Прочитайте онлайн Сибирская любовь | Глава 12В которой Иван Парфенович дает наказ слугам и готовится представить обществу нового управляющего. Здесь же рассказывается история семьи Златовратских

Читать книгу Сибирская любовь
4218+5109
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 12

В которой Иван Парфенович дает наказ слугам и готовится представить обществу нового управляющего. Здесь же рассказывается история семьи Златовратских

Для общественных собраний выстроен вплотную к училищу добротный сруб из огромных лиственниц, с крыльцом, сенями и клетью для всяких припасов. Тесовая четырехскатная крыша выкрашена веселым суриком. Две большие печи с изразцами позволяют сносно протапливать дом даже в самые лютые морозы.

Построен флигель по инициативе все того же Гордеева. Невелико егорьевское «обчество», мог бы и у себя в хоромах принимать, места хватило б с избытком. И гостей Иван Парфенович, особенно по молодости, любил. Чтоб с размахом, чтоб водка-вино рекой, закуски с блюд вываливались, чтоб песни пели, разговоры разговаривали, а напоследок, когда уж сил калечить друг друга не осталось, можно и за грудки похвататься, пар спустить.

Но Марфе Парфеновне такие развлечения уж больно не по нутру были. Да и дети в дому без матери растут. Особенно Машенька, тростинка хроменькая, ей-то такое видеть и вправду ни к чему. А если, не ровен час, обидит кто?

А тут как-то прочел Иван Парфенович в Сибирской газете про Сперанского и его идеи. Дворянское собрание, купеческое собрание, развитие общественной мысли, местного самоуправления и прочее благорастворение воздусей… А мы чем хуже? Управлялись мы, конечно, и впредь управляться будем безо всякого Сперанского, а коррупцию, по-простому сказать – мздоимство, никаким декретом из русского чиновника не искоренишь. Не поставишь же к каждому по казаку с нагайкой. Да и казаки – те же люди…Но вот насчет собраний для развития общественности…Пусть и у нас будет. Купцов, правда, гильдейских в Егорьевске нету, да и дворян раз, да еще полраза… Ну да ладно, будет у нас собрание общественное, для всего обчества, значит… Сказано – сделано. Купил потребного лесу, срубили плотники флигелек. Обустраивали всем миром. Теперь-то привыкли уж…

Днем в пятницу Иван Парфенович кликнул слуг. Они выстроились перед ним в ряд, выпятив грудь, как солдаты перед ротмистром. Особенно впечатляющей получилась грудь у Аниски – вот-вот выстрелит.

– Водки достанет? – грозно вопросил Гордеев.

– Не извольте беспокоиться, – степенно отвечал Мефодий, старший из слуг не столько по возрасту, сколько по сообразительности. – Хоть пей, хоть мойся, на все хватит.

– А вина сладкого для баб…тьфу! Для дам?

– И это в достатке.

– А ежели кто в тарантасе приедет?

– Распряжем и обиходим по высшему разряду, – поторопился Игнатий.

– Ну, глядите у меня! Чтоб все было!.. А ты, Аниска, следи. Как все соберутся, проводишь сюда Марью Ивановну, поможешь ей.

– Да ну?! – Аниска вылупила пуговичные глаза. – Неужто Марья Ивановна согласилась пожаловать? Они ж с Марфой Парфеновной к всенощной собирались…

– Молчи, девка! – гаркнул Гордеев. – Не то за косу оттаскаю!

Аниска пискнула и прикрыла рот ладошкой. Мефодий позволил себе слегка ухмыльнуться и моргнуть в сторону хозяина: что, мол, с глупой девки взять?

– Иван Парфенович, дозвольте мне Марью Ивановну доставить. Аниска глупа, как курица, рот раскроет, подружку встретит, еще чего… А Марья Ивановна у нас кротка, окоротить не сумеет.

– Нет, Мефодий, ты здесь нужен будешь для обустройства. Аниска справится. А не справится, так пожалеет…

После Гордеев ушел в дом, а Аниска извернулась и показала Мефодию острый, розовый, дрожащий как у змеи язык.

Первыми из гостей прибыли в тарантасе Златовратские. Сам Левонтий Макарович ходил до училища от дому пешком (да по чести сказать, там и идти всего ничего было), но барышни изволили хотеть кататься. Барышень Златовратских было общим числом три, но когда они собирались все вместе, или, положим, пихаясь и бранясь, вылезали из раскачивающегося во все стороны тарантаса, казалось, что их куда больше.

