Прочитайте онлайн Шагающий магазин игрушек | ЭПИЗОД С ПРЕЛЕСТНОЙ ЮНОЙ ЛЕДИ

Читать книгу Шагающий магазин игрушек
2516+1156
  • Автор:

ЭПИЗОД С ПРЕЛЕСТНОЙ ЮНОЙ ЛЕДИ

Это разочаровывающее заявление нисколько не повлияло на веселую самоуверенность Фэна.

— Если вы были там, когда мисс Тарди убили…

— Вы знаете, кто она? — перебила она его. — Труп найден?

— Найден, — сказал Фэн напыщенно, — и вновь потерян. Да, мы знаем кое-что, но не очень много. Лучше будет послушать ваш рассказ с самого начала. — Он повернулся к Кадогэну. — Я полагаю, нет никаких сомнений, что это не был несчастный случай или самоубийство? Все известные нам обстоятельства напрочь исключают такие предположения. Но все же мы еще не готовы сделать окончательные выводы.

Кадогэн мысленно вернулся назад в темную душную гостиную на Ифли-роуд и покачал головой.

— Нет, это не самоубийство, — сказал он медленно. — Веревка вокруг шеи была затянута и тщательно завязана. Скажите, возможно ли совершить самоубийство таким способом? Но давайте послушаем, что нам скажет мисс… мисс…

— Виола Карстерс, — ответила девушка. — Зовите меня просто Виола. Меня все так зовут. Вы хотите знать, что произошло? Смешно, но теперь я искренне хочу рассказать кому-нибудь… У вас есть сигареты?

Фэн протянул ей портсигар и зажигалку. Виола некоторое время сидела молча, нахмурясь и дымя сигаретой. Солнце сверкало в ее золотых волосах и освещало маленький решительный подбородок. Она выглядела растерянно, но больше уже не боялась. Уилкс возвратился после бесплодных поисков спиртного и по молчаливому приказу Фэна уселся с удивительной кротостью. Хоскинс моргнул сонными, грустными, серыми глазами. Кадогэн попытался поправить бинты на голове. Фэн прислонился к стене, засунув руки в карманы и держа сигарету во рту, его голубые глаза смотрели с интересом и вниманием.

— Понимаете, — начала Виола, — все это началось больше года назад. Был, кажется, июль. Стояла ужасная жара, и оставалось всего два дня до моего двухнедельного отпуска. Помню, это был вторник, потому что я всегда была в этот день утром одна в магазине. Оставалось пять минут до того, как я должна была закрыть магазин на обед…

…О витринное стекло билась муха. Раскаленные лучи солнца падали на розовое и голубое белье на витрине, постепенно вытягивая из него краски, но в магазине было сумрачно и прохладно. Виола укладывала черные шелковые трико в картонки. «Как можно носить эти безобразные штуки?» — удивлялась она. Приближалось время ланча. Через две минуты ее рабочий день на сегодня заканчивался. Она закроет магазин, оставит ключи своей напарнице, Джанет Гиббс, в доме номер 27, и пойдет домой завтракать, а потом будет читать. Во второй половине дня она поедет в Уитли с Филиппом Пейджем, он такой невинный и трогательный, а вечером отправится с Джанет в кино. Хотя это и не особенно блестящая программа, подумала она, но все же лучше, чем магазин и прилавок. А самое главное, скоро отпуск, и она сможет расстаться с Оксфордом хотя бы на время. Она страстно надеялась, что никому не придет в голову делать покупки в этот час, ведь тогда ей придется задержаться, наскоро проглотить ланч и бежать в ресторанчик «Ягненок и Флаг», где ее будет ждать Филипп, чтобы выпить коктейль прежде, чем отправиться в путь и…

Большая машина остановилась у магазина, и она подавила вздох, услышав, что открывается входная дверь. Она все же улыбнулась и вышла из-за прилавка, чтобы помочь старой даме, которая вошла, опираясь на руку шофера.

Это была феноменально уродливая старуха, неимоверно толстая, с длинным носом и коричневым лицом, изрытым множеством морщин, глубоких и мелких. Она была похожа на ведьму. Под-стать внешности был и характер дамы. Она со старческой брюзгливостью придиралась к пытавшимся ее усадить Виоле и шоферу, обвиняя их в неуклюжести.

