Прочитайте онлайн Сладкая иллюзия | Глава 10

Читать книгу Сладкая иллюзия
4118+5946
  • Автор:
  • Перевёл: Е. А. Ильина

Глава 10

Дерик был рад тому, что отпустил Беллингзли отдыхать, ибо при виде стоящей на пороге замка прекрасной леди старика наверняка хватил бы удар. Сердце Дерика отчаянно забилось в груди, заставляя кровь пульсировать в самых неподходящих местах. А ведь сегодня вечером ему необходима была холодная голова.

– Эмма. – У Дерика просто не нашлось других слов. Святые небеса! Он просто не представлял, что Коротышка может быть такой красивой. При виде ее искусно уложенных волос у Дерика перехватило дыхание. Простое бесцветное платье куда-то исчезло, уступив место восхитительному вечернему наряду. Изящное кружево ласкало грудь Эммы, приподнятую с помощью блестящей зеленой ленты, переходящей в многочисленные струящиеся складки, скрывающие соблазнительные изгибы женского тела. Ну и как, скажите на милость, ему теперь придерживаться заготовленной заранее полуправды?

– Прошу вас, проходите. – Дерик предложил Эмме руку, и девушка грациозно опустила на нее свои пальцы. Атласные туфельки Эммы не издавали ни малейшего шума рядом с постукивающими по мраморному полу каблуками Дерика, но даже если бы он был глухим, слепым и немым, он все равно знал бы, что Эмма рядом. Все его тело болезненно гудело от ее близости.

– Я попросил слуг подать холодный ужин, а потом отпустил их. Надеюсь, вы не станете возражать, – произнес Дерик, кладя руку на талию Эммы. Он почувствовал, как она задрожала от его прикосновения, и эта дрожь передалась его телу. Дерик поспешно убрал руку.

Его взгляд задержался на Эмме, одетой в прекрасное вечернее платье, а потом с сожалением перекочевал на скудный ужин, состоящий из мяса, сыра, фруктов и хлеба.

– Вы заслуживаете изысканных яств, подаваемых лакеями в парадных ливреях, но чем меньше людей услышит нашу беседу, тем лучше.

– Я понимаю, – пробормотала Эмма, опускаясь на предложенный ей стул. Он стоял рядом со стулом Дерика, расположенном во главе стола, так что они могли разговаривать, не повышая голоса.

– Позвольте поухаживать за вами. – Дерик развернулся к буфету, чтобы положить в тарелку Эммы еду.

Эмма молча ждала, пока Дерик наполнял бокалы, и он был рад этому. Большинство женщин на ее месте болтали бы без умолку, и Дерик был немало впечатлен тем, что Эмма не стала этого делать. А ведь ее наверняка распирало от любопытства. Он совсем не удивился бы, если б узнал, что она сидит в буквальном смысле прикусив язык.

Когда Дерик склонился над Эммой, чтобы поставить перед ней тарелку, его окутал пьянящий аромат лаванды, исходящий от ее теплой кожи. Они сидели так близко, что от Дерика не ускользнуло мерцание обнаженной кожи Эммы и блеск ее янтарных глаз. Он сделал большой глоток вина, дабы промочить внезапно пересохшее горло. Поставив стулья подобным образом, Дерик исходил из соображений практичности. Ему и в голову не пришло, что тем самым он обрекает себя на очень долгий и мучительный вечер.

Виконт опустил глаза, откусывая копченое мясо, и попытался сосредоточиться на разработанной им стратегии. Любопытство Эммы пойдет ему на пользу. Отвечая на ее вопросы, он убьет двух зайцев: удовлетворит ее жажду информации и не расскажет при этом больше, чем должен.

Хотя «должен» – понятие относительное. Его никто не заставлял что-либо ей рассказывать. Но рискнуть стоило. Пусть Эмма поверит, что он раскрыл ей все свои тайны. Это поможет завоевать ее доверие, которое позже он сможет использовать в своих целях.

