Прочитайте онлайн Седьмой сын | Глава 3

Читать книгу Седьмой сын
2216+1151
  • Автор:
  • Перевёл: С. Трофимов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 3

Кеннет Кляйнман подумывал поправить галстук и закатать рукава белой оксфордской рубашки, но времени для такой чепухи уже не было. Он посмотрел на хмурое лицо генерала Хилла, взглянул на начищенные до блеска ботинки сопровождавших солдат, затем быстро вытащил из нагрудного кармана черную пластмассовую расческу и привел в порядок редкие седые прядки оставшихся волос. За последние пятнадцать лет они с Хиллом стали неразлучными. Кляйнман ожидал, что генерал прокомментирует его внешность парой обычных грубоватых шуточек. Однако их не последовало.

— Вы готовы? — спросил Кляйнман.

— Конечно, — суровым баритоном ответил чернокожий генерал.

Кляйнман покосился на запертую дверь. Любопытство переполняло его и подталкивало вперед. Он чувствовал себя немного встревоженным. Повернувшись к двери, он велел Чэпмену — адъютанту Хилла — открыть засов. Лейтенант, с милым ангельским лицом, расстегнул кобуру, приоткрыв рукоятку армейского пистолета. Этого требовали правила, объяснил генерал. Ничего личного.

Чэпмен открыл дверь и переступил порог. Затем в комнату вошел генерал. Кляйнман прошептал молитву и последовал за ними. Все семеро Смитов сидели за столом. Никогда за свои восемьдесят три года Кляйнман не испытывал такой радости. Они были здесь! Все сразу, в одном месте!

Пехотинец вскочил и отдал честь. Генерал Хилл отсалютовал в ответ. Молодой человек снова сел в кресло и сжал кулаки в напряженном ожидании. На лицах остальных мужчин проявился целый спектр эмоций: ужас, тревога, возмущение и даже молчаливая признательность.

«Наверное, они ожидали, что в комнату войдет еще один из „них“», — подумал Кляйнман.

Смиты не смотрели друг на друга. Их взгляды были прикованы к генералу. И к Чэпмену, который грозно хмурил детское лицо со шрамами от прыщей. Кто-то уже заметил его расстегнутую кобуру. Кто-то уже посматривал на пожилого доктора. Чэпмен закрыл дверь и встал перед ней. Кляйнман сел во главе стола. Его потные ладони заскользили по темному дереву.

— Джентльмены. Я доктор Кеннет Кляйнман. Человек, о котором вам говорил Дефалько. Я являюсь главой научного проекта, проводимого на этой секретной базе. Позвольте представить вам моего коллегу. Бригадный генерал Орландо Хилл. Он отвечает за безопасность, снабжение и другие важные функции.

Молчание длилось недолго.

— Вам, мать вашу, придется кое-что объяснить, — сказал один из «них».

Это был Майк, отметил Кляйнман. Стильно одетый психолог из криминальной полиции. Крикун, но не боец.

— Да! — продолжил Майк. — Чертовски многое! Каждому из вас! Я хочу знать, черт возьми, что здесь происходит. Я хочу понять, почему какой-то панк навел пушку мне в лицо как раз перед моим выступлением в живом эфире! Живом, мать вашу, эфире! На телевидении! И я хочу знать, кто эти люди.

Он осмотрелся вокруг.

— Эти… эти…

— Мы, — дополнил его один из Смитов.

Джек, догадался Кляйнман. Последний из семерых. Дородный бородатый мужчина, с очками в тонкой металлической оправе. Отец близняшек. Генетик. Если кто-то из них и мог оценить происходящее здесь, то это был именно он.

Кляйнман промолчал. Он знал, что все начнется с протестов. Он знал их реакцию задолго до того, как переступил через порог этой комнаты. Нужно было дать им выговориться. Пусть выпустят пар. Пусть они сами подойдут к основному вопросу. К вопросу на миллион долларов. К вопросу, который мог сорвать крышу этой секретной базы и погрузить всех семерых Смитов в экстаз откровения или, если не соблюдать осторожность, в пучину бунта.

— Где мы? — спросил один из мужчин.

Священник, догадался Кляйнман. Как он вцепился в свои четки! Бусины тихо постукивали по столешнице. Судя по всему, отец Томас находился на грани истерики. Толстый парень, называвший себя Килроем, увлеченно мял коктейльную соломинку. Он сдавливал ее и пытался оторвать подвижную шейку. Сжимал и тянул. Снова и снова. Скрип соломинки нервировал человека, сидевшего слева от него. Это был Джей. В колледже его обычно называли по имени, потому что на их курсе зарубежной политики оказалось слишком много студентов с фамилией Смит. Ага! А вот и Джон. Бродячий менестрель. Черная овечка в стаде.