– А где ж свояченица моя? – спросил Гордеев Левонтия Макаровича, сторонясь от шуршащих нарядами барышень и провожая свояка в залу.

Зала, впрочем, уж не была совершенно пустой. В одном из ее углов сидел на толстоногом стуле плотный, достаточно молодой человек с козлиной бородкой. Вся его поза поражала какой-то изначальной стабильностью; казалось, что он сидит так от завоевания Сибири Ермаком Тимофеевичем и будет сидеть до наступления Страшного Суда. В руке с широким запястьем молодой человек держал зеленоватый стакан и медленно цедил из него водку, настоянную на золотом корне и брусничных листьях. Сам он почему-то именовал сей напиток аперитивом. Звали молодого человека Ипполит Михайлович Петропавловский-Коронин, служил он учителем, наставлял в разнообразных науках егорьевскую молодежь, и тут же, при училище и проживал.

В другом углу стояли, размахивали руками и горячились в споре трое чем-то схожих между собой мужчин среднего возраста – самые крупные (после Гордеева) в Егорьевске подрядчики и ростовщики. Росли и матерели они вместе, и потому, в зависимости от поворота разговора, то называли друг друга уважительно, по имени-отчеству, то по давним кличкам, которые носили, когда были парнями. Один из мужчин занимался преимущественно казенными поставками соли, другой – брал подряды на лесоторговлю, а третий промышлял чисто извозом, но, понятное дело, не брезговал и скупкой и перепродажей пушнины и других товаров у жителей притрактовых сел. Красные, мокрые лица и всклокоченные бороды подрядчиков указывали на то, что, воспользовавшись поводом и местом для обсуждения своих деловых вопросов, они беседуют уже давно, и за истекшее время не раз отдавали должное брусничному «аперитиву». Возле спорящих мужиков мялся с ноги с ногу веснушчатый недоросль – здоровенная орясина годов этак на восемнадцать, удивительно просто, почти по-крестьянски одетый, и перепоясанный ярко-красным кушаком.

– Каденька просила передать, что после придет, – поздоровавшись с присутствующими, ответил Левонтий Макарович на вопрос Гордеева. – У нее сегодня по расписанию в амбулатории прием, так она сказала, что негоже, чтобы пациенты больные ждали, а мы тут развлекались… Вы ж знаете, Каденька ad honores все отдать готова…

– Вот дура-то набитая, – пробурчал Гордеев себе под нос.

– Что? Что вы сказали, Иван Парфенович? – недослышал Златовратский.

– Ничего, Левонтий, ничего… Иди вон, водки выпей…

Леокардия Власьевна Златовратская или, для близких, Каденька, была младшей и единственной сестрой покойной жены Гордеева. Мария так и не оправилась после вторых родов и зачахла, когда дочке Машеньке едва исполнилось два годика. Умирая, Мария умоляла мужа позаботиться о детях, особенно о маленькой Машеньке, и о младшей сестричке – бесприданнице. «Каденька кажется сорванцом, – шептала Мария обметанными губами. – А на самом деле она такая робкая, всех боится. Потому и куражится, чтоб не догадался никто…»

Робкая Каденька между тем, подрастая, дралась не хуже любого егорьевского мальчишки, скакала без седла на мохноногих киргизских лошадках, ходила с самоедами на лыжах в тайгу и без промаха била из ружья в глаз белки.

От греха подальше Гордеев отправил ее учиться в Екатеринбург, в женскую гимназию, на полный пансион. Там Каденька связалась с нигилистами, начиталась возмутительной литературы, переписывала какие-то листовки и манифесты, и только что бомбы не изготовляла. При том ратовала за женское равноправие и требовала, чтоб Иван Парфенович выправил ей заграничный паспорт. Она, де, немедленно поедет в Германию учиться медицине.

Гордеев, как опекун, уж ждал на свою голову больших неприятностей, как вдруг все повернулось в сторону очень даже желательную и неожиданную. Каденька влюбилась. И тут же вознамерилась познакомить своего благодетеля со своей любовью, о чем и сообщила письмом. Иван Парфенович, с понятной настороженностью относившийся ко всему, что исходило от «робкой Каденьки», прибыл в Екатеринбург. Субтильный студент Златовратский не вызвал у Гордеева ни малейшего доверия или симпатии. Единственными его достоинствами были полная безвредность (при недоброжелательстве к студенту можно было бы назвать ее бесхребетностью) и удивительная, феноменальная память. Златовратский запоминал буквально все, что когда-либо прочитал или услышал. Впрочем, познакомившись с милейшим Левонтием Макаровичем, Гордеев вздохнул с некоторым облегчением – избранник Каденьки оказался все же не каторжником, не террористом или иным «борцом за народное дело». Да и самому не придется теперь ей мужа искать. Вот была бы морока!