– Ну что же, – произнес Дерик, разворачиваясь так, чтобы как можно лучше видеть лицо Эммы. – Оставим светскую беседу и перейдем прямо к тому, ради чего вы сюда приехали.

Эмма, собирающаяся сделать глоток вина, закашлялась, ошеломленно кивнула и поставила бокал на стол.

Дерик сознательно шел на риск, хоть и прекрасно понимал, что это может поставить под удар возложенную на него миссию, поэтому ему необходимо было приложить все усилия к тому, чтобы свести этот риск к минимуму.

– Прежде чем вы начнете допрос, – произнес он, – я хотел бы попросить вас сохранить услышанное в строжайшей тайне. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал о моем прошлом, ибо это сугубо личное дело.

Эмма понимающе кивнула.

Дерик подался вперед и внимательно посмотрел на мисс Уоллингфорд.

– Вы должны дать мне слово, Эмма, что никому не расскажете об этом разговоре. Ни брату, ни слугам. – Дерик улыбнулся, стараясь смягчить свои слова. – Ни вашему священнику.

Эмма неуверенно улыбнулась в ответ, а потом торжественно произнесла:

– Даю слово.

Дерик кивнул. Какая ирония. Он, неисчислимое количество раз сталкивавшийся с ложью и предательством, просил Эмму дать слово и поверил ей. Однако некоторые люди воспринимают всерьез данные ими клятвы, и Дерик чувствовал, что Эмма из их числа.

– Хорошо. – Дерик положил руки на стол ладонями вверх, словно держал раскрытую книгу. – Что вы хотите знать?

Эмма положила салфетку на стол, отодвинула тарелку, даже не прикоснувшись к еде, и с готовностью подалась вперед. Дерик с трудом подавил усмешку. Коротышка наверняка потерла бы руки от удовольствия, если б это не было верхом неприличия.

– Вы уже были шпионом, когда уехали из Англии во Францию?

Дерик едва не рассмеялся.

– Вы перешли прямо к делу, не так ли? – А когда щеки Эммы залил румянец, пробормотал: – И эта ваша черта характера мне очень нравится.

Заигравшая на губах Эммы улыбка была очень хитрой и невероятно соблазнительной.

Дерик задумался над вопросом и решил ответить правдиво, но просто:

– Нет.

Эмма ждала продолжения. Но Дерик молчал, и она недовольно поджала губы. Потом она опустила подбородок, исподлобья взглянула на Дерика и сложила перед собой руки.

– Если вы будете давать односложные ответы, мы просидим здесь всю ночь, – предостерегла она. – И если вы меня вынудите, я стану задавать такие вопросы, на которые вам придется давать очень подробные ответы.

Вот теперь Дерик рассмеялся. Не смог удержаться.

– Браво.

Он откинулся на спинку стула, показывая, что открыт для беседы, но при этом очень тщательно подбирал слова.

– Я отправился во Францию, чтобы разыскать своих родственников.

Эмма сдвинула брови.

– Но… разве семья вашей матери не переехала в Англию вместе с ней?

– Бо́льшая часть, но не вся, – уклонился от прямого ответа Дерик. Ведь он собирался искать вовсе не родственников матери. Однако он поклялся себе, что постыдная правда отправится вместе с ним в могилу. – Я был молод. – Дерик пожал плечами. – Мне ужасно хотелось познакомиться со своими родными.

– Стало быть, вы уже были во Франции, когда подписали Амьенский договор…

Дерик кивнул.

– Это всем известно, – произнес он, зная, что это разозлит Эмму. – Вы задаете вопросы как ребенок. – Дерик махнул рукой. – Высказываете предположения, вместо того чтобы прямо спросить о том, что вам интересно. – Губы Дерика растянулись в ленивой улыбке. – Шпион из вас был бы никудышный.

И Дерику нравилось в ней это. Эмма шумно выдохнула и, прищурившись, посмотрела на виконта.

– Что ж, хорошо. Вас задержали во Франции с остальными британцами, находящимися на территории этой страны. Но не отпустили потом, как большинство из них. Что случилось?

