Прочитайте онлайн Самые знаменитые ученые России | Александр Васильевич Вишневский

Читать книгу Самые знаменитые ученые России
396+4971
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Александр Васильевич Вишневский

Хирург.

Родился 23 августа 1874 года в дагестанском ауле Чир-Юрт в семье офицера.

В 1894 году окончил гимназию в Астрахани. В том же году поступил на медицинский факультет Казанского университета.

В девяностых годах XIX века в медицине господствовала клеточная теория, развитая немецким ученым Рудольфом Вирховым. Огромный фактический материал подтверждал, что при различных болезнях клетки организма активно изменяются; значит, жизнедеятельность организма, считал Вирхов, всегда и полностью зависит от деятельности клеток. Все клетки организма автономны и связаны между собой. Против Вирхова активно выступали сторонники рефлекторной теории – немецкий физиолог Пфлюгер и английский ученый Шеррингтон. Но по-настоящему ситуацию в медицине изменила только работа русского врача И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», впервые указавшая на то, что «…все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы». А поскольку рефлексы формируются через нервную систему, то, видимо, как раз нервную систему, а не отдельные клетки, следует рассматривать как регулятор всех жизненно важных процессов, протекающих в организме.

Учение Сеченова развили его ученики – И. П. Павлов, Н. Е. Введенский, И. Р. Тарханов, Л. А. Орбели, что же касается молодых врачей, представителей поколения Вишневского, то для них учение Сеченова давно стало классикой.

В 1899 году Вишневский закончил Казанский университет.

Руководителем Вишневского стал известный физиолог А. Н. Миславский. В его лаборатории молодой врач подготовил докторскую диссертацию «О периферической иннервации прямой кишки», которую успешно защитил в 1903 году.

В течение нескольких лет Вишневский упорно изучал патологическую анатомию и микробиологию. В те же годы он выезжал в заграничные командировки и работал у знаменитого биолога И. И. Мечникова. Одновременно Вишневский вел практическую работу: оперировал в городской больнице Казани, а затем – в Сибири, в затерянном под Тобольском глухом селе Крутинка.

В 1914 году Вишневский занял место заведующего кафедрой хирургической патологии Казанского университета. С этого же года он руководит Госпитальной хирургической клиникой. К тому времени в активе Вишневского было уже более двадцати научных работ, а главное, множество хирургических операций, в том числе самых сложных – выполненных на головном мозге.

Сразу после революции Вишневского назначили руководителем губернской больницы. Одновременно он консультировал сотрудников только что учрежденного Наркомздрава Татарской АССР, принимал самое активное участие в организации Института усовершенствования врачей и председательствовал в Казанском обществе врачей. Одновременно он разрабатывал прославивший его метод местного обезболивания. В 1929 году Вишневский успешно демонстрировал этот метод в Америке, а в 1931 году вышло в свет знаменитое руководство «Местное обезболивание по методу ползучего инфильтрата».

До работ Вишневского считалось, что хирургический нож и боль – вещи, совершенно неотделимые друг от друга. Во времена Пирогова и Листера боль снимали хлороформом или парами эфира. Это, конечно, помогало больным, но далеко не всем. Пары эфира и хлороформ оказывали на организм сильное токсическое действие. Не раз случались общие отравления, прямо при операциях резко ухудшалась деятельность сердца, легких, печени, почек, случались летальные исходы.

«…Приведенные выше числа, – с горечью писал в 1898 году один из старых русских врачей, указывая данные врачебной статистики, – говорят нам о многих неожиданно загубленных жизнях, о несвоевременно осиротевших семьях, но не говорят о мучительных и ужасных моментах, что пережили те, которые хотели исцелить больного, а вместо того вызвали преждевременную кончину. Такие ужасные и ни с чем не сравнимые по своему трагизму моменты переживали и великие клиницисты, и последние рядовые в армии врачей. Все имеющие дело с хлороформом или эфиром были свидетелями тех „леденящих кровь“ сцен, когда раздаются страшные слова: „Больной не дышит, пульса нет“. И счастливы еще те, которые сохраняют достаточное присутствие духа, чтобы предпринять необходимые меры спасения. А то бывает, что решительные на операционном поле и талантливые хирурги теряются и мечутся, как угорелые, не способные в эти минуты к работе мысли. И это не только единичные мучительные моменты; такие моменты, в особенности если наркоз имеет смертельный исход, сохраняют продолжительное влияние на всю нашу душевную деятельность и сообщают ей известную окраску. Имеют здесь в виду врачей с тонко развитой анализирующей нравственной личностью, которые вечно снова возвращаются к мучительному вопросу, какая степень вины падает собственно на них».

