Прочитайте онлайн Ситка | Глава 20

Читать книгу Ситка
2112+4980
  • Автор:
  • Перевёл: А. Савинов

Глава 20

Вскоре после полудня ветер стих, «Сасквиханна», едва подчиняясь рулю, держала курс к скалистому берегу. Жан надеялся поймать «бродячие» ветры, которые дуют из бесчисленных перерезающих горы ущелий. Дважды в течение вечера случались короткие шквалы с сильным дождем, но каждый раз шхуна продвигалась вперед.

Все свободные члены команды спали перед долгими вахтами, ожидавшими их впереди, перед тем, как они легли, каждому выдали порцию горячего рома. Ветер поднялся перед самым наступлением темноты. Едва двигаясь на четырех узлах, шхуна повернула в пролив Гидни Пасс.

Оба берега круто падали вниз с высоты трех тысяч футов. Крадясь вперед, «Сасквиханна» добралась до Залива Креветок и там бросила якорь до утра.

Ночью шел сильный дождь. Вахтенный сменялся каждый час; Жан не хотел попасть в беду из-за заснувших часовых. Вся команда спала в одежде, готовая приступить к действиям при первом предупреждении, а сам Лабарж спал под перевернутой китобойной лодкой.

Но даже смертельно уставший, он долго не мог заснуть. Холодный ветер не проникал через теплые одеяла, и Жан был рад, что захватил их. Однажды он услышал тяжелый треск наверху горы, а потом шум скатывающихся вниз скал и деревьев. Затем последовал короткий стук камней, и опять воцарилась тишина. К утру воздух потеплел, и поднялся туман, закрыв такелаж шхуны паутиной струящихся клубов. Груз «Сасквиханны» стоил по меньшей мере восемьсот тысяч долларов, а цены на рынке поднялись, его стоимость возрастет раза в полтора.

Наверное, после этой мысли он заснул, потому что когда проснулся, обнаружил, что небо окрашивается в светло-желтый цвет, а перед ним стоит вахтенный с горячей, дымящейся чашкой черного кофе. Прежде чем солнце поднялось на полнеба, они они обогнули мыс Кэрли Пойнт и вошли в узкий канал, пролегающий вдоль острова Белл Айленд. Ширина фарватера здесь приблизительно на протяжении восьми миль менялась от трех десятых мили до мили. Судя по записям Жана, глубина была достаточной, а берега окружающих островов пологими, но поскольку видимость была небольшой, они не имели никакого представления, преследовали их или нет.

Шхуна скользила сквозь туман словно призрачный корабль на призрачном море. Жан поднимался на палубу, когда его позвал Коль. Перед «Сасквиханной» лежал открытый канал, но справа открывался еще один, чуть шире первого.

— Что думаешь, Барни?

Коль потер шею.

— Можно только догадываться.

Они вместе прошли на нос и посмотрели на открывавшийся перед ними вид. Оба канала были закрыты туманом. Один мог быть выходом, второй — западней, но который? Следовало решать немедленно, однако Жан медлил, надеясь увидеть какую-нибудь отметинку, какой-нибудь намек на то, какое направление выбрать.

— Что говорит книга? — Коль обратил внимание на черную книгу, к которой иногда обращался за справкой Лабарж.

— Ничего не говорит. Человек, который рассказывал мне об этом канале, не плавал по нему, только пересекал, когда за ним гнались индейцы-тинглиты. Он попробовал воду на вкус, и она оказалась соленой.

Он вдруг окаменел, подняв руку.

— Тихо! Я что-то слышал! Как будто что-то уронили на палубу!

Все прислушались, напряженно всматриваясь в туман и тишину. Коль схватил его за руку.

— Капитан... посмотри!

Это был кусок льда, который образуется у берегов, он плыл из канала, лежавшего впереди, двигаясь по невидимому и сильному течению.

— Переложи штурвал, Нобл, — сказал Жан. — Мы пойдем по другому каналу.

Вдруг из тумана послышался крик.

— Вижу парус! Прямо по курсу! — Слова звучали на русском.