Дерик вскинул голову.

– А вот этот факт известен далеко не всем. Откуда вы…

Эмма едва заметно приподняла плечи.

– Мне рассказала ваша матушка. – Леди Уоллингфорд заморгала и отвела взгляд. – После того, как я замучила ее расспросами о вас, – пробормотала она.

Дерик медленно откинулся на спинку стула, постаравшись ничем не выдать потрясения.

– Откуда матушка узнала, что со мной сталось? – Он никогда не рассказывал матери об этом. И не ожидал, что виконтесса захочет узнать, что случилось с ее сыном. Даже когда Дерик жил с ней, она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Навела справки, конечно. – Эмма нахмурилась. – Полагаю, у нее остались какие-то связи во Франции… и вы – ее единственный сын.

Кожу Дерика закололо от недоброго предчувствия. Что же это за знакомые такие, которые могли предоставить его матери подобную конфиденциальную информацию?

Эмма заметила его беспокойство. Так не пойдет. Он подумает о своей матери и ее связях позже. А пока нужно остудить любопытство Эммы. И лучший способ сделать это – поставить ее в затруднительное положение. Дерик вновь подался вперед, и его губы изогнулись в ленивой улыбке.

– Вы мучили мою мать расспросами? Обо мне? Но почему?

Вспыхнувший на щеках Эммы румянец был красноречивее слов. Должно быть, ее детское увлечение Дериком пустило свои корни достаточно глубоко. И почему он этого не заметил? Дерик едва не фыркнул. Потому что ему было всего семнадцать лет. И он воспринимал ее как надоедливую прилипалу. Но теперь…

Эмма откашлялась.

– Мы обсуждали то, что случилось, когда вас арестовали, – многозначительно произнесла она.

Сейчас Эмма была взрослой прилипалой. Дерик окинул взглядом ее фигуру. Такой, от которой легко потерять голову.

– Да, действительно. – К счастью, Эмма не посчитала нужным продолжать разговор о виконтессе.

Дерик и не подозревал, что собеседница знала об его аресте. Проклятье! Нужно копнуть в этом направлении немного глубже.

– С таким цветом волос и таким носом, как у меня, мое французское происхождение было очевидно.

– Наполовину французское, – поправила его Эмма.

Что ж, пусть верит, что так оно и есть.

– Напряжение росло. Многих из нас, в основном молодых людей, держали отдельно от остальных. Хотели выяснить, какой стране мы преданны и насколько. – Дерик с трудом удержался, чтобы не содрогнуться. Он совсем близко подошел к тому, чтобы начать обсуждать эти так называемые «беседы», превратившиеся в допросы, пробуждавшие в душе… животный страх.

– Французы обратили внимание на меня. Они уже знали о моих связях во Франции. Как и о моем положении в обществе. О том, что однажды я унаследую титул виконта.

Им очень повезло заполучить чистокровного француза, которого все знали как английского аристократа, вращающегося в высших кругах британского общества. Тюремщики Дерика получили эту весьма выгодную для них информацию от его единокровного брата, занимающего высокий пост в правительстве Наполеона.

– Это обстоятельство сделало меня отличным кандидатом на роль французского шпиона.

– Вы, конечно же, отказались, – твердо произнесла Эмма.

Дерик шумно выдохнул, хотя непоколебимая уверенность Эммы в его верности своей стране немного уняла боль там, где, как оказалось, все еще болело. Вернувшись в Англию, Дерик постоянно слышал за спиной злобные обвинения и чувствовал на себе недоверчивые взгляды. Люди склонны предполагать самое худшее. В конце концов всем было известно, что его мать француженка, а сам он провел бо́льшую часть войны во Франции.

Но почему Эмма отличалась от всех этих людей?

– Что вселило в вас такую уверенность? Вы забыли, что в моих венах течет французская кровь?

Эмма посмотрела на него, как на умалишенного.