– Ну так что? – строго спросил Иван Парфенович юную свояченицу, глядя прямо в дерзкие глаза, цветом и формой так напоминавшие ему глаза Марии. Только у Марии в глазах всегда была благость и какая-то непонятная вина, словно она заранее знала, что не суждено ей очень-то задержаться на этом свете и выполнить свой долг перед детками. – Замуж, что ли, за него пойдешь? После-то не пожалеешь? Парень-то он вроде добрый, но ведь слюнтяй, всю жизнь придется на помочах водить…

– Не говорите мне ничего! – гордо сказала Каденька. – Только Левонтий Макарович может составить счастие моей жизни. Он или никто!

– Да ради Бога! – тут же смирился Иван Парфенович. – Тебе с ним жить. А мне-то что: баба с возу – кобыле легче.

– Угнетенное положение женщины в нашем государстве возмутительно устойчиво в первую очередь из-за таких, как вы! – заявила Каденька.

– Все! Все! Все! – замахал руками Гордеев. – Играем свадьбу, даю за тобой приданое, а там пускай студент твои права соблюдает. Утомила ты меня, Леокардия, слов нет как!

– Мне от вас ничего не нужно! – в глазах Каденьки блеснули слезы.

– А тебя и не спросил никто, – сухо сказал Гордеев. – Я перед Марией в ответе. Все, что ей обещал, выполню.

В прошедшие после свадьбы годы Леокардия родила одну за другой трех здоровых, горластых, крепких дочерей. На том бы и успокоиться, однако чете Златовратских очень хотелось мальчика, наследника. Да и дочки, воспитываемые по самой современной методе (в которой никаким аистам, а уж тем более, находкам детей на грядках не было места), просили: «Мама, роди нам братика!»

Леокардия после троекратных, почти подряд родов не раздалась, как многие бабы, а, наоборот, высохла, и глаза ее, как свечи, горели на измученном бессонными ночами лице. Кормилицу она не брала, и из каких-то там передовых соображений сама кормила грудью всех троих, отчего грудь ее тоже высохла и повисла, как уши у собаки-спаниеля. Что-то, видимо, надорвалось в ней, потому что долгожданный мальчик так и не сумел живым появиться на свет, перестал шевелиться и умер еще в материнской утробе. Сутки супруги еще на что-то надеялись, а потом, когда муки Каденьки стали нестерпимыми, Левонтий Макарович закутал все свое семейство в волчьи дохи, погрузил в сани (Каденька настояла, чтобы дочерей тоже взяли с собой. Если ей суждено умереть, то надо со всеми попрощаться) и повез по зимнему тракту, сквозь ночную метель в Тобольск. Там местный эскулап сделал операцию, удалив вместе с неудавшимся младенцем всю женскую сущность Леокардии, но сразу же предупредил, что надеяться почти не на что.

Иван Парфенович промаялся ночь, а потом еще день. Дела н прии в т, чѵля.ь, кпуѳадно кЃдара, саздголась, как мры,от штрел.

оѳда мершши лицтвенниц,почеЀне и, а нао пжеось веленоватыйи собирскои сЃмереми, нван Парфенович вѵленИгнатиЎ свдла ь свмойо спльноѳо гнят-ерил и вѵршми линЃл Г Тобольск.,набиѲ вшедь всскнатиюми и ЁЃмЃлза дзуˆпридорью.самоуодкой

В при, лттарая,рукамце. обероженнЋй не, о приЅлаылая ѻедЏнсю модку,из мавиной нтри, длилЁя со све. Ситонный мнят болропередирал охнотыйи ѽоѳои. ОлесЃ тращал, от порозѰ мери, ва естро,прямо в длаза Ёветела с смна-еленово не±а ѽиео по²исЈащнадРтректов заез а. Вда ЇеЀЂи подсли,?/p>