— Мы братья? — спросил один из семерых.

Кляйнман вздохнул. Наступал момент истины. Камень бросили в озеро. Пришла пора смотреть на волны. Здесь уже было не до извинений и потворства чувствам.

— Вы больше, чем братья, — ответил старый ученый. — Гораздо больше, чем братья.

Ребенка зачали в пробирке под микроскопом. За его развитием наблюдало более дюжины ученых, поклявшихся годами ранее смириться с игрой в богов и полностью посвятить свои жизни тайному проекту. Их уровень секретности определялся кодом «Фантом» — то есть любая утечка информации каралась неминуемой смертью. Родители ребенка были безымянными донорами, выбранными из кучи списков толщиной с чикагский телефонный справочник.

Наследственность, генетика, образование и различные достижения его родителей (так же, как и тысяч других невольных кандидатов на эту роль) нашли обобщение в десяти параграфах их биографических характеристик. Отца выбрали из-за его отличных математических способностей и атлетических данных. Мать блистала талантами в искусстве, биологии и лингвистике, и это понравилось руководству «Седьмого сына». К тому же она оказалась невероятно красивой женщиной.

Тридцать лет назад их донорскую сперму и яйцеклетку достали из криокамер и подготовили для дальнейшего искусственного оплодотворения. Родителей на зачатие не пригласили. Секретность оставалась решающим фактором. Проект проводили под кодом «Фантом» — а эта степень превосходила даже статус «Затмения». Кроме того, учитывалась практическая сторона дела. Отец ребенка скончался в 1967 году. Матери исполнилось шестьдесят четыре года. Парни в белых халатах подозревали, что она не отнеслась бы к рождению сына с большим воодушевлением.

Зачатие удалось произвести лишь с третьей попытки. Зиготу имплантировали суррогатной матери, которой щедро заплатили за молчание. После рождения ребенка собирались отдать на воспитание сотрудникам «Седьмого сына» — Дании и Хью Шеридан. Дания работала ведущим технологом проекта, а Хью числился в штате как единственный детский психолог. Им полагалось вырастить мальчика в соответствии с принятым планом, разработанным группой ученых и детских специалистов (которые в основном не имели ни малейшего понятия о проекте «Седьмого сына»; эти люди создавали лишь модели поведения на основе данных, поставляемых Шериданом и Кляйнманом). Цель исследований заключалась в следующем: сделать ребенка максимально адаптированной персоной; поощрять юную особь к занятиям любыми хобби; потворствовать всевозможным увлечениям и академическим интересам. Для этого нужно было любить дитя. Мягко направлять его, знакомить с религией, культурой, спортом и искусством. Позволять малышу расти игривым, любопытным и в меру серьезным индивидуумом.

Окажите развитию ребенка исключительную поддержку, и он будет готов к великим свершениям.

Выполняя приказ, Шериданы изменили фамилию на Смит и переехали в Индианаполис. Регулярные отчеты от «Смитов» и вспомогательного персонала, расквартированного в Инди, должны были информировать руководителей проекта о развитии ребенка. Штаб-квартира «Седьмого сына» по-прежнему располагалась на секретной базе в Виргинии.

7 сентября родился Джон Майкл Смит.

Как только Джон сложил куски истории в единое целое — и пережил потрясение после слов «Джон Майкл Смит», опаливших все его нейроны, — у доктора Майка начался приступ истерии. Безумный крик психолога разорвал воцарившуюся тишину. Прежде чем Джон понял, что произошло, Майк уже запрыгнул на стол. Его стильная прическа пришла в беспорядок. Крашеные каштановые волосы упали на брови заостренными прядками. Выпученные глаза покраснели от ярости. Ноги мужчины скользили и срывались со столешницы. Он едва не попал каблуком в лицо Джону. Парень двигался быстро и неистово. Через несколько секунд он добрался до Кляйнмана. Встряхнув старика за грудки, Майк закричал, что все это дерьмо.

