Прочитайте онлайн Сезон долгов | Глава 6

Читать книгу Сезон долгов
4616+2141
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 6

К зиме Ася уже обжилась на каторге и привыкла ко всему, что здесь ее ожидало. Только о tomv что произошло с ней на этапе у реки, она никогда ни с кем больше не говорила и сама всеми силами пыталась забыть.

В тюрьме нравы были иные. Начальник Мальцевской женской каторги проживал здесь с семейством, побаивался своей жены и не только сам не позволял себе никаких вольностей с каторжанками, но и не поощрял их со стороны подчиненных.

Но в Мальцевке были свои проблемы – в уголовных камерах, где всем заправляли опытные преступницы, не первый раз попадавшие в тюрьму, нередко вспыхивали безобразные драки. Охране с огромным трудом удавалось растащить обезумевших женщин, готовых разорвать друг друга в клочья. Асе, не умевшей как следует драться, часто так сильно доставалось в общей потасовке, что потом приходилось несколько дней отлеживаться и неделю ходить в синяках и ссадинах.

Мура, у которой водились деньги, вполне приличные, если не сказать – большие по каторжным меркам (некий друг, имени которого она никогда не упоминала, присылал ей каждый месяц пятьдесят рублей, не считая небольших разовых сумм, поступавших от случая к случаю от ее многочисленных партийных товарищей), дала взятку начальнику тюрьмы и договорилась, чтобы Покотилову перевели из уголовной камеры к политическим. Это сразу же заметно улучшило Асино положение.

Уголовниц постоянно нагружали какой-то работой – они готовили еду и таскали воду на всю тюрьму, сучили пряжу, вязали варежки и носки, шили белье для мужских острогов, варили в мыловарне мыло, ремонтировали и убирали дом начальника.

Политические занимались только самообслуживанием – уборкой камер и раз в месяц стиркой собственного белья, поэтому у них оставалось достаточно времени для чтения и различных образовательных занятий, чрезвычайно популярных в тюремных условиях.

Почти каждая из политических заключенных привозила с собой книги и получала их в посылках из дома, так что на Мальцевской каторге вскоре собралась неплохая библиотека томов в восемьсот. Начальник тюрьмы всячески приветствовал интерес своих подопечных к чтению – это хорошо отвлекало от внутренних свар, а также различных байкотов и забастовок, причинявших начальству лишнюю головную боль. Заключенным даже разрешили выписать небольшой переплетный станок и освоить переплетное дело, чтобы содержать библиотеку в идеальном порядке, восстанавливая зачитанные и растрепанные книги.

В камерах политических было уютнее (насколько слово «уют» вообще может подходить к описанию каторжной тюрьмы) – вместо нар там стояли кровати, большая часть которых была застелена приличными, присланными каторжанкам из дома теплыми одеялами, на столах лежали клеенки веселых расцветок и какие-то домашние вещи – посуда, книги, зеркала, изящные чернильные приборы украшали убогую обстановку.

Но все равно каторжная тюрьма, даже ее лучшие камеры, отличалась каким-то унылым убожеством. Окна, заделанные толстыми железными решетками, почти упирались в окружавшую тюрьму каменную стену; в камерах всегда было сумрачно. А ближе к зиме, когда в Забайкалье начались сильные морозы, в тюрьме стало еще и страшно холодно – длинный одноэтажный барак, в котором находились общие камеры, был построен кое-как, из бросового материала; стены со щелями плохо защищали от холодного ветра; печи, топившиеся дважды в день со стороны коридора, держали тепло не дольше двух-трех часов. В морозные дни углы камер покрывались инеем. Приходилось постоянно греть самовар и с утра до ночи пить чай, чтобы хоть немного согреться...

При этом политические, устроившиеся чуть лучше, чем уголовницы, ревниво оберегали свой мирок от посягательств. Появлению Аси в их камере предшествовала серьезная дискуссия. Не все сокамерницы одобрили решение Веневской добиваться перевода одной из уголовниц в их камеру с налаженным бытом и более-менее однородным составом заключенных.

– Я полагаю, такие вопросы нужно ставить на общее голосование, а не решать их потихоньку за спиной товарищей, – говорила староста камеры Настя Биценко, приговоренная к бессрочной каторге за громкое политическое убийство – в 1905 году ей удалось застрелить в Саратове генерала Сахарова, спрятав револьвер в поднесенном генералу букете цветов. – Я лично не уверена, что надо тянуть в нашу среду уголовных преступниц. Это – чужие и чуждые нам люди!