В Ђобойьск.й личенице.Гордеев свелмедидеѼ, частысивалвсскнатиѸ, срозл намедленно эспрѰвоесо всемперЁоннлов, кгом ѷакинал ЁпаЁти скояченицу,и повалеЂь ее бловнох деЂутк. О надодкибольночномположой и взокоѼ путаял сРопаивы ипуѳаднЁю маба-ахоркЃ, срЃл Гй в ЀукЃ залотомсамоуодкк (аба тыт же смряЂала Мго га тку)и вѵѻенИлатЌ ее, что ей дестѲо вµлит,ничего не нромускаЏ. Чказ л Ёпужиы до все товойьск.х трех, овеломум обЁаздм углвориѻ ЁпЂаво нттльнока, навшиго обѵт клчиия и пивыегов перре под Ёоной, злит ся п зоавие Ѐавы джидй веокардии, Мефлся пѾ вроды как опласннЋй ,не на…одЏ, чтоРбы ище ЁделаЂь, м прѳаЏ своиѼ деим аидим тѾвойьск.х Ѿбылтелѵй.

еокардия рм всеменнм вттодила С терр ег, и поти скирилшись с Ђем, пван Парфенович вѵзало поеям что ейо пойдант клизкиѹ человек ,клизкиѹ ѽе телько по вови ерейпокойнЁю менс но впо дЃˆ НевстовЁтѲо внеуджойость ЛЃаршой Каденьки½омпши Ѳсегда бставилось в Їем-то сходно его Ёобртвенной Систве,с коЂорым оаденька ности,оласвоих депонятнЋх ей но Џсаых нй слѵй.,Ѳсегда бызЋвалав нейуважиие, кѾторой легѺо поехадило о разнаженийпотому ѻит, что пыли пни восталлись вчень хазныѼи поРЁЃмьбѵ.

Гван Парфенович юотелбыло оплиать. но срмел жит,глуЅо ѷарЋхть. Вт же вРбольѽичный приѻорвылезаа заºуталная о пеатовстаршия очь,Златовратских Анлас

– ДЏдкнька нван ви миенькак сѵбе пвер

ОѽромнЃлнестЀуга нЁю мавау, нордеев снЃл я в Елас.

Ѐ ДуЅй Ѽеня, Лван – Ядва Ёлышао просепталаобметаннымгубЋ, и Ѳдруг Ёловлись в свитильную такю мнакомЁю маденьки½Ѓ тыжа – Ягом ѷя.ст, можх деЂѽй с рм не ктдав Сам° меспитѰю.Я Ѐ неРМариЏ. Ч догешь?я о‚ поня, И ге на´ейсЏ о‚ поня,отдалаЂь,я. Пышат, ћван ?!/p>

Ѐ Дуу Каденька, ЁлышЃ Кила , – птветил Лван Парфенович в потЁтѲо алва гѻазах Колгожданныйслезы.

етоуЀу на сдЏ рессЋпоемые пордеев м осскнатиѸ,и едднегымгняили:мЋ, и обин из мратй надавнл бѻизкиѹвеокардии,ВласьевнЋ назжду Как в обиданось, м третий пнь дачалѰсь гѾрячиа, Ё РпотЀне и дрнепас. Скулап , ЁтраЈияь гордеев кого мег провголасторонѾй Солько Лаба -ахоркн пѵрепрЏЂалкЃдато задинЋй сѰмоуодкк тао ѷрмоЂала Їто-то н тлу ѕлас, кола М тв эЀу оти с бзую, о потти не¿реЀымо поеа бльную Ё божеЂи ѳорьеиѹЂрек.м оастоѵм Базына азнажелаованоПарфенович ноти О Ѐаспияжемю, уделаноому šаденькампще де веденѸя ибесеамятьтво, ночере постаяннѾ нтталлись ври нед ,не¿реЀымо Ђерелили Ћнраяу меь и какили:/p>

– Мночаа!Не тнрай! ночаа! погѻворис нагн! ночаа! п тнрай!/p>

❡ое модй Иван Парфенович,давно,бы итправил ЁонвыЅ куда бодалѵг, Їтоб не дли пдесь ндави мотери Ѿтоми сРмиЀом. О уѴивительнЃм обЁаздм Ѳ Елассрие меѻя ѱесеамятѽомпеокардии, ноожиданнуувореЃм оысизителѽм воторой нказался вевонтий Макарович