– Ну, во-первых, вы не рассказали бы мне об этом. Вам известно, что к предателям не проявляют снисходительности, несмотря на то, сколько времени прошло с момента вынесения приговора. К тому же я, как судья и преданная англичанка, не стала бы держать в тайне факт вашей измены, признайся вы мне в таковой.

А… Стало быть, ее вера в него ни при чем. Эмма просто рассуждала логически. А чего еще он ожидал? И все же разочарование было велико.

– Кроме того, – продолжала Эмма, – происхождение никакого значения не имеет. Наши характеры определяет среда, в которой мы росли и воспитывались.

– Происхождение не имеет значения? Какой вздор. Посмотрите, как процветают короли и знать. Или на семьи, прогнившие на корню. – Как его собственная. – Происхождение имеет главенствующее значение.

– То, что вы говорите, вздор, – возразила Эмма. – Но я имела в виду не это. Не важно, чья кровь течет в ваших жилах. Важно лишь то, что вы уязвимы перед факторами, определяющими ваш характер и сущность. По этому вопросу много споров, но я твердо верю в теорию «tabula rasa» Джона Локка[2].

Дерик перевел с латыни.

– Чистая доска?

Эмма кивнула.

– Совершенно верно. Он утверждает, что человек рождается «чистой доской» и на его характер и мировосприятие влияет воспитание, а не личность того, кто его зачал. Нет такого понятия, как «дурная» или «хорошая кровь». Есть только дурное или хорошее окружение. Поэтому не важно, чья кровь течет в ваших жилах… – Эмма сделала ударение на слове «чья». – Вы выросли здесь. И любите Англию так же, как я. Как любой уроженец Британии. Вы никогда ее не предадите.

Дерик усмехнулся.

– Откуда вы можете это знать? – Они встречались только летом, да и то не слишком часто. Даже человек, его воспитавший, старый виконт, не верил в его преданность. – Мой собственный… отец умер, будучи уверенным в том, что я предатель, – хрипло произнес Дерик. Внезапно возникшая в груди боль на мгновение лишила его способности дышать. Господи, он был уверен, что покончил с этими чувствами, решив, что сделанный им выбор стоил ему не такой уж большой жертвы.

Эмма коснулась его руки. Дерик попытался убрать руку, но Эмма крепко сжала ее, согревая холодную кожу своим теплом.

– Значит, он был настоящим глупцом.

Дерик ошеломленно смотрел на сидящую рядом с ним леди. Ее лицо было открыто, янтарные глаза блестели от навернувшихся на них слез, отражая его боль. Господи!

– Перестаньте так на меня смотреть. – Дерик потянул руку сильнее и наконец высвободил ее из пальцев Эммы. А потом откинулся на стуле, желая отодвинуться как можно дальше.

Эмма сжала пальцы и положила руку на стол перед собой. Помолчав немного, она заговорила снова.

– Вы спросили, откуда я знаю, что вы любите Англию?

– Да, – мрачно кивнул Дерик, мысленно благодаря Эмму за то, что та нарушила неловкое молчание.

Леди Уоллингфорд откинулась на спинку стула и, казалось, погрузилась в размышления. Дерик вновь заметил, как палец одной руки скользит по ладони другой.

– В юности вы только и говорили о своем доме в Шропшире, о земле, о том, как поступите с ней, когда унаследуете титул. В каждой нашей игре вы выступали в качестве настоящего хозяина-землевладельца, защитника очага и дома. – Эмма покачала головой, и ее губы дрогнули в кривой усмешке. – Честно говоря, это ужасно раздражало и было так скучно.

Дерик фыркнул.

– Спасибо.

Эмма пожала плечами.

– Став старше, вы начали вести разговоры о том, что постараетесь изменить, заняв место в парламенте.

В самом деле? Дерик поднес руку к виску и потер. Он почти этого не помнил. Не хотел помнить. Ведь так много изменилось с тех пор.