Только ясное понимание того, что боль рождается в каком-то совершенно определенном участке головного мозга, позволило врачам начать поиски нового, более безопасного способа избавления больных от боли.

Подход к проблеме был, в общем, ясен.

Поскольку при наркозе сильнее всего угнетается мозг, это лишает его возможности бороться с болью. Значит, нужно отгородить мозг от болевых ощущений, перехватить болевые импульсы в пути, ни в коем случае не допустить их к мозгу. К тому же, не при каждой операции необходимо применять общий наркоз. Как заметил один французский хирург: «Зачем выключать свет во всем городе, если требуется погасить его только в одном доме?»

Вещество, способное временно прерывать проводимость нервов, было известно – кокаин. Русский ученый В. К. Анреп установил, что впрыскивание кокаина под кожу вызывает резкую потерю чувствительности вокруг места впрыскивания. Правда, кокаин начинает действовать не сразу, так как не сразу достигает нервных ответвлений. Впрыснутый в ткани, он вступает в контакт с нервными ответвлениями лишь пройдя сквозь оболочки тканей. Такое проникновение сквозь оболочки ткани, пропитывание их получило латинское название – инфильтрат.

Обладая большим опытом провинциального врача, Вишневский начал развивать свой метод, имея в виду, прежде всего, именно провинциальные больницы. В крупных городских клиниках, знал он, почти всегда есть опытные врачи, там созданы более или менее благоприятные условия для лечения, а вот в провинциальных, затерянных в отдаленных селах больницах и медицинских пунктах, как правило, нет опытных врачей, и операции там приходится вести при свете керосиновых ламп, не надеясь на помощь ассистента.

Конечно, у инфильтрационной анестезии, предложенной Вишневским, тоже были свои минусы. Например, такая анестезия требовала обязательного выжидания – пока новокаин (одно из производных кокаина) всосется в ткани. Иногда анестезия требовала даже перерыва в операции – пока больному вводились дополнительные количества новокаина. Нащупывая оптимальные пути, Вишневский постепенно уменьшал концентрацию вводимого больному обезболивающего вещества. Наконец, после многих опытов Вишневский создал раствор, отвечающий всем условиям и вполне совместимый с кровью, с тканями и клетками организма.

Метод местного обезболивания, предложенный Вишневским, резко расширил круг возможных пациентов. В этот круг теперь вводились люди пожилые, а также те, кто страдал заболеваниями, совершенно несовместимыми с наркозом, применяемым прежде.

«…Местной анестезией, – писал Вишневский в своем знаменитом руководстве, – я заинтересовался с самого начала моей врачебно-хирургической работы. Я широко применял этот метод в сельской практике и уже тогда оценил его особое значение именно в этих условиях. Много лет назад при защите диссертации на степень доктора медицины (1903) я выдвинул положение о роли местной анестезии в сельской практике.

По мере роста и расширения моей хирургической работы росли и ширились мои достижения в области местной анестезии. Однако до 1922 года они, вероятно, не выходили за пределы обычных возможностей применения этого метода. При этом я должен заметить, что к этому времени метод Реклю-Шейха был совершенно дискредитирован как метод широких возможностей вследствие целого ряда его отрицательных сторон, и в течение этих двух десятков лет, пока я продолжал интересоваться местной анестезией, наблюдая и изучая ее в клинике, успела пышно расцвести методика проводниковой анестезии. Несмотря на это, я всю свою работу вел на базе инфильтрационной анестезии. Этот метод, хорошо известный всему врачебному миру, не получил широкого распространения потому, что в том виде, как он предлагался его наиболее горячими защитниками Реклю и Шлейхом, он содержал в себе много неточного, недоговоренного, что не могло не тормозить его развития.

Если на всем протяжении своей хирургической работы я не переставал интересоваться местной анестезией, то 1921 год был поворотным моментом в моих воззрениях на значение общего наркоза для операций, в особенности для операций в брюшной полости. С этого времени я стал на путь упорной, систематической разработки местной анестезии с твердым намерением найти способ во что бы то ни стало избавиться от необходимости пользоваться общим наркозом.

