Прочитайте онлайн Ситка | Глава 16

Читать книгу Ситка
2112+4776
  • Автор:
  • Перевёл: А. Савинов

Глава 16

Когда Жан вошел, круглое лицо Рудакова сияло; он казался пьяным и очень довольным собой. Похоже, он считал, что проблема, связанная с прибытием «Саквиханны», решена. Он с энтузаизмом схватил протянутую руку Жана.

— Входите, мой друг! Садитесь! Как бы там ни было, наш замок всегда славился своими винными погребами! Что вам налить? Не желаете бутылку мадеры?

Жан был вежлив, но держался настороже. Рудаков был слишком уверен в себе.

— Благодарю вас, — сказал он, быстро оглядывая комнату.

По сигналу Рудакова официанты принесли два бокала.

— Ужин будет готов через минуту, — объяснил Рудаков, — и у нас будет несколько гостей.

Жан попробовал вино.

— У вас очень интересный город, — сказал он, решая нанести удар по новооприбретенной уверенности Рудакова. — Я долго ходил по Ситке и разговаривал со многими жителями.

Улыбка исчезла с лица русского. Замечание явно не обрадовало его, но настроение было таким приподнятым, что даже такая новость не смогла его поколебать. Они произнесли тосты за их правительства, и стаканы наполнились вновь.

— За Великого князя Константина, — предложил Жан.

— Рудаков заколебался, явно озадаченный, затем монотонно повторил:

— За Великого князя Константина.

Он выпил, однако благодушие его постепенно исчезало. Жан догадался, что если ты работаешь на Русскую Американскую компанию, пить можно отнюдь не за всех подряд.

Стали прибывать остальные гости. Французский ботаник и немецкий геолог, которые путешествовали вместе, а также молодой морской офицер по фамилии Йоновский, и еще красивый юноша с вьющимися белокурыми волосами.

— Ваша шхуна просто великолепна, — сказал Жану Йоновский. — У вас была возможность посетить острова?

— Мы пришли открытым морем. Граф Ротчев ожидал, что мы прибудем как можно скорее.

— О? — озадаченно произнес Йоновкий. — Вы знаете графа?

— Он в Сан-Франциско, но скоро вернется в Ситку.

Некоторые, сидящие за столом, обменялись взглядами, явно удивленными. Рудаков, чье лицо краснело с каждой минутой, наполнил стакан Жана.

— Ну разве стоит ли об этом говорить? Разве стоит? За столом никаких дел. Капитан — наш гость!

Разговор зашел о Калифорнии, неожиданной экспансии Соединенных Штатов на запад, отчасти вызванной золотой лихорадкой, и некотором похожем переселении в Сибирь. Тем не менее, некоторые из гостей казались занятыми своими собственными мыслями, один из них был высоким, худощавым, слегка сутулым, но сильным человеком, которого позже представили как Басха, купца-перекупщика.

Все интересовались отношением Америки к России. Очевидно, когда ситуация в Европе становилась угрожающей, это было любимым предметом разговоров в Ситке.

Когда мужчины перешли в следующую комнату выпить бренди и выкурить по сигаре, Рудаков опять стал цветущим и гостеприимным хозяином; бесчисленные тосты возымели свое действие. Он расстегнул воротник, чтобы его толстой шее было не так тесно, и включился в оживленную дискуссию с геологом.

Лабарж почти случайно обнаружил рядом с собой Басха. Высокий мужчина изучал его холодными, умными глазами.

— Правда ли, капитан, что у вас на борту груз пшеницы? И вы не получили разрешения выгрузить ее?

— Правильно. — Широкая улыбка Рудакова предназначалась им обоим; казалось, он не обращал внимания на их разговор. — На самом деле директор компании, похоже, разозлился, а не обрадовался, а когда я попросил у него лихтеры, стал придумывать всяческие отговорки.

— Эта пшеница... сколько она стоит?

— В том-то все и дело. Зерно заказано графом Ротчевым, и деньги на оплату лежат на депозитном счете в банке Сан-Франциско. Я могу получить их, показав вексель, подписанный губернатором либо... — Жан выдержал паузу, — каким-нибудь влиятельным и ответственным лицом, которое проследило бы, чтобы пшеница была использована на благо колонии.

— За зерно заплачано? — изумился Басх.

— Очевидно, — нерешительно произнес Жан, — оно никому не нужно.