— А теперь, дитя мое, — приказала она, — покажите мне носовые платки.

Она рассматривала платки и делала это так долго, что Виола уже готова была завизжать. Ничем нельзя было ей угодить: одни были из плохого материала; другие размером походили на простыни; на третьих отделка слишком изысканная; четвертые же, наоборот, такие простые, что годятся только на то, чтобы накрывать ими банки с джемом; пятые подрублены так плохо, что края их вот-вот начнут осыпаться; а вот эти были бы безукоризненны, но инициалы в уголке…

Стрелка часов ползла — четверть… двадцать минут первого. Шофер, очевидно, привыкший к таким вещам, смотрел в потолок. А Виола, с огромным трудом подавляя нетерпение, улыбалась старухе, была вежлива и бегала от полок к прилавку, принося все новые и новые коробки с платками. Она чуть не потеряла власть над собой, когда, наконец, старая леди сказала:

— Нет, по-моему, здесь нет ничего на мой вкус. Все это меня страшно утомило. Я должна беречь себя. У меня больное сердце, понимаете?

Последнее высказывание старухи неожиданно вызвало у Виолы чувство еще большей неприязни к ней.

— Джарвис, — шофер шагнул вперед, — подойдите и помогите мне.

Выходя, она обернулась к Виоле, которой теперь предстояло задержаться еще на некоторое время, чтобы убрать всю эту гору платков в коробки и расставить их по местам, и сказала неожиданно:

— Очевидно, я вас сильно задержала, милочка. Вы, наверное, проголодались?

— Нет, не беспокойтесь, мадам, — ответила Виола, улыбаясь (с некоторым усилием, надо признаться). — Мне очень жаль, что вы ничего не подобрали себе по вкусу.

Старуха пристально посмотрела на нее.

— А вы вежливая девушка, внимательная и деликатная. Я люблю вежливых, обходительных людей, а в наше время их нелегко найти. Интересно узнать…

Ее прервало чье-то царапанье за дверью, находящейся за прилавком, и Виола поразилась, увидев, как старуха подскочила и задрожала.

— Что это? — прошептала она.

— Это моя собака, — сказала Виола, взволнованная бурной реакцией старухи. — Данни. Он, наверное, хочет есть.

— О, — дама с усилием взяла себя в руки. — Впустите его сюда, милочка.

Виола открыла дверь, и Дании, тогда еще шестимесячный щенок, кинулся к ним.

— Так, так, так, — сказала старая дама, — а вот и маленькая пятнистая собачка. Джарвис, поднимите его, я хочу его погладить.

Шофер повиновался, и Дании, который в ту пору относился к людям восторженно и без разбора, лизнул его в нос.

— Ах, ты мой красавчик! — старуха неожиданно хихикнула. — А вы — юная леди из Райда, — сказала она Виоле.

Та, не зная, что ответить, улыбнулась.

— Вы будете здесь завтра, детка, если я загляну? Но на этот раз не для того, чтобы покупать платки.

— Да, конечно, буду.

— Значит, до завтра. Не буду вас больше задерживать… Джарвис, возьмите меня под руку.

Леди медленно заковыляла из магазина.

Казалось, на этом все закончилось. Но на следующий день старуха действительно пришла, как обещала, записала адрес, имя и фамилию Виолы и дала ей конверт.

— Храните его, — сказала она, — смотрите, не потеряйте. Вы каждый день читаете «Оксфорд мейл»?

— Да.

— Продолжайте читать. Просматривайте раздел частных объявлений каждый день, не пропуская. Когда вы увидите в объявлении название Райд (не вашу фамилию, а именно Райд), отнесите этот конверт в Ллойдовский банк и отдайте его директору. Он даст вам взамен другой конверт. Отнесите его по адресу, указанному в объявлении. Вы все поняли?

— Да, но…

— Это всего лишь маленькая безделушка, — старая дама была странно настойчива. — Стоит не более нескольких шиллингов, но мне хочется оставить ее вам в своем завещании. Эта вещичка мне очень дорога, с ней связаны трогательные воспоминания. Так вы обещаете мне сделать все, что я прошу?

