Прочитайте онлайн Ситка | Глава 31

Читать книгу Ситка
2112+4838
  • Автор:
  • Перевёл: А. Савинов

Глава 31

Место для дуэли выбрали в предместье Санкт Петербурга недалеко от небольшого замка. Жан вышел из кареты и беззаботно зашагал по траве под деревьями парка к маленькой поляне. Рядом с ним шел граф Феликс Новиков, любезно согласившийся быть его секундантом.

Вызов на дуэль был явно подготовлен заранее. В компании Новикова, который был другом Елены и всей семьи Ротчевых, Жан пошел в модное кафе. Через некоторое время туда вошли несколько русских офицеров, и, проходя мимо их столика, один из них нарочно толкнул Жана. Затем этот офицер повернулся и, глядя в глаза Жану, произнес: «Свинья!»

Новиков хотел вмешаться, но увидел, что Лабарж улыбается.

— Свинья? — переспросил он. — Как поживаете, господин Свинья? А меня зовут Лабарж.

На мгновение русский застыл, к его лицу прилила кровь. Затем кто-то засмеялся, и его лицо исказилось от гнева. Он поднял руку, чтобы дать Лабаржу пощечину, однако Жан был не в том настроении, поэтому он ударил первым, быстро и сильно. Ковальский, полуоглушенный, упал на пол.

В кафе воцарилась тишина. Офицеры, пришедшие с Ковальским, были шокированы. Новиков схватил Жана за рукав.

— Пошли! — прошептал он. — Нам нельзя здесь оставаться. Быстрей! Новиков сразу узнал Ковальского, ему была известна репутация лейтенанта. Граф понимал, что ссора спровоцирована и должна закончиться узаконенным убийством.

Жан направился к выходу, когда Ковальский, шатаясь, поднялся на ноги.

— Подождите! — хрипло прокричал он. — Пождите, черт вас возьми!

Лабарж повернулся к нему лицом. Ковальский выпрямился. Он был в форме полковника русской армии.

— Мои секунданты...

— Пришлите их. Пришлите, полковник, и я повторю то, что говорю вам сейчас. Если вы вызываете меня на дуэль, выбор оружия остается за мной, а я выбираю револьверы на расстоянии тридцати шагов. По команде мы идем навстречу друг другу и кончаем стрелять лишь тогда, когда один из нас не будет в состоянии продолжать.

Ковальский хотел было что-то сказать, но не смог. Все шло не так, как он надеялся. Ему сказали, что Лабарж — американский бизнесмен, не знающий, что такое дуэль. Он... и вдруг Ковальский понял условия поединка. Он был потрясен. Они должны будут идти навстречу друг другу, стреляя! Ковальский никогда в жизни не стрелял из пистолета на ходу.

— Вы не откажетесь быть моим секундантом, Феликс? — спросил Лабарж.

— С удовольствием, Жан! С удовольствием!

Ошеломленный вызовом Ковальского Новиков увидел, какое впечатление произвели на того условия Лабаржа, и немедленно осознал, что Ковальский был обеспокоен. Вероятно, неожиданным согласием Лабаржа и его хладнокровием. К тому же, как для Ковальского, так и для Новикова было очевидным, что если два человека приближаются друг к другу, стреляя, один из них обязательно будет убит. Не один превосходный стрелок по неподвижной мишени оказывался беспомощным, стреляя в движущуюся цель на ходу. А понимать, что при каждом шаге твоя опасность увеличивается во много раз... Многие дуэлянты, прекрасно владеющие определенным видом оружия, могут действовать с полным самообладанием только в том случае, если уверены в победе, но при дуэли на пистолетах на близком расстоянии даже новичок имеет шанс убить противника.

Позже, выйдя из кафе, Новиков, которому было двадцать пять лет, посмотрел на Жана с неприкрытым восхищением.

— Вам приходилось стрелять из пистолета? Я имею в виду на дуэли?

— На западе Америки каждый мальчишка начинает носить оружие как только становится мужчиной, обычно в пятнадцать-шестнадцать лет. У меня были дуэли, но неожиданные, без предупреждения, и всегда с людьми, привычными к револьверу.

Граф Феликс Новиков был взволнован. От Шина Бойара он кое-что узнал о Жане Лабарже, узнал о его жизни на западе — о ней Бойару тоже рассказывали, — о браконьерской торговле мехами в водах Аляски. Лабарж случайно услышал, как Новиков пересказывает его приключения друзьям, и не стал возражать. Он знал, что пройдет немного времени и эти истории дойдут до Ковальского.