Ѐ Дусть иудет сак как оаденька сотело,– теери ѷарил ен сиоякЃ – Ячере пудЃт кри нотери Ѿе вюбого есходи.Я и обиой меуть ине хѾтжитть…<Да и кРтомƒ же Ѝто,вопрои оЂйидисти, л а полЌзЃ Нпорото Ѓж бавно,šаденькЃ по…оромли, дона Ѳсе пива Осчего Ѝто?Я пеаго, о‚таго, Їто пчень и о деЀжат,ЂерелЏт си не наю‚. Она, Џ еах и ѲРбесеамятьтвоинолоЁѰЁлышат:Как в ѼЋ, иочаа! пез себя ? – гоаза Мевонтия Макаровича,бодазрательно плеснули но вн вѿдесул слѰвы полородк и Ѓваени задняил – Яоѳда маукабессольно,нтталтся то²иь не назвертныйнам Ёоль Audiatur et altera pars

– Далан как ѷнает, – позн, ЁогласилЁя вордеев.

пЃстьтри,недоли нѾрячиа,меѾвала зоаденька ,к вскозаноому šынения всех тѾвойьск.х тскулап в, оачалѰпопровляться ПомнѸя оахоркннттала бльей порьченс глрьеиѹоастоѵм и о‚оыла бсвоей за±ротнном хозяитву, тстга ткѰмпще дбин ЁѰмоуодкк ѿокЀупнѵг, и поѴвЏзал на всЏкиѹ сѰучи, рку еатоом.

Пзворовения Ёвояченица ЀазнажелаованоПарфенович Ѐове такРже (сли,не бѾлее,) как о доѠбѾлеени. Отѻшись саздм Ѳех твоих денскох оча нв, о воесте с неи и гозмѾжно ти оетЌ еЉе деЂей, ка сЂала МЉе дѾлее, езгой и петеЀпимѾй СстаяннѾ Ё коранеЈи в ряках ЇиталаѲсе постЃпные (й позетЋ и днелс по-Ёвоей ЂелѺойла зпаскозадня,бородась с Ѓпз аыѼи Їиновника и иа кокие-то л жи выѷннымграва ѿересѵленЁл илродыв в прочех бѵз саздрь, исан от дмени-придскоѲых сботх притння и пилов Кние рвавания Свойющегоее бжа иѠгреныѼ ургсо сЂороны ѓордеева Ѐавнонтталяли е, евнопшни.

– Нак вы не итѲо ала Ѐакя, ѻ ауѴистытгатавить омойть.простпоЎщимя в Еелико пости,ВолоЁпровестивѽых сол, – заявияла мна Ѳ почти педея о Ђрек, оориество²ала  – Я п как оостЏ пренимаѽт кз руж иекиѸ,ибакени крѾвью,мнак роеѻяиѸ,! Liberte, egalite, fraternite!/p>

– Молт, па моячиай нЂ шамоедазаизиѴась  – спроѻѰл Гордеев ссвоюа. – Тяла ь с ниг в голодости, лЂ шеперь е прочвилась,

еоонтий Макарович зчал но плчи или ѿовамал еаами . лавай сеѼьи Златовратских<,несѾмнѸни Џ²ияла ь неокардия, Ѹ вскзадтиресѵание лица инала,ибРэтом

В¿рочем, поЁледни рваечениѵ «Ѐобкой Каденьки»,казалось,пелнимироыѼ НевжиданнѾ она зпокли, как к длмназиюеское глды ЛоалаѲмедлцинЁкоѲ обЁаздманиѸ в германиѸ, Мефане сѾыла ь, мтак е молос, кок оЂыттствѸе общаздмания, ЛеокардияВласьевнЋ икомда ма сѾущеи. Дсли еаденька сего Ѝшкли, Ђо ей Ѐугно, б потй и пеѳозмѾжно было оЁтанеить. /p>

Залпилв Екатеринбург. и выпосаниз мЁлы ѼедлцинЁкох кииги днелѾв, ониза имуЁогеочетеѵршь.прда Ївечий, ккРѲеснѵ возбразиѻасвбя вµлниЇвеѿшй в оедицине.и печалѰпЀием, естныЅ егорьевскѸх детелей а тами влродыв проввающе в тайгѳ, и пЀидскоѲых сботх Ё соѼьЏми. Оньк иа коняЂыѰюиѸ,иба не брала, и иациенты беатоли Ћелько па иѽеедилнты ЁоставиялмыЅ еЎ.санатур (емаЋв ом, кля блниы барЂинЏ,ба свбя Ђоже вззбразиѻа) Самƒм однЃм о обидоинным