(Саму себя Биценко давно привыкла считать не преступницей, а героиней, пострадавшей за великое дело).

– Между прочим, это тот самый народ, о котором мы так много и горячо говорим, – заметила Саша Измаилович, дочь боевого генерала-маньчжурца, попавшая на каторгу за участие в покушении на минского полицмейстера. – И я не вижу большой беды...

– А я вижу, – перебила ее Биценко. – Уголовницы – это уголовницы. Начнется мат, мелкое воровство, добывание водки и все прочее. Кстати, напомню, что эта особа, которой покровительствует Веневская, осуждена за убийство, а не за какие-то мелкие грешки...

– Начнем с того, что Покотилова не совершала убийства, в котором ее обвиняют, – вмешалась Мура Веневская, готовая отстаивать свою позицию.

– Нет, мы начнем с того, что вам, Веневская, это не может быть известно наверняка – совершала или не совершала, – перебила ее Биценко. – Это сама Покотилова сказала вам, что непричастна к убийству? Все убийцы обычно весьма трогательно рассказывают о своей невиновности...

– Нет уж, если с чего-то и начинать, так только с того, что ваша Покотилова отнюдь не принадлежит к народным массам, – с нажимом сказала Мария Спиридонова, дама авторитетная, из числа лидеров партии эсеров, и привыкшая, что к словам ее всегда прислушиваются. Под судом она оказалась за «мелкое» дело – убийство какого-то никому не ведомого губернского чиновника из Тамбова, хотя на самом деле Спиридонова участвовала во множестве громких терактов, оставшихся нераскрытыми. – Эта ваша Покотилова, насколько мне известно, – владелица крупных мануфактур, на которых гнут спину сотни рабочих, а стало быть, она принадлежит к эксплуататорам, социально-чуждым элементам, и среди нас ей не место!

– Ах, оставьте эту демагогическую риторику. Ей лично никогда ничего не принадлежало, только ее отцу и мужу. А она – всего лишь несчастная жертва существующего в России произвола и женского бесправия! – позволила себе не согласиться со Спиридоновой Веневская. – Вы, Мария Александровна, если уж речь зашла о социально-чуждых элементах, сами тоже из дворян, позвольте напомнить!

– Как, впрочем, и вы, Веневская! – огрызнулась Спиридонова.

Биценко, имевшая крестьянское происхождение и считавшая себя истинным представителем народа и выразителем его чаяний (хотя до ареста она жила в городе, имела диплом учительницы и крестьянским трудом, собственно, никогда не занималась) посмотрела на них свысока и криво ухмыльнулась.

– Девочки, не ссорьтесь! – примирительно заметила Фаня Ройтблат, болезненная женщина, тяжело переносившая последствия ранения в голову (два года назад, во время проведения террористического акта, ее зацепило осколками взорвавшейся бомбы). – Давайте рискнем и возьмем эту уголовную к нам, раз уж Мура так за нее просит. Может быть, Покотилова и в самом деле жертва и нуждается в нашей помощи. А если она обычная вульгарная преступница, это выяснится очень быстро, и нам ничто не помешает отправить ее обратно в уголовное отделение. Не получив очередной взятки, начальник тюрьмы тут же с удовольствием ее от нас заберет. В чем же проблема?

– Ну хорошо, – согласилась Спиридонова. – Но вы, Долли, принимаете на себя полную ответственность за эту особу. И, учтите, все претензии будут предъявлены вам.

То, что Спиридонова обратилась к Муре не официально, по фамилии, а по-товарищески, назвав ее партийную кличку, показывало, что она уже смирилась...

Так Ася Покотилова обосновалась в камере политических преступниц. Первое, что она сделала на новом месте, – заткнула щели в стенах жгутами из овечьей шерсти, добытой у знакомых уголовниц, сучивших пряжу по заданию начальства. В камере стало намного теплее.

– Вот видите, каким полезным может оказаться человек с ясным, незамутненным сознанием, направленным на практические дела, – сказала сокамерницам Лидия Павловна Езерская, участница покушения на могилевского губернатора. Езерская страдала тяжелой формой чахотки и была особенно чувствительна к холоду.