Когда Лабарж с Новиковым прошли парк и вышли на поляну, Жан секунду подождал, обежав глазами расстояние, которое им предстояло пройти на дуэли. Ему не хотелось попасть ногой в яму или споткнуться о неожиданное препятствие. Но трава была ровной и хорошо постриженной. Жан считал, что если Ковальский привык стрелять из стойки, он постарается выиграть дуэль первым выстрелом из начальной позиции.

Ковальский был нервным и раздражительным. Лабарж казался ему профессиональным дуэлистом, хотя ни один профессионал, находящийся в здравом уме, не стал бы предлагать такие условия. Впервые в жизни Ковальский плохо спал перед поединком.

Секунданты отмерили расстояние, и противники заняли позицию ярдах в тридцати друг от друга.

Полковник Балачев стоял по стойке смирно посередине между дуэлянтами и немного в стороне от линии огня.

— Желает ли кто-нибудь из вас извиниться?

— Нет. — Голос Лабаржа звучал спокойно. — Я не желаю.

Он стоял, не шевелясь, ожидая начала поединка. Рот его пересох, в желудке затаилась неприятная пустота. Это ожидание было хуже всего, но он точно знал, что ему надо делать.

— Нет. — Ковальский говорил с уверенностью.

— Я начинаю считать, — отчетливо произнес Балачев. — Буду считать до трех. При счете три вы начинаете стрелять и начнете двигаться навстречу друг другу, стреляя по своему разумению до тех пор, пока кто-либо из вас окажется не в состоянии продолжать. Вы меня поняли?

Оба противника кивнули.

Солнце еще не поднялось над деревьями; на траве лежала роса. Где-то в листве зашуршала птичка, а за полем в тишину раннего, ясного утра ворвалось карканье вороны.

— Один!

Жан ощутил, как по шее потек ручеек пота. Ковальский стоял к нему боком с поднятым в классическом стиле револьвером. Он начнет стрелять как только поднимет оружие на уровень груди, но Жан отступит чуть в сторону перед самым выстрелом. Если он начнет шагать с правой ноги, а Ковальский в это время выстрелит, Жан окажется вне линии прямого полета пули... во всяком случае, он так надеялся.

— Два!

Неожиданно вблизи закаркала ворона, и Жан увидел, что Ковальский вздрогнул, ему показалось, что противник чуть не выстрелил, но вовремя остановил себя. Жан почувствовал, как собирается пот на лбу, он надеялся, что капли не попадут ему в глаза. На ноге у него начала дергаться мышца.

— Три!

Жан Лабарж шагнул вперед и немного в сторону правой ногой и рядом с ним свистнула пуля. Ковальский умел стрелять, но на этот раз промахнулся.

Держа револьвер чуть выше пояса, Жан быстро зашагал в сторону русского. Утро было очень тихим и он слышал, как шелестит трава под его ботинками. По щеке стекла струйка пота, и в это время тишину утра разорвал второй выстрел. Прошла лишь доля секунды, однако он шел. Он почувствовал, как пролетела мимо вторая пуля, потом понял, что это должна быть третья, потому что он уже слышал грохот второго.

Он шел быстро, считая каждый шаг; на седьмом он откроет огонь. Жан ощутил удар попавшей в него пули и услышал свист еще двух, пролетевших рядом, а затем сделал седьмой шаг и выстрелил.

Жан стрелял с бедра, плотно прижав локоть к телу, чтобы при отдаче оружие было устойчивее, и мягко нажав на спуск. Он почувствовал, как подпрыгнул в руке револьвер, и отвел курок для второго выстрела.

Ковальский пошатнулся, потом колени у него подогнулись, револьвер выпал, и он начал падать. Он упал на траву спиной, тяжело ударившись о землю ногами. Он был мертв.

Лабарж посмотрел на человека, которого послали, чтобы убить его. Он осторожно опустил курок и по привычке затолкнул револьвер за пояс. Новиков бросился к нему с протянутой для поздравления рукой.

— Чудесно! Чудесно! — Новиков был взволнован. — Я никогда не видел ничего подобного! Он стрелял, а вы шли!..

Балачев поднял револьвер Ковальского и посмотрел на цилиндр.

— Пустой! — Он посмотрел на Лабаржа неверящими глазами. — Сударь, разрешите поздравить вас! Впервые вижу пример подобной храбрости! Впервые, сударь!

