело, заявляла на него свои права. И от этого желание Дерика разгоралось еще ярче.

Эмма вытянула его рубашку из-за пояса брюк, просунула под нее руки и прижала ладони к обнаженной коже живота.

– Эмма, – охнул Дерик. Все его тело стало твердым и неподатливым, как камень, с того момента, как мисс Уоллингфорд запечатлела на его губах первый поцелуй. Дерик не знал, как сможет выдержать эту сладкую пытку, что само по себе было ужасно смешно. Ведь Эмма почти не касалась его! Все это выглядело так, словно с того самого момента, как он признался себе в любви к ней, ее способность возбуждать и соблазнять приобрела какую-то магическую силу.

– Если ты что-то собираешься делать, то делай это быстрее.

Губы Эммы растянулись в невероятно соблазнительной улыбке.

– Наклонись ко мне, – попросила она и, когда Дерик повиновался, стянула его рубашку через голову.

Когда вещь была отброшена в сторону, Эмма накрыла губы возлюбленного своими, и все вокруг превратилось в неясный водоворот ощущений и прикосновений. Дерик почти не помнил, где и как его касались руки Эммы. Губы прикасались к шее, язык к уху, рука к груди, губы к соскам. В тишине спальни раздавались стоны удовольствия и желания, пронизанные необычайной нежностью. Сегодня Дерика впервые посетило сладостное ощущение того, что он полностью отдается кому-то.

Неужели это и есть любовь? Обычно он продумывал каждый жест, любое прикосновение – все всегда было под контролем. Дерик концентрировался на том, чтобы вытянуть из женщины все самые сокровенные тайны, в то время как сам ничего не давал взамен. Когда же до него дотрагивалась Эмма, он лишался способности мыслить здраво и балансировал на грани того, чтобы раскрыть ей всю свою душу. Сейчас он готов был отдать ей все, что угодно.

Когда они были вместе впервые, Эмма несколько раз заставила его забыть о самоконтроле, но Дерик все равно не позволил себе полностью отдаться чувствам. Но теперь, когда он признался себе в любви к этой женщине, уже не мог остановиться, не в силах абстрагироваться от ощущений, сотрясавших его тело при каждом прикосновении ее рук, при каждой ласке, каждом слове любви.

А затем он каким-то образом оказался без брюк. Декольте бледно-зеленой сорочки Эммы съехало под грудь, а подол, наоборот, задрался до талии, когда Дерик расположился у самого входа в ее лоно. Они продолжали целоваться – отчаянно, ненасытно, чувственно – и не прервали поцелуя, даже когда слились воедино, застонав в унисон.

– Эмма, – прошептал Дерик, оказавшись в горячих, гостеприимных глубинах ее тела, окутанный любовью. Он медленно вышел, наслаждаясь сладостным скольжением. А Эмма пыталась его удержать, прекрасно понимая, что держит не только физически.

– Эмма, – повторил Дерик, вновь погружаясь в ее лоно. – Эмма! Эмма! Эмма! – Ее имя превратилось в молитву на его губах. Дерик повторял его снова и снова с каждым погружением, и его сопровождало эхо восхищенно-страстных возгласов Эммы. Виконт еще никогда не испытывал ничего подобного. Не ощущал столь сильной необходимости быть с кем-то, которая теперь казалась такой правильной и естественной. Ведь он соединялся с женщиной, которой принадлежал.

Возбуждение внутри него нарастало, внутри Эммы тоже. Дерик чувствовал это по тому, как напряглись ее мышцы. Окончательно обезумев от ослепившей его страсти, он крепче прижал бедра любимой к себе и с силой погрузился в нее в последний раз, увлекая за собой в пучину сладостного забвения.

Она взорвалась мириадами брызг, а потом превратилась в головокружительный водоворот, захвативший их обоих, поднявший в небеса, а затем вновь швырнувший на землю. Наслаждение было столь острым, что граничило с болью. По крайней мере, для Дерика. Наверное, так было потому, что он отдал Эмме не только свое тело, а гораздо больше.

Первым, что он ощутил, придя в себя, была нежная щека любимой, прижатая к его собственной – горячей и влажной от пота. А потом он услышал прерывистое дыхание – свое и ее. Они слились воедино, звуча слаженно и гармонично, точно последние аккорды симфонии, завершившейся будоражащим кровь крещендо.