Как один человек, команда шхуны бросилась поднимать паруса. Смена курса привела их в густой, полностью закрывающий видимость туман, и «Сасквиханна», словно серый призрак, стала набирать скорость, а за ними слышался возбужденный разговор на русском.

— Гэнт, Бойар, Турк! — Лабарж развернул троих матросов. — Ложитесь с винтовками на корме. Готовьтесь к стрельбе, но ни единого выстрела без моей команды, поняли?

Он повернулся к Колю.

— Как они смогли увидеть нас, прежде чем мы — их?

— У них был человек на мачте.

За ними раздался неожиданный выстрел пушки, и они услышали, как ядро легло где-то далеко в лесу.

— Обстреливают другой канал, — сказал Гэнт. — Они не видели, как мы повернули в этот.

Через полчаса, быстро скользя сквозь туман, они услышали далеко позади другой выстрел. Сторожевой корабль, очевидно, пошел по другому, более широкому каналу. Однако шхуна шла в неизвестное, и никто на борту не смог бы с уверенностью сказать, где они находятся.

Внезапно «Сасквиханна» выбралась из тумана и все увидели прямо впереди громаду скалы, вздымающейся в небо на более чем двести футов!

Коль счастливо воскликнул:

— Капитан! — он схватил руку Жана. — Мы спасены! Это Эддистоун Рок, и мы не более, чем в двадцати милях от пролива Ревилладжиджедо Ченнел! Я был здесь больше десятка раз!

Далеко за ними патрульный корабль «Лена» под командованием Алексея Бончарова, с бароном Зинновием на борту, медленно проходил незнакомый пролив. Бончаров, зная нрав своего пассажира и старшего по званию офицера, становился все более и более беспокойным. Они шли против течения, и он был уверен, что течение не было приливным.

— По-моему, — начал он осторожно, — в конце этого пролива протекает река. Не думаю, что они пошли этим путем.

— Я вам говорю, что слышал их! — Голос Зинновия был яростно холоден. Они прошли еще одну милю, две мили. Бончаров был основательно расстроен. Опыт научил его, что преследование браконьеров было абсолютно бесполезным; нужно было ждать, пока не появится возможность поймать их в открытом море, а не бросаться, очертя голову, в узкие проливы, которые изобиловали опасностями. Но кто он, чтобы советовать своему начальнику, офицеру Императорского флота?

Тем не менее, когда туман рассеялся, они увидели две реки, вытекающие в пролив, который заканчивался тупиком, и ни следа «Сасквиханны».

Барон Зинновий побелевшими от гнева глазами смотрел на проплывающие мимо берега и реки, затем резко повернулся, спустился в каюту и не появился на верхней палубе до самой Ситки.

В каюте он налил себе бокал коньяку. Американец опять убежал от него, и тем не менее, он гнал прочь мысли о своей неудаче, как гнал мысли о всех своих неудачах. Он твердо решил для себя одно: нельзя позволить вернуться в Санкт Петербург ни Ротчеву, ни его жене, если уж на то пошло. Он повертел бокал в руке, зная, что должен действовать быстро и решительно. Он хотел возвратиться в столицу богачом, хотел основать капитал. Санкт Петербург — самое хорошее место для человека, у которого есть много денег, но без денег там делать нечего, без денег ты ничтожество.

Взять Лабаржа: у него на борту, должно быть, целое состояние в мехах! Шхуна была хорошо известна в здешних водах; Лабарж, наверное, рассчитывал наторговать огромное количество пушнины, если завел ее так далеко на север. Вот если бы он смог захватить корабль со всем его грузом...

Поль Зинновий явился в этот мир в захолустном, уединенном поместье, у родителей он был единственным ребенком. С детства он видел, как надсмотрщики его отца выбивали из крестьян работу с помощью кнута, Зинновий научился делать то же самое.

Зинновий вспоминал свою мать — тихую женщину в черном, двадцать лет прожившую в страхе перед мужем, и точно так же начавшую бояться собственного сына, когда тот подрос. В школе он был единственным представителем знати и тиранил всех остальных, однако отличался живым умом и сообразительностью, всегда получая хорошие отметки. Позже, в университете оценки Поля стали даже лучше, но здесь он впервые почувствовал неудовлетворение. Он больше не был первым. Там учились люди богаче и сильнее его; многие студенты жили в более обширных поместьях, имели влиятельных покровителей.