Чуть поодаль один из семи «близнецов» звал шепотом на помощь; другой напевно повторял: «Конспирация… конспирация»; третий требовал прекратить безобразие и выслушать ученого. Священник, сидевший в конце стола, смущенно произнес: «Но это же мое имя». Джон молча наблюдал за происходящим. Он старался ничему не верить, словно сцена перед ним была какой-то импровизацией, словно сразу после нее всем исполнителям полагалось улыбнуться и пожать друг другу руки. Ситуация походила на розыгрыш. Вот именно! На розыгрыш!

Лейтенант Чэпмен схватил доктора Майка за ворот пиджака и сдернул его со стола. Психолог, потный и красный, распластался на полу. Чэпмен приставил к его виску пистолет сорок пятого калибра и с громким щелчком отвел курок назад. Рука Майка замерла на полувзмахе. Он с удивлением посмотрел в глаза лейтенанту. Казалось, что в видеоплеере включили паузу. Или что два мальчика решили поиграть в игру «Замри». Майк открыл рот, желая что-то сказать. Его кулак подрагивал в воздухе. Но Чэпмен еще сильнее вдавил ствол в висок психолога. «Мы друг друга поняли?» — читалось в его взгляде. Майк медленно опустил руку. Лейтенант не стал убирать оружие.

Кляйнман поднялся из-за стола, сердито протирая галстуком очки. Генерал Хилл отодвинул кресло и подошел к поверженному возмутителю спокойствия. Его тень упала на доктора Майка, как грозовая туча.

— Я не потерплю такого поведения, — произнес он низким и холодным голосом. — Не здесь. Не в моем присутствии. Вы поняли меня?

Майк посмотрел на него и торопливо кивнул. Чэпмен, отведя оружие в сторону, неохотно занял свое место около металлической двери. Хилл повернулся к остальным «близнецам» и погрозил им темным пальцем. Толстый псих перестал хихикать.

— Это касается каждого из вас. Я больше повторять не буду. Никаких драк и насилия! Ни в этой комнате, ни на территории базы! Вы хотите знать, почему оказались здесь? Вы надеетесь, что попали в сериал «Сумеречная зона»? Нет, господа. Вы в реальном мире, и все только начинается. Поэтому заткнитесь и послушайте доктора Кляйнмана.

Старый ученый вернулся к столу. Хилл обвел хмурым взглядом собравшихся людей.

— Если кто-то из вас попытается напасть на этого человека, — добавил он ледяным шепотом, — вы будете иметь дело со мной. Я церемониться не стану. Расстреляю на месте!

«А парень не церемонится», — подумал Джон.

Доктор Майк побрел обратно к креслу, отряхивая полы помятого пиджака. Кляйнман сел и поправил очки.

— Я понимаю, как эта ситуация выглядит для вас, — сказал он, кивнув. — Но вы должны доверять и мне, и генералу.

Он указал рукой на одну часть «близнецов», затем на другую и, словно представляя две группы гостей, произнес:

— Джон Майкл Смит, прошу вас познакомиться с Джоном Майклом Смитом.

Отец Томас, сидевший на другом конце стола, заплакал.

— Зачем вы издеваетесь над нами? — спросил священник.

Кляйнман ответил ему усталой улыбкой.

— Это не издевательство. Мы говорим о величайшем эксперименте, когда-либо проводившемся в истории человечества.

Хью и Дания Шеридан, теперь уже Смиты, растили мальчика в «Меридиан-Кесслер» — зажиточной соседской общине в Индианаполисе. Воспитывая ребенка, они досконально следовали плану, разработанному специалистами проекта. Они поощряли развитие Джонни Смита любыми возможными способами.

Джонни рос таким же добропорядочным католиком, как и его биологическая мать. Хотя Дания, входя в проект «Седьмого сына», указала себя агностиком, а Хью был атеистом, во имя науки вырядившимся в чужую личину, им удалось создать вполне убедительное впечатление обычной католической семьи. В Великий пост Дания пекла коржи для рыбного торта. Хью помогал устанавливать в церкви кабинки для сбора пожертвований. Они не заталкивали катехизис в голову маленького мальчика и лишь объясняли ему основы христианства. Родители рассказывали сыну, что над людьми был Бог, единый и вездесущий. Они учили Джонни религиозной терпимости и заодно знакомили его с иудаизмом, буддизмом, аспектами шаманизма и атеизма.