Руки Дерика дрожали, мышцы ослабели и стали ватными. Нужно встать. Он, должно быть, придавил Эмму, и все же не мог понять, как можно оторваться от нее. Дерик перекатился на бок, увлекая любимую за собой, чтобы они могли еще немного побыть единым целым, а потом запечатлел на ее губах глубокий и неспешный поцелуй.

На вкус Эмма напоминала теплый солнечный свет, свежий воздух и обещание. Дерик знал, что все это невозможно, но ее поцелуй заставлял его чувствовать себя так, словно впереди его еще ждала целая вереница бесконечных летних дней. Таких же беззаботных, как в детстве. До того, как его мир изменился безвозвратно.

А еще Дерик ощутил на языке солоноватый привкус. Слезы? Неужели он причинил Эмме боль? Но она все еще нежно целовала его, и не замерла в его объятиях, не попыталась оттолкнуть. Хотя ведь не вся боль бывает физической. Черт возьми, он знал, что кто-то из них пострадает, если он даст волю своему желанию.

Виконт взял Эмму за лицо и слегка отстранился, готовясь узнать, почему она плакала, а потом сделать все, чтобы ее успокоить. Однако ее янтарные глаза, по-прежнему подернутые поволокой недавней страсти, были совершенно сухими.

Дерик облизал губы, все еще соленые от слез, когда Эмма еле слышно охнула. Она коснулась рукой его лица и погладила по щеке.

– О Дерик, – прошептала она.

Сдвинув брови, Дерик поднес руку ко второй щеке и ощутил под пальцами теплую влагу. Стало быть, плакал он? Да. Он действительно плакал. Беззвучно, бессознательно, до глубины души тронутый красотой чувств, которые обрел в объятиях любимой.

Но вместо потрясения Дерик испытал ни с чем не сравнимое ощущение покоя, в существование которого никогда не верил. Эмма любила его. Он притянул ее к себе и едва не растаял от счастья, когда она уткнулась лицом в ложбинку на его шее.

Дерик не хотел ее отпускать. Никогда.

– Эмма, – прошептал он. – Едем со мной. – Дерик провел рукой по ее волосам, и его пальцы запутались во влажных прядях. Наверное, он совершал ошибку. Может быть, поступал нечестно по отношению к ней, но больше не желал бороться с тем, что существовало между ними всегда. И будет существовать вечно. – Едем со мной в Америку… в качестве моей жены.

Жены? Эмму охватило ликование, а ее сердце устремилось к звездам… Но потом замерло на полпути и начало стремительно падать вниз в бешеном кружении.

– В А-америку?

Должно быть, она ослышалась.

Эмма подняла голову и отстранилась настолько далеко, насколько позволяли объятия.

– Ты сказал – в Америку?

Дерик решительно кивнул.

– Именно там я решил обосноваться после того, как закончу работу в Англии.

– Но… – Эмма высвободилась из его объятий. Что он говорит? Она не могла рассуждать трезво, когда ее касалась разгоряченная кожа мужчины, а разум затуманивал исходящий от него пьянящий аромат. Эмма села на покрывало и опустила глаза. Вести серьезный разговор, будучи наполовину обнаженной, она тоже не сможет. Девушка вернула лиф сорочки на место, поморщившись, когда ткань коснулась все еще чувствительной груди. В глазах Дерика на мгновение вспыхнул огонь, как если бы он пожалел, что Эмма закрылась от него. Ее рука дрожала, когда она опустила подол сорочки и отодвинулась от Дерика. Все ее манипуляции сопровождал тяжелый вздох сожаления.

Оказавшись на некотором расстоянии от Дерика, Эмма все же смогла взять себя в руки, хотя ее мозг по-прежнему работал не так четко, как обычно. Ее все еще отвлекало восхитительное обнаженное тело мужчины, лежащего рядом.

– Но, – произнесла она снова, – твоя работа в Англии никогда не закончится. Ты можешь оставить службу, но ты виконт, Дерик. У тебя есть обя…

– Я не виконт, – грубо бросил Дерик, садясь на покрывало. Вся его беззаботность вмиг улетучилась, и теперь он разве что не дрожал от напряжения. – Я незаконнорожденный француз, Эмма, а не британский аристократ.