Высокий, красивый и несколько холодный молодой человек, Зинновий отталкивал от себя людей, а не привлекал их, и скоро узнал, что его отец — тиран на своих землях — был лишь провинциальным представителем поместной знати и не имел никакого влияния в Санкт Петербурге.

Прекрасный моряк и отличный офицер, Зинновий быстро получил повышение только благодаря своим способностям. Несколько друзей снабжали его деньгами, но скоро были забыты, став для него бесполезными. Поль Зинновий никогда не слышал о Маккиавелли, но знаменитый итальянец не смог бы научить его ничему новому.

Он читал лишь таблицы орудийной стрельбы, карты, книги и документы, которые могли помочь ему продвинуться по службе. Он был яростно гордым, без крупицы совести или преданности, и если человеку даны такие качества, значит, этот человек не знает страха. Его первая дуэль в университете, где поединки обычно велись до первой капли крови, закончилась смертью. Он легко пронзил своего соперника, и с того дня его стали бояться. Вторая дуэль на пистолетах с пьяным артиллерийским офицером также закончилась смертью. После этого ему устроили «дуэль по заказу». Молодой журналист писал статьи с критикой в адрес Военно-морского флота, и один из старших офицеров в частной беседе сказал, что если бы Зинновий был преданным флоту офицером, он возмутился бы. Зинновий возмутился и убил человека, не знавшего доселе иного оружия, кроме пера, пока на дуэли ему не вручили пистолет.

Всегда есть мужчины, которые восхищаются умением обращаться с оружием, и всегда есть женщины, которых привлекает репутация дуэлянта, хотя они не задумываются над тем, что она означает. Поль Зинновий был нужен некоторым влиятельным лицам, поэтому получил повышение. Он аккуратно и тщательно одевался и хорошо танцевал.

Когда Зинновий дежурил по Морскому департаменту, в Крондштате произошел мятеж. Простой взрыв яростного возмущения со стороны матросов, терпевших слишком большие лишения, Зинновий воспринял как начало революции. Действуя с беспощадной скоростью, решительностью и жестокостью, он самолично убил предводителя восставших и расстрелял еще троих. Начальник Зинновия объявил ему благодарность, но в частной беседе сказал: «Очень эффективно, но слишком много крови».

В этот период все книги по логике и философии в Росии были забыты, и хотя позже состоялась реформа, она была такой нерешительной, что всерьез ее даже не обсуждали. Цензоры строго просматривали все материалы, появляющиеся в печати. Это был период удушающей тирании и бесприкословного повиновения, именно такая атмосфера способствовала развитию и росту Поля Зинновия.

Однако новый царь Александр Второй не одобрял ненужной жестокости, его политика была более либеральной, чем ожидала Россия. Барон Зинновий наказал кадета плетьми, и в результате чуть не лишился офицерского звания, но вмешались нужные люди, и вместо этого он был отправлен на Ситку. Если он хорошо проявит себя здесь, то вернется с почестями. Ему были даны и другие, строго секретные инструкции.

Эти инструкции имели отношение к миссии графа Ротчева и будущих планов на получение лицензии для новой компании. Граф должен был показать себя в Ситке беспомощным, а если помешать ему не удастся, графа следовало уничтожить, причем таким путем, при котором не была бы заметна рука барона.

Что же касается Жана Лабаржа, думал Зинновий, его время тоже подойдет. Сам по себе он не имел никакого значения за исключением того, что работал на пользу Ротчеву, и поэтому Зинновий ненавидел его.

Он допил коньяк. Лабарж от него ушел, и тут уж ничего не поделаешь, однако в Ситке можно сделать многое. Он должен, действовуя осторожно, попытаться выбить почву из-под ног у графа Ротчева, и оставить его без власти.

Любая власть должна быть подкреплена силой. Если у власти отнять силу, не останется ничего, кроме имени и репутации, да и той немного. Поль Зинновий решил, что знает способ...