Благодаря запланированному поощрению приемных родителей и наследственным способностям биологического отца Джонни с ранних лет увлекался спортивными играми. Сначала это были детский бейсбол и мини-футбол, но затем — как у большинства мальчиков, выросших в Индиане, — любимым спортом стал баскетбол. Когда Джонни исполнилось пять лет, Хью прикрепил на задней стенке гаража широкий щит с кольцом. Аллею, усыпанную гравием, превратили в асфальтированную площадку. Перед ужином папа и сын тренировались в свободных бросках, после чего Хью всегда сажал мальчика на плечи, и когда Джонни вгонял мяч в кольцо, они со смехом бежали наперегонки домой — за стол, где их ожидала мама.

Будучи детским психологом, Хью без проблем объяснял ребенку сложные и щекотливые вопросы. Семья посещала художественные выставки, ходила в оперу и театры. Обычно такие мероприятия кажутся скучными для большинства родителей и взрослых. Но Смиты делали эти экскурсии в мир культуры веселыми и интересными для ребенка. Они говорили, что ум может воспринимать картины, как окна в другую вселенную. Они считали концерты и спектакли мифическими существами, которые жили лишь час или два, а затем умирали и возрождались в следующем исполнении. Поэтому каждое выступление было немного другим — по-своему особенным. Как феникс, спросил однажды Джонни после спектакля «Питер Пэн». Его родители гордо улыбнулись. Все верно. Как феникс.

Он вырос, слушая 33-ю симфонию Моцарта и классический поп-45 группы «Beach Boys». Вечерами Дания пела и аккомпанировала на фортепиано в гостиной. Джонни нравилось, когда она выбивала грозные начальные аккорды Пятой симфонии и затем вдруг исполняла веселый мотив «Roll over Beethoven». Это стало их общей шуткой. Каждый раз, когда она пародировала Бетховена, мальчик смеялся. И поэтому она повторяла пародию снова и снова.

Вскоре рисование пальцем сменилось акварелью, свободные броски в кольцо — лихими слэм-данками, а трехколесник уступил место скейтборду и двухколесному велосипеду.

Первый класс в начальной частной школе был небольшим. Благодаря врожденным способностям и постоянному поощрению родителей Джонни преуспевал во всех темах. Возможно, он скучал на уроках, но никогда не вызывал нареканий. Вместо болтовни и шалостей он решал сложные уравнения или писал фантастические истории.

Белокурый и красивый мальчик стал любимцем ровесников и учителей. Джонни занимался карате, брал уроки игры на пианино и гитаре. Он выступал за школьную баскетбольную команду и прислуживал в церкви у алтаря. Он ездил с родителями на пикники через фермерские поля Индианы, а во время летних каникул путешествовал по таким замечательным местам, как Ниагарский водопад, Большой каньон, Париж и Лондон. В ту пору родители старались показать ему разницу между уверенностью и эгоизмом.

Все это время команда «Седьмого сына» ежедневно получала отчеты о достижениях мальчика. Руководители проекта отдавали необходимые распоряжения, но поскольку группа, оставшаяся в Виргинии, создавала и тестировала технологию для следующей стадии исследований — так называемой бета-фазы, — все повседневные дела, связанные с маленьким Джонни, были доверены команде Индианаполиса. Педиатры, друзья семьи, внешкольные репетиторы и приходящие няни, числившиеся во вспомогательном штате «Седьмого сына», оценивали сторонним взглядом развитие ребенка и почти всегда подтверждали данные, которые чета Смитов отправляла в Виргинию.

В двенадцать лет Джонни принял католическое таинство конфирмации. После тщательных размышлений мальчик выбрал себе имя Томас — в честь святого покровителя ученых Фомы Аквинского.

У Джонни не было ни дедушек, ни бабушек. Дания говорила ему, что они умерли еще до его рождения. Единственными родственниками оставались дядя Карл — родной брат отца — и тетя Жаклин. Джон никогда не видел этих людей. Отец носил в бумажнике их маленькую размытую фотографию. Помятый снимок, сделанный на «Кодаке», относился к концу шестидесятых годов. Карл и Жаклин сидели за столом и улыбались в камеру. Длинные волосы тети, развевавшиеся на ветру, застыли навеки в зернистой размытости снимка. Большие солнечные очки и широкие бакенбарды скрывали под собой почти все лицо дяди. Карл и Жаклин присылали им открытки из разных мест со странными названиями: Каракас, Панама, Ньюфаундленд, Пекин. Чуть позже на уроках географии Джон находил на карте эти города и страны. Заинтригованный бесконечными путешествиями родственников, он однажды спросил у отца, на какие доходы жили дядя и тетя. Хью ответил, что они работали в Организации Объединенных Наций.