– Какой неслыханный вздор! – «Ну почему он так цепляется за ложное убеждение в том, что человека делает происхождение?» Эмма тут же ответила на свой вопрос: потому что так считают большинство людей. Происхождение имело в обществе огромное значение. Как же глупы люди!

Но ведь Дерик-то не глуп. Но он столько лет верил в главенство происхождения, что переубедить его будет крайне сложно. Эмма желала обнять его, но почувствовала, что таким способом проблему не решить. Дерик наверняка подумает, что она просто хочет успокоить его, вместо того чтобы признать его ущербность. Поэтому она указала на него пальцем, решив призвать на помощь логику.

– Для всех, кроме себя самого, ты британский виконт.

Дерик сердито посмотрел на Эмму.

– Это потому, что они не знают…

– А даже если бы знали? – возразила собеседница. – По закону ребенок, родившийся в браке, законнорожденный. Только одно это делает тебя Скарсдейлом.

– Хм, – фыркнул Дерик, поднимаясь на ноги. Он отошел в сторону и, несмотря на серьезность момента, Эмма не могла не восхититься его мускулистым телом. Не могла не вспомнить, как оно мощно двигалось внутри нее, и по ее животу разлилось мягкое тепло, невзирая на возникшее между ними напряжение.

– Но это совсем неважно, – упорствовал Дерик.

– Нет? – Эмма тоже поднялась с пола и подошла к Дерику, не желая позволить ему скрыться с поля боя. – Хорошо. Ты не имеешь никакого отношения ко многим поколениям Эйвлинов. Но история изобилует людьми, для которых создавались титулы. Таким образом их награждали за верную службу королю. Среди них были даже простолюдины, коим ты уж точно не являешься, – заметила Эмма, хотя подозревала, что не все предки Дерика были представителями знати. Его мать была дочерью французского графа, а вот кем был его отец? Эмма не знала. – Кому, как не тебе, обладать титулом после того, что ты сделал для страны?

– Эмма… – предостерегающе произнес Дерик, и его глаза потемнели, как небо перед бурей.

– Я права, и ты это знаешь. Только для тебя не нужно придумывать титул, потому что ты унаследовал его при рождении.

– Я родился во лжи, – закричал Дерик, поворачиваясь к Эмме лицом. – И жил во лжи. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я сам – ложь.

Дыхание Эммы стало быстрым и прерывистым. Она протянула руку и нерешительно положила ее поверх кулака Дерика, готовая привести самое важное доказательство в своей жизни. Пусть даже и не имеющее отношения к математике.

Она могла сделать это: привести доводы и подкрепить их правильность доказательствами.

– Нет, Дерик, – мягко произнесла Эмма. – Может, ты и родился во лжи, но жил той жизнью, которая была дана тебе свыше. Да, в твоих жилах течет французская кровь, но ты доказал своими действиями, своей службой Англии, что ты такой же британец, как и все, кто родился здесь. Ты очень много сделал для своей страны.

– Своей страны, – безразлично повторил Дерик. Она достучалась до него. Эмма знала это.

– Для нашей страны.

Дерик прикрыл глаза, и его длинные черные ресницы задрожали, сделав его похожим на темного ангела.

Эмма почти переубедила его. Только нужно сделать еще пару маленьких шажков, чтобы доводы и доказательства привели его к неизбежному выводу.

– Я знаю, Дерик, что в глубине души ты любишь Англию, иначе ты не потратил бы четырнадцать лет своей жизни на то, чтобы защищать ее.

Веки Дерика дрогнули, и при виде невыносимой печали, читавшейся в его взгляде, на глаза Эммы навернулись слезы.

– Я действительно люблю Англию. И делал для нее все, что в моих силах. Делал с радостью. – Дерик приподнял от груди кулак, все еще накрытый рукой Эммы, и снова с силой себя ударил. – Но мне пришлось заплатить высокую цену. Я отдал частички своей души, Эмма, которых никогда не получу обратно.

Леди Уоллингфорд чувствовала боль Дерика, как если бы их соединенные руки нанесли удар ей. И в ее душе поселился страх. Математика подвела ее, когда она попыталась применить ее правила к запутанному миру людей. Если бы она разбиралась в них хоть наполовину так хорошо, как в цифрах! Но числам не знакомы чувства. И воспоминания, которые могут испортить все.

Дерик убрал руку Эммы со своего кулака и сжал обе ее руки в теплых ладонях.