Изучив состояние вопроса об обезболивании при хирургических операциях, учтя результаты наших наблюдений несистематического применения местной анестезии в клинике в прошлом, я стал на следующую принципиальную позицию.

В клинике всякий метод обезболивания может встретить свои противопоказания. Наиболее ценным будет тот метод, который этих противопоказаний будет иметь меньше, чем другие методы.

Но мы сейчас сознаем и впредь будем помнить, что невинным и безупречным не может быть ни один способ общего наркоза, раз действующее начало должно пройти через кровь и так повлиять на центральную нервную систему, чтобы важнейшие ее отделы (головной и спинной мозг) пришли в состояние преходящего паралича. Это не может пройти бесследно для человеческого организма. Состояние это связано с полной потерей сознания и чувствительности, произвольных и многих рефлекторных движений, значительным изменением функций сердца, легких и других внутренних органов.

Правда, в большинстве случаев человеческий организм справляется с требованиями, предъявленными ему наркозом. Но, во-первых, мы не знаем, насколько и какой ценой, а во-вторых, иногда он с ними не справляется и больной гибнет тут же или спустя некоторое время.

Нашим идеалом было и всегда будет обезболивание самого места операции, по возможности без сопутствующего повреждения остальных отделов человеческого тела. С этой точки зрения, очевидно, надо считать необходимым обращаться к методам местной анестезии, и притом именно к тем из них, которые наиболее точно отвечают последнему требованию – не повредить человеческого тела в стороне от места операции, в особенности, когда дело касается жизненно важных органов…»

В середине тридцатых Вишневского пригласили в Москву на должность руководителя хирургической клиники Всесоюзного института экспериментальной медицины. Одновременно он должен был заведовать хирургической кафедрой Центрального института усовершенствования врачей. Получив в руки столь мощную экспериментальную и практическую базу, Вишневский начал цикл новых работ. Вместе с профессором Б. Э. Лимбергом, он разработал методику местного обезболивания для операций на легких; провел успешные операции по удалению желудка, частей пищевода. Врачи, приезжавшие в Институт усовершенствования, охотно усваивали приемы, разрабатываемые Вишневским и Лимбергом, и распространяли их по всей стране.

Война вызвала к жизни массу практических вопросов, требовавших немедленного разрешения. В боевых условиях Халхин-Гола, а затем в снегах Финляндии и на фронтах Отечественной войны методы местного обезболивания были успешно опробованы. Кстати, руководил хирургической помощью на фронтах сын Вишневского – Александр Александрович. Сам Вишневский в годы войны, а ему было уже под семьдесят, превратил свою хирургическую клинику в госпиталь для тяжелораненых. Он и оперировал, и вел гигантскую работу по подготовке военных хирургов, и консультировал лечащих врачей, успешно решая все возникающие перед ними задачи.

Много внимания, например, потребовали ранения, нанесенные осколками снарядов. Как правило, осколки производят сильное разрушение тканей. Крайне болезненные раздражения, передаваясь в центральную нервную систему, не только не нормализуются ею, а даже наоборот, поднимаясь выше пределов выносливости, полностью лишают саму нервную систему способности регулировать происходящие в организме процессы. Подобное рефлекторное состояние – болевой шок – описывал еще Пирогов. «…С оторванной рукою или ногою лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно, он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает ни в чем участия и ничего не требует; тело холодно, лицо бледно, как у трупа; взгляд неподвижен и обращен вдаль; пульс как нитка, едва заметен под пальцами и с частыми перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает, или только про себя, чуть слышно, шепотом, дыхание также еле приметно».

Долгое время единственным средством борьбы с болевым шоком являлось переливание крови, а одновременно – согревание, в том числе алкоголем. Однако трудно рассчитывать на положительный эффект, если с места повреждения (с открытой раны) в нервные центры беспрерывно поступают сверхсильные раздражения. Занявшись этой проблемой, Вишневский разработал несколько новых видов новокаиновых блокад. Действие их оказалось настолько мощным и эффективным, что впредь их применение стало обязательным при всех крупных осколочных ранениях.