Перейдя в среднюю школу, Джон по-прежнему оставался отличником. Здесь он познакомился с другими расами и религиями. Ему понравилось учиться в государственной школе — понравились споры, смесь языков и столкновения интересов у людей с различными оттенками кожи. Его приняли в младшую школьную сборную по баскетболу. Он выступал на соревнованиях по бегу с барьерами. Через несколько лет Джон влюбился в девочку, и как-то раз в октябрьский вечер, когда они возвращались домой после календарной игры, он получил свой первый поцелуй. Они начали встречаться, если только коктейли в «Макдоналдсе» после школьных занятий можно было назвать любовными свиданиями. Вскоре он игриво сказал матери, что хочет жениться на Пэтти Росс. Дания попросила его быть более осторожным в выборе и оценке будущего. Многое могло случиться в промежутке между настоящим и будущим, предупредила она.

На следующий день родители Джона погибли в аварии.

Семья отправилась на вечерний просмотр фильма о Робин Гуде — короле разбойников. Джонни помнил, как сел в машину и как отец свернул к кинотеатру на Линстром-лейн. Затем он увидел фары несущегося на красный свет грузовика и услышал, как отец нажал на клаксон… Все утонуло в реве мощного мотора… и криках его матери.

Через два года он открыл глаза и впервые увидел дядю Карла и тетю Жаклин. Они рассказали ему, что увезли его в другой город, что свои пятнадцатый и шестнадцатый дни рождения он провел в коме.

Первым нарушил молчание морской пехотинец:

— При всем уважении, сэр, я хотел бы понять, откуда вам известно о таких интимных подробностях моего детства? Как вы узнали о мотиве «Roll over» и…

— Вашего детства? — спросил Джей.

Это был худощавый мужчина, который час назад упал в обморок. Он даже не пытался скрыть своего недоверия.

— Но тут говорили о моем детстве. Моем!

Толстяк захихикал и ударил ладонью по столу.

— Вы ошибаетесь! Моем!

Доктор Майк, хорошо одетый психолог, и Джек, бородатый генетик, в унисон добавили:

— И моем!

Пока они ошеломленно разглядывали друг друга, Джон повернулся к Кляйнману. На какой-то миг — или, точнее, на какую-то вечность — он почувствовал, что его глаза помутились от слез. Кляйнман ответил ему мягкой улыбкой.

«Это просто кошмар, — подумал Джон, — беспокойный сон после секса с Сарой».

Он сейчас проснется, встряхнет головой и закурит. В пачке должна была остаться еще одна сигарета. В любую секунду сон мог оборваться. В любую секунду…

Священник Томас сжал в руках четки и тихо застонал. Кошмар продолжался.

Кляйнман снял очки и осмотрел по очереди семерых «близнецов». Джон с конским хвостиком — долговязая «черная овца». Майкл, морской пехотинец, — олицетворение идеальной фигуры. Килрой 2.0, тучный очкастый психованный хакер. Отец Томас, гордость оклахомского прихода. Джек, толстый бородатый генетик. Доктор Майк, преуспевающий психолог-криминалист на пике своей микрославы. Джей, гуманитарий из ООН.

Кляйнман обратился к ним с речью:

— Мы приступаем к самой трудной части объяснений. Вам будет не просто поверить в нее. Но вы должны это сделать, потому что у нас нет времени на долгие споры и уговоры. Шестнадцать лет назад никто из вас не попадал в аварию. В тот вечер Джонни Смита усыпили лекарствами. Ему подсыпали снотворное во время ужина. Авария была уловкой — ложным воспоминанием об опасности. Она создала «расщепление» в континууме времени — момент, к которому он мог вернуться в последующей жизни; глубокую зарубку в памяти. Родители отдали его команде Индианаполиса, после чего Джонни привезли сюда — на нашу базу в Виргинии.

— Я никогда не поверю в эту чушь, — проворчал доктор Майк.

— Молчать! — рявкнул Хилл.

— Возможно, это прозвучит неправдоподобно, — продолжил Кляйнман, — но воспоминания Джона Смита, включавшие в себя все события и эмоции, пережитые им за первые четырнадцать лет, были записаны и загружены в гигантский суперкомпьютер, который располагается на нижних уровнях нашего подземного комплекса. Я имею в виду каждую мысль и фантазию, каждый сон и миг переживания. Мы преобразовали воспоминания Джона Майкла Смита в электронный вид и записали их в банки памяти, где они хранились два года. Затем был начат проект бета-фазы.