Несколько минут Басх молчал. Потом признался:

— Вы поймете, капитан, что в нашей стране, так же как и в вашей, есть различные политические фракции, и есть те, которые готовы получит прибыль даже за счет своей страны. Признаюсь, что в это трудно поверить, однако некоторых русских не заботит ничто, кроме громадных прибылей. Лояльность к собственному кошельку или лояльность к собственной компании у них стоит выше, чем преданность к своей стране.

— В моей стране — то же самое.

— По-моему, во всем мире люди отличаются очень немногим, и все же есть немногие, которые готовы беззаветно служить своей державе и не просить ничего большего, чем возможности быть ей полезными. Выживание Ситки — в моих интересах, и в данный момент ваша пшеница — это почти цена выжиывния.

С разговором вмешался Йоновский, и Басх отошел. Чем дальше, тем громче и развязнее становились разговоры и наконец вечеринка закончилась. Жан начал медленно спускаться по лестнице, пробежав глазами по темной гавань, выискивая в ней шхуну. И вдруг он увидел, что рядом со «Сасквиханной», сверкая бортовыми огнями, швартовался еще один корабль! Судя по размеру, он мог быть только сторожевым судном.

Он не помнил, как добрался до шлюпки. Бойар с Турком, покуривая, сидели на краю причала. Турк быстро встал.

— Ничего нельзя было сделать, сэр. Он просто подошел и лег к нам борт о борт.

За их спинами, в темном проеме между строениями шаркнул каблук. Лабарж легко отступил из света в тень, Бойар встал, а в руках Турка замерцала сталь револьвера.

Из проема на причал вышли двое и подошли к ним. Первым оказался Басх, вторым — отец Дуни.

— Если мы дадим расписку, капитан, — спросил Басх, — вы сможете передать пшеницу нам?

— Зерно было закуплено для Ситки. Если вы принимаете доставку, я буду только рад. Но у вас появились проблемы. — Жан указал на патрульный корабль. — У вас есть ответ на это?

— Вы нас недооцениваете, капитан, — мягко сказал Басх. — Мы заметили сторожевое судно, когда вы еще были в замке, и люди, несущие на нем ночную вахту, находились в городе в увольнении. Конечно же, они сидели в чайной, потому что все приходят в чайную посмотреть на Дуню, ведь она самая красивая девушка в Ситке. Дуня — умница, и когда она сказала, что сегодня ее день рождения, все моряки стали пить водку за ее здоровье. Они произнесли много тостов, капитан, а мой друг следил, чтобы количество бутылок не убывало. Позвольте представить вам Арсеньева, отца Дуни. Они очень хорошо отметили день рождения, и мы к тому же снабдили их несколькими бутылками в дорогу, чтобы они захватили их на корабль.

— Хорошо... груз будет ждать на палубе.

Через несколько часов в молчании и темноте он смотрел, как последний мешок с зерном перевалил через борт шхуны в большую плоскодонную шаланду. Она сделала несколько рейсов на берег с погашенными огнями, всегда швартуясь на притивоположном от патрульного корабля борту. Басх поднялся на борт и написал расписку, затем пожал Жану руку.

— Спасибо вам, мой друг! Оромное вам спасибо!

Шаланда исчезла в темноте. В замке на Холме светилось несколько окон, а снега на горе Маунт Эджкамб смутно мерцали в темноте. На палубу вышел Барни Коль.

— Если бы не они, — сказал он, — мы...

— Все по местам! Света не зажигать, никакого шума! Подтяните нас к якорю.

— Ты собираешься оставить здесь якорь?

— И потерять его? Ни в коем случае, если только меня к этому не вынудят.

Когда «Сасквиханна» начала медленно и тихо просыпаться ото сна, задул мягкий ветерок. Зашуршала матросская роба, на палубу упал узел, заскрипела доска, призрачные руки потянули фал.

— Точно над якорем, капитан, — сказал Коль.

Несколько членов экипажа рядом с Жаном возились над каким-то непонятным приспособлением. Лабарж взглянул на Коля.

— Ну, хорошо. Вытягивайте его. Только осторожно.

Их беспокоил стоявший поблизости сторожевой корабль; если его вахтенные не напились в увольнении, они могли поднять тревогу. С «Лены» не доносилось ни звука. Раньше оттуда раздавался громкий смех и иногда пение.

— Бен?

— Да, капитан?

— Готовы?

— В полной боевой.

Несколько матросов выстроились у борта и опустили приспособление на воду. Это был узкий, длинный плот, на котором были укреплены две тонкие мачты и плавучий буй. На верхушке одной из мачт и на буе были укреплены сигнальные огни. С расстояния, если наблюдатель был к тому же достаточно пьян, все выглядело так, будто шхуна оставалась на месте стоянки.