– Более того, – продолжала Эмма, – вы несли себя с гордостью, потому что знали свое место. Когда мы играли на принадлежащей вам земле, вы вели себя так, словно относитесь к ней с величайшим почтением. Можно подумать, вы дышали этой самой землей. Точно такие же ощущения переполняют и меня, когда я объезжаю земли, принадлежащие моей семье. Вот откуда я знаю, что вы любите Англию. Она – часть вас. Вы скорее умрете, чем станете служить французам.

Во время рассказа Эммы сердце Дерика болезненно сжалось. Она помнила мальчика, о существовании которого он сам давно забыл. Неужели он и впрямь был когда-то таким наивным, чистым и далеким от реальности ребенком? Дерик ударил кулаком по столу.

– Вы ошибаетесь, – грубо бросил Дерик, испытав какое-то извращенное удовольствие при звуке испуганного возгласа Эммы.

Вот теперь он разозлился. Дерик пытался унять охватившую его беспричинную злость, но это почему-то оказалось гораздо сложнее, чем прежде. Ему казалось, что с каждым днем контроль над собой и собственными эмоциями постепенно ускользает у него из рук. Должно быть, всему виной это место.

Он гневно взглянул на Эмму: «Или эта женщина». Не знающая о нем ничего и в то же время считающая, будто знает все.

– В-вы хотите сказать, что… – леди Уоллингфорд судорожно сглотнула. Ее зрачки расширились от ужаса, а лицо побледнело. – Вы ждете, что я поверю, будто вы согласились работать на французов? – Изящные пальцы Эммы сжались в кулаки, а сама она выглядела потерянной.

Проклятье! Он не собирался говорить ничего подобного. Но правда сама сорвалась у него с языка. Потому что не хотел, чтобы кто-то считал его благородным? Или из-за того, что не мог выдержать этого восхищенного взгляда Эммы?

Дерик оттолкнулся от стола, и ножки его стула противно заскрежетали по полу. Он пошел прочь, а Эмма осталась на своем месте и теперь смотрела на него так, словно он внезапно стал ниже ростом и превратился в самого Наполеона.

– Я сделал это, – тихо произнес он, и эти слова тяжело повисли в воздухе. – Я не стану объяснять причин, так что не пытайтесь о них спрашивать. – Как он мог объяснить состояние разгневанного молодого человека, узнавшего, что вся его жизнь была обманом. А сам он был самым что ни на есть чистокровным французом, благодаря стараниям своей бесчестной матери и ее любовника-француза. Самозванцем, проклятым британским аристократом, в чьих жилах не было ни капли английской крови. Он был растерян, уничтожен, сбит с толку – легкая добыча для умеющих убеждать французов. – И не жалею об этом.

Дерик развернулся к Эмме, ожидая увидеть выражение отвращения на красивом лице. Но она просто смотрела на него, приоткрыв рот и нахмурившись, как будто упрямо не желала поверить, что так ошибалась на его счет.

И от этого упрямства Коротышки у Дерика стало легче на сердце. Оно развеяло злость и мрак, окутавшие его сознание подобно грозовой туче. Дерик вздохнул. В какой-то степени Эмма оказалась права относительно него.

– Я не сожалею об этом, – еще более упрямо повторил Дерик, – ибо если бы не перешел на сторону французов, я никогда не стал бы полезен для Англии.

Дерик ждал, пока до Эммы дойдет смысл сказанного им. Когда же это произошло, на ее лице появилось выражение облегчения. Неужели она так хотела верить в его непогрешимость? И почему это было для нее так важно?

– Значит, вы стали двойным агентом? Но в нашу пользу?

– В пользу Англии, – поправил девушку Дерик. Он был не больше британцем, чем Фуше[3]. – Мне потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя и понять, что я не могу предать страну, в которой родился, как не могу изменить кровь, текущую в моих жилах.

Дерик вновь опустился на стул и сделал большой глоток вина. Что ж, беседа протекала совсем не так, как он рассчитывал. Виконт исподлобья взглянул на Эмму, которая теперь смотрела на него с сочувствием. От этого взгляда Дерику хотелось скрежетать зубами, и в то же время он наполнял его непонятным нелепым чувством облегчения.