— Какого черта вы нам тут втираете… — попытался вставить доктор Майк.

— Я велел вам заткнуться! — рявкнул генерал.

— Благодаря образцам крови, взятым за годы исследований, мы выделили ДНК Джона Смита, — продолжил Кляйнман. — Весь геном! Все хромосомные цепочки! Это позволило нам клонировать его. Создать вас семерых. Одновременно в семи биорезервуарах. В течение двух лет, не сохранившихся в вашей памяти — которые вы якобы провели в коме, — мы выращивали семь клонов. Используя процесс ускоренного роста, наши инженеры создали семь особей в возрасте шестнадцати лет. Их пустые умы не имели никакого содержания. Никакого жизненного опыта. Мы «загрузили» в них детские воспоминания Джона Смита.

В комнате послышались недовольные возгласы.

— Как видите, вы, клоны, обладаете не только генетическим сходством. Вы стали интеллектуально идентичными. Эмоционально идентичными! Нам удалось создать идеальные копии Джона Альфы. Одни и те же воспоминания! Один и тот же дух, если вам так угодно. На следующей стадии эксперимента каждый из бета-клонов очнулся в новом городе — на достаточном удалении от Индианаполиса. Каждому Джону Смиту было сказано, что его родители погибли. Каждый из вас получил дядю Карла и тетю Жаклин, которые вырастили вас, материально обеспечили вашу жизнь и помогли вам вернуться в общество. Ссылки на коматозное состояние неплохо объясняли мышечную атрофию после вашего пребывания в биорезервуарах.

Ученый вновь обвел взглядом притихших людей.

— Так какова же цель проекта? Мы хотели, чтобы каждый клон выбрал для себя особую профессию. Чтобы у каждого из вас была своя карьера.

Какое-то время «близнецы» пребывали в молчании, усваивая сказанное. Наконец бородатый толстяк задал краткий вопрос:

— Зачем вам все это?

— По многим причинам, Джек, — ответил Кляйнман. — Вы, как генетик, могли бы и сами понять. Конечно, в первую очередь мы разрабатывали и опробовали современные технологии клонирования и записи воспоминаний. Нам хотелось понять, насколько хорошо они будут работать. Однако многие из нас рассматривают этот эксперимент как решение философской дилеммы. Что больше влияет на человека? Природа или воспитание?

— Мои родители. Скажите… они живы?

Это был отец Томас.

— Люди, которых вы помните как своих родителей, действительно живы, — ответил Кляйнман. — И ваша мать, и ваш отец. Кстати, Хью сейчас находится на базе.

Группа снова начала шуметь. Изумленные мужчины не могли удержаться от беспорядочных выкриков. Их смущению не было предела. Лейтенант Чэпмен, стоявший перед дверьми, инстинктивно опустил руку на расстегнутую кобуру. Громче всех возмущался доктор Майк. Его лицо покраснело от негодования. Он вскочил на ноги. То место, где в его скулу вжимался ствол пистолета, стало алым, как форсунка электрической плиты. В синих глазах писателя сверкали искорки гнева.

— Хватит врать! — неистово выкрикнул он. — Я ухожу! Выпустите меня отсюда, черт бы вас побрал!

— Джентльмены, прошу вас… — взмолился Кляйнман.

— Значит, мама жива? — допытывался отец Томас. — И папа действительно здесь?

Килрой 2.0 хихикал.

— Я валю отсюда на хрен! — еще раз прокричал психолог.

Генерал Хилл поднялся из-за стола и грозно указал пальцем на доктора Майка.

— Сядьте на место!

— Пошел ты в задницу!

Хилл сжал кулаки и направился к нему. Внезапно навстречу генералу шагнул морской пехотинец. Майкл согнул мускулистые руки и вытянул вперед открытые ладони. В комиксах такая поза обычно означала: «Мы пришли к вам с миром». Хилл остановился и, взглянув в глаза мужчины, хрипло проревел:

— Что вам нужно, солдат?

— Сэр, я хочу понять, что происходит, — отчеканил Майкл.

В его тихом голосе сквозило отчаяние.

— Я хочу знать, что здесь, черт возьми, творится.

Хилл яростно выдохнул воздух через широкие ноздри и посмотрел на пожилого ученого.

— Скажите им, Кляйнман.

Старик снял очки и бросил их на стол.

— Вас собрали здесь по очень веской причине! Мы должны остановить его! Человека, клонами которого вы все являетесь. Я имею в виду Джона Альфу Смита.