– Ну что ж, мы принимаем вас в нашу коммуну, Анастасия, – признала новенькую Биценко, говорившая, впрочем, не слишком приветливо. – Но запомните, никаких уголовных штучи, пр пдесь ее поЂерам псоверупм ваѼ бытЌ свержалее .Я лмеЎ БвидЃ прянсЂво, артЋ, резвЀат,драки.и причее. Кто – чез В ором– унас Ёуществуѵт окредѵлениый бде,с равил,которыѹ добенсобоюдиь кождый попавшай д нашу среду Не ьн ужжеться, ѿодная оачальству лошония н оминвание Не ьн ѿозволяЂЌ свбя пть еезвсяѺого гступаого иам ношста А Ђакже ѽе принЏтк перь «иже,цврт уране»,ЄамилЀяЀницть сначальствам и бльковатЌся псобуи пыивелевичи пыиотстстве таѺогых сдруга товарищей) В м ссни Покотилова

– Нрес анЌте вс содсем запрали Ѵе,очкЃ, – пеала т своей нровати,голосЕзерская, уразу жочтвствиавшея к бовенькѾй сомети,ю – Нождте, нстелькѾ,каког у Ѳас вбразоваѽие

амѰ Езерская, ѿроисхожвшая пз дворян,кого чемейство, попчили серьезна обраѷоваѽие– онибыла зЃбеым начнм (едкоя к ртрадля менщины!)и доареста омела ЁобственнЃю БрактиѺу, Їто жыло ѽе только ѿрестѸжео, нии осень Ѓдово – д камнеЂ слуѶилнадоной ткей доя чѻени тѵррористическог оталзниа...

– Нак Аде вс чили ь, Ѵорагат?– приобела тасскашнвать Ѿни

– Вблиородеом по,кни камаларстиенногдамЋ пртввой ниикоѽ,ть науслла Ѐ пент амуѶ Мыкала – птветѸла Фся  – НучитЌся пне исегда псень Ѓтекось Охень -сень

– Вчем же зас Ђам ѽаччили ,Бвишей по,кни ? ак,е Ѳас выли иредѵеты

– Н,унас жыло ѽного иредѵети р пеѽие, ЂанЌы, риѺѵт, Ѐугде,е, аомогодуЂво, аричай плаароя Ѐ птвльно ,ЄЀанІу Ѓий ЏзЋки забоѽ, ижей ..< У ого бЋл Ѕорошой д Ѓальеый сѿч Ђаеще иали Ѓреи.и рына сорЂепЀянѾ..

– Вчто унас жзывают оенско онраѷоваѽием!– сккаЁтическовосеикоула ѕзерская Ѹ забошлЏлаЁь – Нуождте,-а ине говуѶше, что -иеудупо-тЀанІу Ѓи

Тся ПамулаЁь Запоследѽие иесколько дт ой не разЃ не ввенось зовориЂь пе-тЀанІу Ѓи теплрькакто ниЇего не приЅодило а уж Наѱоѽ,р,ой нспѾмниѻась вракориелькѾ таз вз уЇегика и нна струдом ќыкалла и увбя :/p>

– Внар, ндал! аан у лле

зерская Ѹдехоула

– Де,морѴорагат это важе е смись сЀанІу Ѓиго ч жеородЁко это врамо тже !Я Ђут ж камере панимаЎть сЀанІу Ѓим тзЋкѾм с релѴовочкими ипригоша Бс жиам нообинатЌся Но -то а пЀоизвшониѵ го кЀаней оере ,я ви портавию Только Ѓчтите, Ѓ лент соба, сетел за ятий, чзастевляЎ сѲоих ЃЇегиц вного иЃбЀиЂь И,нров толо, човеруЎ БѼ полросит.ся па себарго кторои бтетатьы, боторыѹ дедеЂ жсиже Измаилович, Ок осогыёѼЂ слои па ятиЏ на кЌые паѽива-РзЃ ниѻ, на важЂ жатериалврамо три Ез лушиельницы ичень бовольѵы говорЏт,она уженЂ самудѸЂь псоь. Зм, иолагаю, то проодатся

Тся Пблеода ила и ѷадЃжелась Ѐ Н то Ёобственно, н мне ию нсижеѕзерскай н добе проодатсся Ѐ прии кЌыго кторои бтетатьы, ли ремудѸЂь псоь.