— Да, обещаю. Это очень любезно с вашей стороны…

— Дайте честное слово.

— Честное слово.

Больше Виола ее никогда не видела. Она положила конверт, не распечатывая, в ящик комода и вспоминала о нем, лишь просматривая объявления в «Оксфорд мейл». Это превратилось в некий бессмысленный ритуал, но тем не менее она выполняла его, потому что он не требовал особых хлопот и отнимал всего несколько минут в день. Конечно, она считала это абсурдом, вся эта история была слишком похожа на сказку о доброй фее-крестной, и она пришла к выводу, что у старушки не все дома.

И вот однажды, спустя год с лишним, объявление действительно появилось. «Райд, Лидс, Уэст, Молд, Берлин. Аарон Россетер, стряпчий, 193-А, Корнмаркет».

Виола была так поражена, что долго сидела, глядя на эти слова. Затем, немного успокоившись, она взглянула на свои часики. Магазин скоро закроется на обед, она зайдет за конвертом и пойдет прямо в банк. Разумеется, она будет выглядеть полной идиоткой, если все это шутка, но все же надо было рискнуть.

Однако все произошло, как и сказала старая дама. Взамен своего она получила в банке большой толстый коричневый конверт. Выйдя на улицу, полную деловито снующих людей, она почувствовала себя как во сне, вокруг все казалось каким-то нереальным.

Она пошла по указанному в газете адресу, но контора оказалась закрытой на обед, и ей пришлось зайти позднее. С первого взгляда Виоле не понравился мистер Россетер, и она отдала ему свой конверт с большим недоверием. Россетер был очень вежлив, даже подобострастен, спросил ее о семье, работе, заработке, доходе. Наконец, он сказал:

— Так вот, мисс Карстерс, у меня есть для вас хорошая новость! Мисс Снейс оставила вам по завещанию большую сумму денег.

Виола широко раскрыла глаза:

— Вы хотите сказать, что та старая дама, которая…

Россетер покачал головой:

— Я совершенно не в курсе дела, как и при каких обстоятельствах вы познакомились с мисс Снейс. Факты таковы: пройдет еще шесть месяцев, пока разрешатся все формальности по завещанию. Но вы можете положиться на меня, я свяжусь с вами при первой необходимости.

— Но это какая-то ошибка, — сказала Виола.

— Никакой ошибки, мисс Карстерс. Эти документы подтверждают ваши права. Разумеется, пройдет еще некоторое время, пока вы получите деньга, но я не сомневаюсь, что банк пойдет вам навстречу и выдаст авансом любую сумму.

— Послушайте, — сказала Виола с отчаянием. — Я видела мисс… мисс Снейс всего два раза в жизни. Она пришла в магазин как покупательница. Боже мой, не могла же она оставить мне деньги только потому, что посмотрела несколько коробок носовых платков и ни одного не купила?!

Россетер сдернул очки с носа, протер их платком и водрузил на место.

— Моя покойная клиентка была очень эксцентричная дама, мисс Карстерс, очень эксцентричная, несомненно. Ее поступки редко кто мог бы назвать разумными.

— Уж я-то это знаю, — сказала Виола. — Но к чему все эти загадки с конвертами и объявлениями? Почему она не могла завещать мне это самым обыкновенным путем?

— А вот тут-то и сказалась еще одна из ее странностей. Видите ли, мисс Снейс жила в постоянном страхе быть убитой. Это была ее мания. Она предпринимала самые тщательные меры предосторожности и жила как в осажденном замке, боясь собственных слуг и родственников. Естественно, оставляя деньги незнакомцам, она делала все, чтобы они заранее не знали об этом и чтобы, даже если у них и были кровожадные намерения, не возникло соблазна, как бы это выразиться, ускорить события.

— Да, да, — сказала Виола, припоминая, — она сказала мне, что оставит мне какую-то безделушку, совсем дешевую. Какая же она была странная, вы знаете, мне, право, жаль ее. — Она помолчала. — Скажите, мистер Россетер, я не хочу быть любопытной, но все же я не понимаю…

— Для чего эти конверты? Это очень просто. Мисс Снейс предпочла оставить деньги тайной опеке — это значит, что в завещании я был назван наследником. Настоящие наследники, как вы, например, должны обратиться ко мне за своей долей. Бумаги, которые вы получили и дубликаты которых находятся в банке, составлены так, чтобы я не мог обмануть вас при дележе наследства.