– Чуть раньше ты сказала, что я могу начать новую жизнь. Я всегда стремился к этому, хотя до сегодняшнего дня даже не верил, что подобное возможно. Но ты дала мне надежду, Эмма. И теперь я верю, что с тобой у меня это получится.

Эмма почувствовала, как в ней зарождается улыбка, прежде чем она заиграла на ее губах.

– О Дерик, у тебя все получится.

– Но не здесь, – тихо ответил виконт. – Не в Дербишире. Не в Англии. – Он еще крепче сжал руки Эммы, словно хотел притянуть ее к себе. – Едем со мной.

Улыбка замерла у Эммы на губах, а грудь сдавило настолько сильной болью, что стало невозможно дышать. Поехать с ним? Она всегда, сколько себя помнила, хотела стать его женой. Даже когда не смела больше мечтать об этом. И вот ей представилась возможность осуществить мечту. Но… покинуть Англию?

– Я не могу. Мой брат…

– Может поехать с нами.

Эмма решительно замотала головой.

– И оставить целых два титула? Плохо уже то, что ты собираешься отказаться от своих обязанностей. А что будет с нашими землями, крестьянами и нашей ответственностью за них?

На подбородке Дерика задергался мускул. Эмме было не по себе из-за того, что она указала ему на уклонение от собственных обязанностей после всего, что он сделал для своей страны. Но ведь она говорила правду! Благородное происхождение всегда накладывает определенные обязательства, и от этого никуда не деться.

Голос Дерика зазвучал тихо и напряженно.

– Найми компетентного управляющего, как сделал я.

Эмма горько усмехнулась и выдернула руки из рук Дерика. После этого она отвернулась и стала смотреть на огонь. Она вообще была готова глядеть куда угодно, только не на стоящего рядом человека.

– Мои люди заслуживают лучшей участи: заинтересованных землевладельцев, которые пекутся об их процветании. Кроме того, у меня есть работа…

– Которую ты можешь продолжать в Америке. – Дерик оказался у Эммы за спиной. В его голосе звучала такая мольба, что Эмма дрогнула. Его теплое дыхание согревало ее шею, отчего по телу пробегали волны желания, прогонявшие отчаяние. – Переписка займет гораздо больше времени, но тем не менее ее можно осуществлять. Моего друга графа Стратфорда можно уговорить представлять твои интересы в парламенте. Он общественный деятель, и твои изыскания наверняка его заинтересуют.

Дерик положил руки на плечи Эммы и медленно развернул ее к себе.

– Или еще лучше. Работай на Америку. Только подумай: это молодая страна, нащупывающая пути развития, не такая цивилизованная как Англия. Представь, тебе удастся использовать свои изыскания для того, чтобы сформировать законы. В Англии же ты потратишь жизнь на попытки изменить законы, формировавшиеся сотнями лет.

Эмма мысленно проклинала Дерика за его соблазнительные речи, за использование против нее ее же собственной тактики, за то, что взывал к ее логике, хотя логика была тут совсем ни при чем. И все же…

– Нет, – прошептала Эмма, и ее голос сорвался. – Нет, – повторила она уже более твердо. – Я знаю свое место, и оно здесь.

Дерик крепче сжал плечи Эммы.

– В таком случае я тебе завидую. – Взгляд его изумрудных глаз, казалось, прожигал ее насквозь. – Потому что я не знаю, где мое место. Уверен только, что не здесь. Я не могу жить дальше, постоянно притворяясь кем-то, кем на самом деле никогда не был. Неужели ты этого не понимаешь?

– Нет, – закричала Эмма. – Я вижу человека, который не может жить дальше, став самим собой! Мне плевать на твое происхождение, Дерик! Ты англичанин до мозга костей. И твое место здесь, как и мое.

Эмма знала, что на лице Дерика отражается ее собственное разочарование и тоска. Еще никогда в жизни она не ощущала такого отчаяния, такой неспособности хоть как-то повлиять на ход событий. Ведь жизнь не уравнение, которое можно решить, приложив немного усилий. Она не могла сложить или вычесть, умножить или разделить обе его части на какую-то величину, чтобы вычислить неизвестное. И мысль об этом отзывалась в ее сердце острой болью.

Когда же в глазах Дерика потух свет, Эмма поняла, что проиграла.

– Нет, Эмма. – Дерик опустил руки и отвернулся. – Мое место не здесь.