— Благодарю вас.

Жан старался держаться прямо, несмотря на начинающуюся боль. Стала намокать кровью рубашка.

Когда они уселись в карету, Жан сказал: — Прямо домой, и не останавливайтесь.

Новиков пристально посмотрел на него, обеспокоенный необычным тоном, затем внезапно встревожился.

— Вы ранены! Он попал в вас!

— Отвезите меня домой.

Когда карета остановилась на обочине, Жан вышел и держась неестественно прямо, зашагал к двери. Он слышал, как Новиков расплачивался с кучером, потом дверь открылась, и он, ничего не видя, ступил в холл. А потом ноги его подкосились, и Жан почувствовал, что падает. С лестницы послышался визг. Последнее, что он помнил, — это кинувшаяся к нему Елена.

Он очнулся, лежа на постели под пологом, глядя в собравшуюся над собой темноту. Повернув голову, он увидел, что на другом конце спальни, возле занавешенных канделябров сидит, читая книгу, Елена. Он долго смотрел на нее, на ее красивые губы и гордые линии лица, смягченные сейчас тенями комнаты, точно так же, как иногда они смягчались солнечным светом. Он не заговорил — у него не было никакого желания говорить — а лишь лежал, думая о ней и обо всем, что произошло с тех пор, как они встретились на мокром от дождя причале в Сан-Франциско. Теперь это казалось ему очень далеким: Тихий океан, просторы Сибири — все было далеко. Прошло несколько месяцев, как они оставили раненого Александра Ротчева в замке Баранова, и вот он сам ранен и по той же причине.

— Я тяжело ранен?

Елена уронила книгу и бросилась к нему.

— Жан! О, Жан! Ты пришел в себя!

— Похоже на это. Я ведь не тяжело ранен, правда?

— Нет... пуля прошла насквозь, и никто об этом не знал, никто даже не догадался, что он в тебя попал. Доктор говорит, что рана тканевая, но ты потерял много крови, одежда вся промокла, особенно снизу. Но никто ничего не знает.

— И не должны знать. Какой сегодня день?

— Тот же самый... сейчас почти полночь. Я ждала, пока ты придешь в сознание, прежде чем предупредить царя.

— Незачем предупреждать. Мы поедем на аудиенцию.

— Но ты ранен! Ты не можешь ехать!

— Хочешь поспорить? — Он усмехнулся ей. — А если думаешь, что я ни на что не способен, попробуй сесть рядом.

Она быстро отодвинулась.

— Жан! Ты не должен так говорить. — Она посмотрела на него возбужденными, счастливыми глазами. — Ты так меня испугал! Когда ты упал, я подумала, что ты умираешь.

— Могу я попросить немного бренди? Оно пошло бы мне на пользу.

— Конечно! О чем я только думаю! Но потом ты должен отдохнуть.

Нигде в мире нет стольких фонтанов или фонтанов стольких форм, и когда их включают одновременно, как сейчас, все живописные парки наполнены чудесным и таинственным плеском воды, создающим свою собственную загадочную музыку. От фасада старого дворца, где Елена и Жан остановились на широкой террасе, к берегу моря вела широкая аллея с вереницей фонтанов и каскадов. И везде чувствовался аромат лилий.

На террасе дворцовый оркестр играл Бетховена. С террасы, где они остановились, открывался изумительный вид — красота позолоченных скульптур подчеркивалась искристым серебром фонтанов. Подойдя к балюстраде, оба молчали, поглощенные великолепием момента. За их спинами сиял огнями Петергоф. Они повернулись к дворцу, наблюдая за приезжающими: высокими стариками в сверкающих позументами мундирах с пышными бакенбардами, молодыми людьми с аккуратно постриженными усами, офицерами и знатью.

Аудиенция будет личной, но во время бала. Стоя у балюстрады, Жан наслаждался величественным видом и был рад, что все случилось именно так. Он никогда больше не сможет увидеть такого. Жан слушал приглушенные разговоры и приветствия и был представлен многим людям, чьи имена он так и не разобрал, но чьи титулы звучали потрясающе. Все они стремились поговорить с великой княгиней Гагариной о ее жизни на Аляске, все интересовались о графе Ротчеве и втайне любопытствовали, понял Жан, его присутствием здесь.