Россетер позволил себе скромно хихикнуть.

— О, — озадаченно произнесла Виола, — я понимаю. — Она встала и хотела уже уходить, когда новая мысль остановила ее. — А сколько же я унаследовала?

— Почти сто тысяч фунтов стерлингов, мисс Карстерс.

— Я… простите, я не расслышала…

Россетер повторил сумму. Виола была ошарашена. Она никогда даже не мечтала о чем-либо подобном. Сто тысяч! Астрономическая. неправдоподобная цифра. Какая девушка в такой момент не представила бы себе блаженные видения — шикарные туалеты, автомобили, путешествия, роскошь, свободу и праздность? Виола, во всяком случае, сейчас же представила себе все это. А она-то ожидала в лучшем случае сто фунтов!

Она снова села, у нее подкосились ноги, и подумала, что это все ей снится.

— Довольно большое состояние. — дружелюбно сказал мистер Россетер. — Поздравляю вас, мисс Карстерс. Вам, конечно, понадобится теперь кто-нибудь для ведения ваших дел. Могу я предложить вам свои услуги?

— Я… да… Полагаю, что да. Понимаете, это было настоящее потрясение.

Это было действительно настолько сильное потрясение, что, когда Виола покинула, наконец, контору мистера Россетера, она вынуждена была все время напоминать себе, что этот разговор был наяву, что это не бред. Странное чувство суеверия заставило ее скрыть эту новость от всех, даже от матери. Виола уже имела опыт и знала, что цыплят по осени считают, а не то можно горько разочароваться. Поэтому она решила продолжать жить своей обычной жизнью.

Но на следующее утро она получила письмо. На нем стоял обратный адрес: 193-А, Корнмаркет. За исключением подписи, письмо было напечатано на машинке. Оно гласило:

«Дорогая мисс Карстерс! Я надеюсь, вы простите мою дерзость, но я хотел бы просить вас о небольшом одолжении. Еще одна наследница мисс Снейс, некая мисс Тарди приезжает сегодня вечером в Оксфорд, и совершенно необходимо, чтобы она немедленно повидалась со мной. Мисс Тарди совсем не знает Оксфорда и, кроме того, она совершенно беспомощная пожилая женщина. Не будете ли вы так добры и любезны встретить ее и привезти ко мне на квартиру, Ифли-роуд, 447? Конечно, я сделал бы это сам, но меня задерживают неотложные дела, а мой клерк, которого я, конечно, послал бы вместо вас, уехал в отпуск. Поезд прибывает в 10.12. Мисс Тарди — пожилая дама в золотом пенсне. Если вы сможете оказать эту услугу, то не утруждайте себя ответом, если нет, то попрошу вас позвонить мне в контору — Оксфорд 07033. Приношу извинения за причиненное беспокойство. Искренне ваш Аарон Россетер».

Виола была свободна и вечером отправилась на вокзал.

…Виола взглянула на присутствующих в тесной гостиной коттеджа.

— Не знаю, может быть, я излагаю все запутанно и непонятно, — сказала она извиняющимся тоном.

— Ничуть, — мрачно ответил Фэн. — Многое становится кристально ясным.

— Подлец! — неожиданно взорвался Уилкс в благородном негодовании.

Кадогэн вкратце обрисовал ему происходящее, пока Хоскинс практиковался в своем хитром искусстве.

— Что вы сделали с письмом? — спросил Фэн.

— К сожалению, я сожгла его, — беспомощно ответила Виола, — я же не думала, что оно важное, понимаете?

— О, ну тут уж ничего не поделаешь. Знаете, мне бы хотелось поточнее знать даты. Сегодня пятое октября… Минутку…

Он вышел в переднюю, поговорил с кем-то по телефону и вскоре вернулся.

— Я так и думал, — сказал он. — Я позвонил в редакцию «Оксфорд мейл» и попросил их заглянуть в архив. Мисс Снейс покинула этот грешный мир четвертого апреля сего года, то есть вчера исполнилось ровно шесть месяцев с того дня.

