Прочитайте онлайн Самые знаменитые ученые России | Николай Николаевич Семенов

Читать книгу Самые знаменитые ученые России
396+5037
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Николай Николаевич Семенов

Химик, физик.

Родился 3 апреля 1896 году в Саратове.

В 1917 году окончил Петроградский университет.

«В 1910–1917 годах в Петербурге (из патриотических чувств переименованном в начале первой мировой войны в Петроград), – вспоминал Семенов, – только в двух учебных заведениях – в университете и Политехническом институте – были созданы минимальные условия для научной работы по физике. Преподавательский штат двух физических кафедр в университете состоял, если не ошибаюсь, из трех профессоров, двух приват-доцентов и шести преподавателей. Кроме того, при каждой кафедре работали обычно три молодых стипендиата, оставленных в университете для подготовки к профессорскому званию. На кафедре физики Политехнического института штат был примерно вдвое меньше. Для обслуживания преподавателей и исследователей имелись один механик с подмастерьем и два препаратора…

В тяжелое время, в 1918–1920 годах, когда само существование нового общественного строя подвергалось опасности, советская власть создала в Ленинграде и в Москве целый ряд научно-исследовательских институтов, причем в первую очередь не узко прикладных, а чисто научных – по основным разделам естествознания. При Народном комиссариате просвещения было организовано Главное управление по науке. Оно возглавило эту большую работу. Так в Ленинграде возникли тогда Физико-химический институт Иоффе, Оптический институт академика Рождественского, Радиевый институт Коловрат-Червинского и Хлопина. При Академии были созданы Математический институт академика Стеклова и Физиологический институт академика Павлова. Новые научно-исследовательские институты были поначалу в общем невелики и малолюдны, так как в царской России по каждой отрасли знания работало считанное число ученых. Первой задачей было собрать всех этих ученых – многие из них во время гражданской войны рассеялись по стране. Далее надо было обеспечить их материально, хотя бы настолько, чтобы поддержать их здоровье и дать им возможность плодотворно работать. Совсем молодые люди ставились во главе отделов и лабораторий, а иногда и во главе целых институтов. Мне было 24 года, когда я стал заведовать лабораторией электронных явлений в физико-техническом институте, и 26 лет, когда меня назначили заместителем директора этого института…»

Семенов старался не пропускать знаменитых реферативных собраний, проводимых по пятницам академиком Иоффе. Позднее он признавался, что основное физическое образование получил, видимо, не столько в университете, сколько на этих собраниях, на которых сотрудники Иоффе либо докладывали собственные научные работы, либо анализировали наиболее интересные статьи, появлявшиеся в мировой печати.

В своих воспоминаниях Семенов нарисовал впечатляющую картину условий, в которых начиналась его научная работа.

«…Зима 1921–1922 годов.

Огромное главное здание Политехнического института погружено в холод и мрак. Трескучий мороз одинаково силен как снаружи, так и внутри здания. Светятся лишь несколько окошек южного крыла, где размещаются лаборатории физико-технического института. Двери этих комнат обиты войлоком, чтобы мороз не мог проникнуть из коридора. В одной из комнат работу ведут три сотрудника, составляющие штат моей лаборатории: Ю. Харитон, В. Кондратьев, А. Вальтер. Все трое были тогда студентами второго курса – юношами 18–20 лет. Посредине комнаты они соорудили высокий помост, на нем стоит огромный эбонитовый бак большого аккумулятора. Из бака аккуратно расходятся резиновые трубки к рабочим столам. Воды в замерзшем здании нет. Это самодельный водопровод. Каждое утро три научных сотрудника набирают из уличной колонки воду – около 15 ведер нужно принести, чтобы наполнить бак. Рядом с помостом аккуратно выложена маленькая печка с трубой, выведенной в окно. Каждое утро три молодых ученых заготавливают дрова и два раза в день топят печку…»

Семенов принял самое активное участие в организации физико-механического факультета при Ленинградском политехническом институте.

«…Здание, – вспоминал он, – которое мы получили, совсем новое – было построено перед войной и не использовалось. Строилось оно для лечения сумасшедших. На заборе вокруг здания зачем-то были вылеплены барельефы бараньих голов. Вот так вывеска для научного института! Эта деталь была поводом для непрерывных шуток среди сотрудников. Но здание хорошее, оно потребовало небольших строительных работ, связанных с перепланировкой».

Бараньи головы на заборе не помешали Семенову создать замечательную научную школу. Яркими представителями ее стали Я. Б. Зельдович, В. Н. Кондратьев, Ю. Б. Харитон, К. И. Щелкин, Н. М. Эмануэль, Д. А. Франк-Каменецкий. Позже Семенов не без юмора сформулировал особое искусство управления учениками. В этом руководстве он, прежде всего, подчеркнул важность подбора и страсть учеников к работе, потому что без страсти нет толку. «…Если ты хочешь, – указывал он, – чтобы ученик занялся разработкой какой-либо новой твоей идеи или нового направления, делай это незаметно, максимально стараясь, чтобы он как бы сам пришел к этой идее, приняв ее за свою собственную». И никогда, указывал Семенов, не приписывай фамилии к статьям учеников, если сам не принимал участия в исследованиях.