— Погасите огни, Коль! Затем зажгите те!

Течение относило «Сасквиханну» на север, в сторону Ченнел Рок. Жан некоторое время держал шхуну в дрейфе, не слышалось ничего, кроме шелеста воды, обтекающей ее корпус.

— Когда шхуна поравняетя с Ченнел Рок, поднимайте кливер, — сказал Жан. — Мне не нужен шум. Звук слишком хорошо разносится ночью над водой.

Несколько минут стояла абсолютная тишина. Затем на патрульном корабле кто-то задвигался и заговорил. Коль тихо выругался, а Жан задержал дыхание. Шхуна, казалось, не двигалась с места, спокойно лежа в темных водах, было слышно, как на берегу, на острове Японский, читал непонятные заклинания индеец. За ним, выше в лесах, одинокий волк жалобно выл в ночи, а та приносила лишь эхо в ответ на его монотонный, плачущий вопрос.

— Мы двигаемся! — хрипло прошептал Пит Нобл. — Посмотрите на огни! У них за кормой почти в пятидесяти ярдах сверкали огни, которые должны были представлять шхуну.

Они двигались, но двигались невыносимо медленно, и в любой момент какой-нибудь пьяный матрос с «Лены» мог понять, что что-то случилось. Команда стояла в молчании и, казалось, боялась даже дышать, будучи уверенной, что скоро узнает, как выглядит русская тюрьма изнутри.

— Впереди Ченнел Рок, капитан. Поднимать кливер?

— Погоди.

Минуты тянулись мучительно медленно. На мгновение в просвете облаков мелькнула звезда, но потом ее быстро поглотила черная масса ватных облаков. Где-то далеко на берегу залаяла собака.

Ченнел Рок вставал прямо перед носом шхуны.

— Давай, Барни, — сказал Жан и смотрел, как развернулось и наполнилось легким бризом белое полотно кливера.

— Приготовиться к подъему парусов! — сказал он через минуту. Скала Ченнел Рок пропала за кормой, и с левого борта вздыбилась громада острова Батарейного, но они еще не ушли от опасности. — Ну, Барни, поднимай паруса!

Матросы ловко поставили паруса сначала на грот-мачте, потом на фок-мачте. «Сасквиханна» набирала скорость. Из-за острова Японский вырвался ветер, наполнив паруса шхуны, она накренилась и осела на нос.

Если повезет, скоро они возьмут полный груз и отправятся домой.

— Прямо по курсу корабль! — Крик впередсмотрящего был негромким, в нем угадывалось отчаяние.

Вспрыгнув на фальшборт, Жан старался разглядеть очертания судна в темноте. Большой трехмачтовый торговец быстро приближался к порту со стороны Западного канала, но пока со «Сасквиханны» наблюдали за ним, на торговце начали убирать часть парусов.

Барни выругался.

— Ты только погляди!

— Вижу.

Трехмачтовик шел прямо на них и шел быстро. Вахтенный у штурвала оглянулся и посмотрел на Жана, но тот лишь покачал головой. Сменить сейчас курс означало потерять с таким трудом завоеванное расстояние между берегом и шхуной, однако трехмачтовик словно поставил себе цель раздавить их.

— Капитан! — рулевой почти умолял.

— Держи курс!

Коль резко вздохнул и посмотрел на высящиеся перед ними громады парусов. Прежде чем он смог что-то сказать, его прервал крик с трехмачтовика и команда переложить штурвал. Огромный корабль отвернул, и к леерам, что-то крича, подбежал человек. К нему присоединилось несколько лиц, глядящих вниз, на шхуну.

Грубый голос прокричал:

— Чей это корабль? Кто вы?

Вначале говорили по-русски, затем повторили по-английски. Лабарж не отвечал на вопросы, и вдруг в белом свете открытого иллюминатора увидел лицо, и это было лицо, которое он никогда не сможет забыть, которое навсегда останется с ним. Вот оно, на расстоянии броска швартова, и на некоторое время, пока корабли проходили мимо, их глаза встретились, а когда разошлись, он поднял руку.

Она заколебалась, потом помахала в ответ — еле уловимое движение в ночи, а затем трехмачтовик оказался за кормой, и не было ни звука, ни света — только память об одиноком бледном лице в открытом иллюминаторе, и память о девушке, которая ехала рядом с ним по рыжевато-красным, залитым солнцем холмам.

Шхуна опустила нос, и брызги морских волн залили палубу. На ветру чувствовался запах открытого моря и далеких, заросшими соснами островов на севере, тех зеленых островов, куда они направлялись.