— Значит обусловленный в завещании для мисс Тарди срок истек вчера в полночь, — вставил Кадогэн.

— Да, вчера в полночь. Но самое интересное заключается в том, что объявление Россетера должно было появиться в газете СЕГОДНЯ, а появилось ПОЗАВЧЕРА, не так ли? — Виола Кивнула. — На два дня раньше. Продолжайте, Виола. Мы еще не дошли до самого главного. Возьмете сигарету?

— Нет, спасибо, не сейчас. — Виола наморщила лоб. — Да, самое худшее еще впереди. Я встретила поезд, встретила мисс Тарди и объяснила ей, что я от мистера Россетера. Это ее не удивило. Все было хорошо. Мы взяли такси и поехали на Ифли-роуд. Между прочим, поезд опоздал на десять минут и было уже совсем темно. Мисс Тарди мне очень понравилась, она ужасно много путешествовала и очень увлекательно рассказывала об этом и еще массу интересного о детских домах и приютах, с которыми она возилась всю жизнь. Но я ничего не сказала ей о завещании.

Квартира мистера Россетера помещалась над ужасной лавчонкой игрушек — мы вошли через магазин в дверь, находящуюся за прилавком, и поднялись по лестнице в гостиную. Комната выглядела нежилой, все покрыто пылью, и мы очень удивились, что там никого не было. Я подумала, что мы попали не в ту комнату. Попросив мисс Тарди присесть на минутку, — она не отличалась крепким здоровьем, и лестница утомила ее, бедняжку, — я отправилась на поиски. Подойдя к следующей двери по коридору, я постучала. И тут я получила первое потрясение. Из двери вышел человек с забинтованным лицом. Я не знаю, кто это был. Но он объяснил мне, что с ним произошло несчастье — он обжог лицо, — а мистер Россетер еще не вернулся. Он также извинился за запущенность квартиры, объяснив, что в собственном доме мистера Россетера лопнули трубы, и ему пришлось временно переехать в эту квартиру. Затем он сказал, что мистер Россетер просил его заняться с мисс Тарди, пока он не вернется, и представился мне как мистер Скадмор. Я познакомила его с мисс Тарди и вскоре ушла. Вернее, сделала вид, что ушла. На самом деле я почувствовала, что тут что-то не так.

Мне хотелось своими глазами увидеть, что мисс Тарди уйдет оттуда в целости и сохранности. Поэтому я громко хлопнула входной дверью (она к тому же еще и заскрипела) и присела на пол за прилавком. Мне было страшно, и я толком не знала, зачем я это делаю, но чувство тревоги не покидало меня.

Вскоре я поняла, что в доме, помимо мисс Тарди и человека, назвавшегося мистером Скадмором, были еще люди. Я слышала шаги и голоса, затем последовало долгое молчание. Минут через двадцать сверху послышался громкий шум какой-то возни. Я хотела узнать, в чем дело, и стала прокрадываться к лестнице. И вдруг, прежде чем я успела опомниться, я увидела мистера Россетера, спускающегося по лестнице навстречу мне. С ним были мужчина и женщина, оба в масках. Увидев меня, он остановился как вкопанный и дрожащим голосом пробормотал:

— О, вы все еще здесь, вот как? Оставаться здесь было безрассудством. Поднимитесь наверх и взгляните, что случилось.

Я оцепенела от страха, но ради мисс Тарди решила подняться. Она… она лежала на полу, синяя и распухшая, с куском веревки, затянутой на шее. Человек с забинтованным лицом склонился над ней. Мистер Россетер сказал:

— Вы видите, ее убили, но вы никогда и никому не расскажете об этом. НИКОГДА и НИКОМУ. Молчите, и тогда вы получите свои деньги и никто вас не потревожит. Дело в том, что вы должны были получить наследство в том случае, если она не предъявит свои права до полуночи, а она убита, прежде, чем смогла сделать это.

Он говорил очень быстро, бесцветным монотонным голосом, пот лил с него градом. Все остальные смотрели на меня, и никто не двигался.