Первые работы Семенова относились к области молекулярной физики и электронных явлений. Он изучал явление конденсации паров на твердых поверхностях, ионизацию паров солей под действием электронного удара, а также электрический пробой диэлектриков. Позже результаты этих работ ученый использовал при создании теории теплового взрыва газовых смесей.

В 1932 году Семенова избрали в действительные члены Академии наук СССР.

В начале 30-х годов Семенов на основе изучения критических явлений (пределов воспламенения), наблюдаемых при окислении паров фосфора, водорода, окиси углерода и других соединений, открыл совершенно новый тип химических процессов – так называемые разветвленные цепные реакции. Первые результаты Семенов опубликовал в немецком физическом журнале «Zeitschrift fur Physik». Статья вызвала резкую критику известного химика Боденштейна, специалиста по кинетике химических реакций. Боденштейн прямо заявил, что опыты Семенова и его сотрудников неубедительны.

«…Прочитав статью Боденштейна, – вспоминал Семенов, – я увидел, что возражения очень серьезны. Мы попытались разобраться в опытах Лейпунского с окислением ртути и сами убедились, что там критические явления иллюзорны и полностью объясняются соображениями Боденштейна. Теперь у меня создалось трудное положение в самой моей лаборатории. Сотрудники явно сомневались в правильности опытов с фосфором. Пошли разговоры по всему институту; послышались и такие голоса, что Семенов-де, конечно, хороший организатор, но в научной работе легкомыслен. Однако, обдумывая весь ход опытов Харитона и Вальтера, я все больше убеждался, что там боденштейновское объяснение неверно. Я решил сам провести новую работу, с тем, чтобы окончательно решить вопрос.

…Хотя поставленные мною опыты с полной ясностью показали нашу правоту, я все же для полной убедительности произвел еще один опыт. В сосуд с фосфором я впустил кислород при давлении ниже критического. Затем стал постепенно заполнять сосуд ртутью, сжимая таким образом кислород. Когда кислород сжимался до критического давления, происходила вспышка. Если я сжимал еще сильнее, возникало свечение, длившееся до тех пор, пока кислород не выгорал до критического давления.

Таким образом, все возражения Боденштейна были сняты.

В чем же причина этих удивительных явлений, так явно противоречащих всем представлениям о химических реакциях? Над этим я упорно, мучительно размышлял. Тот факт, что при давлении ниже критического молекулы фосфора и кислорода, непрерывно сталкиваясь, не реагируют друг с другом, ясно показывал, что прямого соединения этих молекул с образованием окислов фосфора не происходит. Мы давно уже сопоставили этот факт с работами Боденштейна по другой фотохимической реакции – соединению водорода с хлором. Боденштейн показал, что под действием света эта реакция идет при комнатной температуре, причем один поглощенный световой квант приводит к образованию миллиона молекул хлористого водорода! Такую реакцию Боденштейн назвал цепной.

…Я уже сейчас не помню хорошо, когда у меня мелькнула догадка, чем реакция окисления фосфора отличается от реакции хлора с водородом, не помню, как мне пришла в голову главная мысль, что в ходе этой реакции образуются не обычные молекулы пятиокиси фосфора, но молекулы возбужденные – имеющие избыточную энергию, что и является причиной испускания света при соединении фосфора с кислородом. Но иногда возбужденная молекула пятиокиси фосфора может столкнуться с неактивной молекулой кислорода, еще не успев испустить свет. Тогда эта избыточная энергия вызывает расщепление кислородной молекулы на активные атомы, каждый из которых в свою очередь начинает боденштейновскую прямую цепь окисления фосфорных паров. Таким образом, я пришел к идее, что цепь окисления фосфора является разветвленной, подобно дереву с его ветками. Такая разветвленная цепная реакция напоминает горную лавину, которая начинает нарастать и мощно развиваться от самой ничтожной причины. Достаточно появиться в результате теплового движения хотя бы одной активной частице, чтобы реакция разрослась быстро и лавинообразно, сразу распространившись по всему объему сосуда.

С некоторым торжеством начал я свой доклад на совете физико-технического института. Однако очень быстро я заметил, что члены совета и сам академик Иоффе мне не верят. За прошедший год они так привыкли к мысли, что Боденштейн был прав в своей критике и что явления, наблюденные Харитоном и Вальтером, иллюзорны, что не хотели даже задумываться над моими новыми экспериментальными доказательствами и над новой теорией. Мои товарищи по совету, как и сам академик Иоффе, придумывали невероятные возражения против новых опытов. Я совершенно измучился, но так и не сумел убедить их в своей правоте. Хорошо помню, как после заседания, провожая Абрама Федоровича Иоффе до его квартиры, я говорил ему, что и другие члены совета и он сам просто не смогли сосредоточиться на смысле и значении новых данных, не поняли их и поэтому настаивали на неправильных, устаревших выводах. Я сказал ему, что не пройдет и года, как все переменят свою точку зрения, согласятся со мной, поймут важное значение нашей теории. И сказал о своем намерении напечатать новую работу у нас и за границей. Я был действительно полностью уверен в успехе. И уже ничто не могло меня сбить с этой позиции. Я даже не был чрезмерно огорчен дискуссией на совете.