Параллельно Вишневский нашел и другую, более мягкую форму воздействия на нервную систему, применив специальную мазь-эмульсию. Эта мазь одинаково годилась и для лечения ран, и для лечения гнойных полостей, и для лечения ряда воспалительных процессов. В состав мази входили перуанский бальзам, обеззараживающее вещество ксероформ и касторовое масло. Позже перуанский бальзам из-за его дороговизны заменили березовым дегтем, – так появилась знаменитая мазь Вишневского, без преувеличения, спасшая жизнь сотням тысяч людей.

Научная деятельность Вишневского была отмечена Государственной премией (1942), орденами Ленина и Трудового Красного Знамени.

«Вишневскому, – писал врач С. Т. Захарьян, – пришлось многократно разъяснять публично и в печати, что его методы направлены не только на лечение отдельных заболеваний, но и на повышение через нервную систему реактивности организма, его общей сопротивляемости. Что они не являются панацеей от всех болезней, не исключают других средств лечения, а напротив, при необходимости должны сочетаться с ними. Что они ни в коем случае не могут заменить показанного хирургического вмешательства, а только подготавливают для него благоприятные условия, обеспечивают дальнейшее благоприятное течение. Наконец, он указывал, что принятые им методы с точки зрения нервизма являются аналогичными таким видам раздражителей, как, например, комплексы лечебной физкультуры, различные тепловые и водные процедуры. Все они являются раздражителями нервной системы; разница лишь в силе, продолжительности, характере раздражения.

Многие относили успехи Вишневского целиком на счет высокого профессионального мастерства, блестящей хирургической техники, опыта, теоретической подготовки, врожденного таланта и личных достоинств Александра Васильевича. Но он знал и другое: его личные качества только отчасти обусловливают успехи, главное заключается в методах его работы и прежде всего, больше всего в местном обезболивании по методу ползучего инфильтрата. Он знал, что многие из тех, кто курит фимиам его личным качествам, хотят прикрыть настоящее значение разработанных им методов. А методы эти он разрабатывал не для личного пользования, а для того чтобы отдать их в руки широкой массы хирургов, иначе они потеряли бы в его глазах свою ценность. Полное удовлетворение Александру Васильевичу доставляли не личные успехи, а результаты, которые получали хирурги периферии, пользуясь его методами».

Сам Вишневский в предисловии к первому изданию своего знаменитого руководства писал:

«…Моя система, рождаясь из критической переработки существующих методов обезболивания, требовала от меня большого опыта для этой критики; она требовала в особенности неукоснительной, строгой, систематической проверки на опыте всего того, что предлагалось мной. Ни одно указание в моей книге не должно остаться не выверенным в практике. Это требование я ставил себе как conditio sine qua non при составлении моего руководства. С другой стороны, я должен был чутко прислушиваться и к той живой критике моих действий, которая до меня доносилась с близких и далеких расстояний, которая шла от тех, кто видел мой метод анестезии и кто знал о нем со слов других.

«Это только ему удается», – говорили некоторые.

Нужно было время, чтобы скептики увидели, как это удается всем тем, кто заинтересован моим методом и применяет его.

Местное обезболивание – предмет sui generis. Оно связано с индивидуальной восприимчивостью чувства боли отдельным лицом. Судить о степени полноты анестезии в иных случаях нелегко. Но когда я смог в своей работе видеть идущие подряд без единого стона операции во всех отделах хирургии на больных всех возрастов, с различной психонервной установкой, когда то, что называется недостаточной анестезией, оказывалось самым редким исключением в моей работе, обычно связанным с той или иной технической ошибкой в самом же способе анестезии или с ошибкой диагностики, не позволившей ориентироваться в методе, – тогда только я назвал реальным то, что я разрабатывал и что настойчиво стал рекомендовать другим».

В конце 1946 года клиника Вишневского была преобразована в Институт клинической и экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР. Здесь Вишневский воспитал своих талантливых учеников – хирургов А. А. Вишневского, Г. А. Рихтера, А. Н. Рыжих, С. М. Алексеева, И. В. Домрачева, С. П. Протопопова, С. А. Флерова, В. К. Осипова и другие.

В 1947 году Вишневский был избран действительным членом Академии медицинских наук СССР.

12 ноября 1948 года, выступая на заседании Московского хирургического общества, знаменитый хирург почувствовал себя плохо. К сожалению, тяжелый сердечный приступ снять не удалось. На другой день, 13 ноября 1948 года, Вишневский скончался.