От долгого сидения на полу за прилавком я была вся в пыли и моя одежда помялась. Все тело зудело, как будто по мне бегали муравьи. — Виола содрогнулась от воспоминаний. — Он сказал мне: «Может быть, это ВЫ убили ее, я не знаю. Вам было очень удобно сделать это, и полиция очень заинтересуется вами, особенно, когда узнает, что именно вы привели ее сюда». Я сказала: «Но ведь это вы велели мне сделать так». Он ответил: «Я буду отрицать это, и никто вам не поверит. Я скажу, что не посыпал вам никакого письма, и вы не докажете обратного. Все присутствующие здесь поклянутся, что вы прекрасно знали, что привели ее сюда на верную смерть. Я ничего не выигрываю с ее смерти. Вы — да! Скорее поверят мне, чем вам. Так что вам лучше молчать. Мы займемся всем сами. Вот все, что от вас требуется: идите домой и забудьте о ней и о нас!» И я… я…

— И вы пошли домой, — мягко сказал Фэн. — И чрезвычайно благоразумно сделали.

— Я поступила, как последняя трусиха!

— Ерунда. Будь я на вашем месте, я бы вообще бежал из Англии. Ну, а потом было еще что-нибудь?

— Нет, это все. Правда, все. Я ужасно нескладно рассказала… Ах. да… мне кажется, что человек с забинтованным лицом врач, и кто-то из них называл его Берлин. Это одно из слов в объявлении, помните? Эти двое, которых вы прогнали, сказали мне, что он узнал что-то, что снимает с меня подозрения. Я должна была пойти с ними. Я припоминаю еще, что Берлин очень худой.

Фэн кивнул.

— А как насчет остальных двух?

— Я была слишком напугана, чтобы разглядеть их, как следует. Женщина была полная и пожилая, а мужчина — щуплый и низкорослый. Лиц их я, конечно, не видела.

— Шерман? — предположил Кадогэн.

— Возможно, — ответил Фэн. — Итак, у нас имеется теперь Берлин, Молд, Лидс — очевидно та женщина, и Райд, то есть вы, Виола. Остается неразгаданным только Уэст. Виола, вы можете сказать, в котором часу все это происходило?

Она покачала головой.

— К сожалению, очень неточно. Все произошло приблизительно между одиннадцатью и двенадцатью. Я слышала, как пробило полночь, когда шла домой.

Они долго молчали, потом Кадогэн сказал Фэну:

— Как ты считаешь, что там случилось?

Фэн пожал плечами:

— Совершенно очевидно, что часть наследников, подстрекаемых Россетером, вошла в заговор с целью убить Тарди прежде, чем она предъявит свои права на наследство. После ее смерти надо было поскорее избавиться от трупа (что, вероятно, и было сделано) и все было бы шито-крыто. Вы, Виола, должны были привести мисс Тарди в игрушечный магазин, чтобы ни один из настоящих заговорщиков не был даже отдаленно связан с ней на тот случай, если возникнут какие-либо подозрения. А потом, — он угрюмо усмехнулся, — во-первых, вы бы ничего не подумали дурного. Ведь так? А если бы и подумали, Россетер отрицал бы, что написал вам письмо, уверял бы, что ничего не знает, ни об игрушечном магазине, ни о квартире над ней. Какое дело можно было бы возбудить? Против него, естественно. И за какое преступление? При отсутствии состава преступления, без магазина игрушек, без трупа? Все было продумано до тонкостей.

Но все пошло вкривь и вкось: вы вместо того, чтобы уйти, остались в магазине; Кадогэн зашел в магазин без приглашения и даже обнаружил труп; и он же впоследствии гонялся за вами с явным намерением получить от вас информацию.

Поэтому вас нельзя было оставлять на свободе: вы также должны были исчезнуть, что почти и было сделано. Единственно, что приводит меня в полное недоумение, это то, почему Россетер был так потрясен и почему он подумал, что вы могли убить мисс Тарди. Это наводит на мысль…

Нет. я не знаю, на какую мысль это наводит. Так или иначе я еду обратно в Оксфорд. Хочу еще раз поговорить с мистером Россетером, а по дороге я заеду в колледж и захвачу револьвер.