Вскоре работа появилась в «Zeitschrift fur Physik», и я послал оттиск Боденштейну.

И тут пришло первое признание.

Боденштейн написал мне, что как ни удивительны наши результаты, но сомневаться в них больше нельзя. Он предлагал далее печатать мои работы в его журнале «Zeitschrift fur Physikalische Chemie». Он выступил впоследствии (в 1928 году) с большим докладом на съезде немецких электрохимиков и значительную его часть посвятил изложению наших результатов.

В конце 1927 года я уехал на озеро Селигер и там написал новую работу – усовершенствованную теорию разветвленных цепных реакций. Я доложил ее на совете физико-технического института, и на этот раз академик Иоффе и все члены совета поздравили меня с большим успехом».

Установив, как протекает цепная реакция, Семенов сделал верные выводы о скоростях этой реакции и даже научился регулировать ее выход, что дало в дальнейшем возможность химикам вести химические реакции в нужном направлении.

Это было крупное открытие, сразу получившие признание ученых.

«…Весной 1941 года я получил Сталинскую премию за работы по цепной теории, – вспоминал Семенов. – В 1956 году, когда мне было уже 60 лет, а Хиншельвуду (английскому физику) 59 лет, мы вместе получили Нобелевскую премию за труды в области механики химических реакций, по сути дела – именно механизма цепных химических процессов.

Мы сидели в Стокгольме на сцене перед огромным переполненным залом. По традиции перед торжественным вручением дипломов и медалей по каждому разделу науки (физика, химия, биология и медицина) оркестр в течение десяти минут играет отрывки из лучших симфоний. Когда я слушал музыку, передо мной проносилось то незабываемое время 20-х и начала 30-х годов, когда я, еще совсем молодой человек, и мои дорогие товарищи, тогда еще совсем юные сотрудники лаборатории, в институте, за экспериментальными установками, и дома, за письменным столом, переживали самые яркие радости творчества, когда каждый день приносил нам новые загадки и когда эти загадки мы в конце концов с успехом решали и сквозь, казалось, непроходимые дебри пробивали новые пути».

В 1944 году Семенов получил место профессора Московского университета. Это не мешало ему активно заниматься общественной работой. Когда после войны, уже в 1955 году, выяснилось, что Академия наук СССР переполнена инженерами, Семенов принял самое активное участие в развязавшейся дискуссии. Будучи коммунистом, он тем не менее прямо указал на то, что партийные и правительственные чиновники слишком часто стали нарушать нормальный ход академических исследований всяческими запросами, касающимися решения чисто производственных задач. Наука не является придатком промышленности, заявил Семенов, у науки своя цель – глубокое изучение природы. Он даже не побоялся оспорить Энгельса, который не раз в своих работах подчеркивал воздействие практических нужд на развитие научных теорий. Разве дало развитие промышленности хоть какой-нибудь намек на возможность высвобождения энергии атома? – задал вопрос Семенов. И уверенно ответил: нет, вся атомная энергия – плод чистой науки.

Академик Бардин, главный оппонент Семенова, тут же обвинил ученого в попытке вычеркнуть из истории советские тридцать лет и вернуться к дореволюционной Академии. «Почему Академия наук СССР, – резко спросил Бардин, – разбуженная для соприкосновения с жизнью В. И. Лениным, должна свертывать фронт своих работ и отступать на позиции недоброй памяти Императорской Академии наук?»

Победила точка зрения Семенова.

Победила, правда, потому, что ее поддержал Хрущев.

«Я считаю, – сказал Первый секретарь КПСС, – что неразумно, когда в Академию наук включили вопросы металлургии, угольной промышленности. Ведь раньше в Академии наук не было этих отраслей».

В итоге дискуссии почти половина институтов была передана из академической системы отраслевым министерствам, а для координации научно-технической политики был создан специальный орган – Государственный Комитет по науке и технике.

С 1957 по 1963 год Семенов исполнял обязанности академика-секретаря Отделения химических наук АН СССР, с 1963 по 1971 – вице-президента Академии наук СССР.

Научные заслуги академика Семенова были отмечены очень высоко.

Он дважды Герой Социалистического труда (1966, 1976), дважды Лауреат Государственной премии (1941, 1949), лауреат Ленинской премии (1976). Он стал третьим ученым в истории российской науки (после Павлова и Мечникова), удостоенным Нобелевской премии (1956).

Умер в 1986 году.