Он никогда не говорил о том периоде своей жизни. Но сейчас по какой-то не поддающейся объяснению причине Дерик чувствовал, что поступает правильно, обсуждая его с леди, которая по праву могла именовать себя подругой детства. И делает это сейчас, перед тем как навсегда покинуть Англию и оставить позади всю свою прошлую жизнь.

– Французы решили, что будет лучше оставить меня на некоторое время гнить в камере с остальными англичанами, дабы те не заподозрили меня в измене. Мои глаза заплыли, губы были разбиты и кровоточили, тело покрыто синяками, кости переломаны. – Дерик презрительно фыркнул. – Герой британского сопротивления. – Его губы скривились в усмешке при воспоминании о тех днях. – Это было очень умно с их стороны. Не прошло и недели, как я близко сошелся с лидерами британского сопротивления. Предполагалось, что я вотрусь к ним в доверие, а потом поведаю об их планах французам. Но вместо этого я рассказал правду об истинном положении дел и предложил себя на службу Англии.

– И вам поверили на слово? – весьма разумно спросила Эмма.

– Не сразу, – признался Дерик. – На протяжении многих месяцев обе стороны подвергали меня мучительным проверкам. – Дерик прикрыл глаза, не желая видеть лицо Эммы во время этого разговора. – Но в конце концов я завоевал доверие обеих и воспользовался этим.

В столовой воцарилась тишина. Дерик чувствовал себя не слишком комфортно под задумчивым взглядом Эммы, но пауза в разговоре не была нежеланной. Но лишь до тех пор, пока он не заинтересовался, о чем все-таки думает его собеседница. Его тело напряглось, словно он вдруг стал удавкой, натянутой, чтобы поразить захваченного врасплох врага.

Дерику показалось, что прошел целый час, прежде чем Эмма заговорила снова. На самом же деле она молчала всего минуту.

– Ну, а теперь, когда вы оставили службу на благо страны, – произнесла она, – каковы ваши планы?

Изумлению Дерика не было предела. Он ожидал, что Эмма засыплет его вопросами после того, как он приоткрыл ей дверь в свое прошлое. Ей наверняка было очень интересно, что ему приходилось выполнять и как он это делал. Конечно, Дерик не ответил бы ей честно, но был уверен, что она спросит.

– И больше никаких вопросов о моем прошлом?

Эмма медленно покачала головой.

– Нет, – пробормотала она, и ее лицо приобрело серьезное и даже угрюмое выражение. – Я знаю все, что хотела знать.

«Что это значит?»

– Значит, вы собираетесь поселиться в Шропшире? – спросила Эмма. – В вашем родовом поместье?

– Еще не решил, – солгал Дерик. Он ничего не выиграет, если расскажет ей правду. Ведь он намеревался отправиться в Америку сразу после того, как завершит последнюю возложенную на него миссию и найдет убийцу Молли. Дерик хотел начать новую жизнь там, где его происхождение и положение в обществе ничего не значили. Так что пусть пока верит в то, что он будет жить так, как и ожидается от английского виконта.

– Стало быть, вы не питаете особой привязанности к этой собственности?

Дерик пожал плечами.

– Представляю, что после стольких лет… интриг жизнь виконта покажется довольно пресной, – принялась рассуждать Эмма.

– Напротив, – пробормотал Дерик. – Я устал от лжи. И с удовольствием окунулся бы в спокойную жизнь. – Лорд Скарсдейл и впрямь не мог дождаться того момента, когда сможет затеряться на диких просторах Америки.

Эмма потупила взор. И Дерик озадаченно сдвинул брови.

Не в ее характере вдруг робеть и терять присутствие духа.

– А… – Эмма кивнула. Дерик знал, что она не из тех, кто задает праздные вопросы, и уже начал догадываться, куда она клонит.

Девушка подняла глаза.

– Вы могли бы обосноваться здесь, – произнесла она, подтвердив тем самым опасения Дерика. Эмма глубоко вздохнула, а потом выпалила: – В Дербишире.