Сознавая красоту девушки, стоящей рядом с ним, более, чем прежде, сознавая ее положение в обществе, слушая музыку, глядя на фонтаны, чувствуя запах лилий, он не мог не сравнить все это с палубой «Сасквиханны», когда шхуна скользила по темным водам пролива Перил Стрейт. Он не мог не вспомнить пожилого человека, лежащего в замке Баранова, чье будущее и чья жизнь зависели от предстоящего разговора.

— С тобой все в порядке, Жан? — Елена с волнением смотрела на него. — Может быть, нам не следовало приезжать.

— Ерунда. Никогда не чувствовал себя лучше.

И он не солгал. Да, сквозь него прошла пуля, он ощущал боль и одервенелость в груди и боку. Однако Жан страдал куда больше от менее серьезных ран, и хотя он ослаб, его огромная жизненная и физическая сила, приобретенная годами путешествий и жизни на природе, делали эту рану незначительной. Он слегка улыбнулся, думая о Хью Глассе, который полз миля за милей по равнинам Небраски после того, как его подрал гризли, о знакомом траппере, прожившим две недели в дикой местности при том, что он не мог ходить из-за полученных ран и сломанной ноги, которую вправил он сам.

К ним поспешил с другого конца террасы граф Новиков, одетый в голубой с золотом мундир, рядом с ним шел высокий, молодой гусар в белом и золоте с пурпурным доломаном, перекинутым через плечо.

— Капитан Лабарж, я хотел бы представить вам моего друга, Великого князя Волконского.

Необычно красивый юноша, Великий князь, показался Жану почти мальчиком, у него были гладкие белокурые волосы и лицо греческого бога.

— Очень рад, сударь! Весь Санкт Петербург только и говорит о вашей дуэли с полковником Ковальским, — возбужденно сказал он, — и о том, как вы позволили ему расстрелять все патроны, прежде чем выстрелили сами один единственный раз! И при этом вы шли навстечу ему! Замечательно, сударь! Замечательно!

— Благодарю вас.

Смущенный, Лабарж взял Елену под руку и быстро ускользнул. Когда они остались на минуту одни, он повернулся к ней.

— Они считают, что я сделал это, подчиняясь законам чести, — сухо сказал он, — что я нарочно дал ему возможность стрелять в меня. Мне не нравится, когда обо мне думают то, чего не было на самом деле. Я не спешил, потому что хотел убить его с первого выстрела.

— Однако ты дал ему эту возможность.

— Елена, — Жан мягко улыбнулся, — мне не хочется, чтобы ты понимала меня неправильно. Эти мальчики полагают, что я действовал по чести. На самом деле с той минуты, когда Ковальский бросил вызов, я рассчитал каждое свое движение, чтобы поставить его в невыгодное положение. Его беда в том, что он стреляет лучше, чем планирует.

На бал прибыло две тысячи гостей, тем не менее снова и снова глаза присутствующих обращались к Лабаржу. Его рост, широкие плечи, темное лицо пирата со шрамом — все привлекало внимание к человеку, который убил дуэлянта с дурной славой.

Император и Императрица открыли бал официальным полонезом, и скоро Жан, несмотря на рану, тоже оказался среди пар танцующих. Он чувствовал себя хорошо... немного дрожали ноги от слабости, но чувствовал он себя хорошо. Однако, подчиняясь мягкому движению пальцев Елены, он вышел из зала и последовал за нею в большой парк.

Темные дорожки были тихими, доносилась лишь далекая музыка, да журчали поблизости фонтаны. Они шли под руку под огромными черными деревьями.

— Жан, всего через несколько минут мы увидим Его Величество. Когда во время последнего танца мы менялись партнерами, мне передали, чобы я была готова. Аудиенция пройдет в павильончике, построенном Петром Великим.

В парке никого, кроме них, не было. Жан в темноте двигался осторожно, ему везде чудилась опасность.

Когда они подошли к дорожке, ведущей в павильон, по ступенькам спустился человек. Он был высоким, с бородой и в мундире. Человек быстро и проницательно взглянул на Лабаржа.

— Идите, пожалуйста, за мной.

Они прошли через маленькую дверь, и Жан оказался в длинной комнате с большим камином и несколькими картинами на стенах, на которые он почти не обратил внимания. Перед ним стоял Александр II, царь всея Руси.

— Итак, капитан Лабарж, вы отмечаете свое прибытие в мою столицу, убив одного из моих офицеров!

Жан Лабарж слегка поклонился.

— Только потому, Ваше Величество, что в противном случае я не смог бы явиться на аудиенцию!