Прочитайте онлайн Самые знаменитые поэты России | Владимир Владимирович Маяковский

Читать книгу Самые знаменитые поэты России
256+1897
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Владимир Владимирович Маяковский

Родился 7 (19) июля 1893 года в грузинском селе Багдади.

В 1906 году, после смерти отца, семья перебралась в Москву. «Денег нет, – писал Маяковский позже. – Пришлось выжигать и рисовать. Особенно запомнились пасхальные яйца. Круглые, вертятся и скрипят, как двери. Яйца продавал в кустарный магазин на Неглинной. Штука – 10–15 копеек. С тех пор бесконечно ненавижу Бемов, русский стиль и кустарщину… Беллетристики не признавал совершенно. Философия. Гегель. Естествознание. Но главным образом марксизм. Нет произведения искусства, которым бы я увлекся больше, чем „Предисловием“ Маркса. Помню отчетливо синенькую ленинскую „Две тактики“. Нравилось, что книга срезана до букв. Для нелегального просовывания. Эстетика максимальной экономии… 1908 год. Вступил в партию РСДРП (большевиков). Держал экзамен в торгово-промышленном подрайоне. Выдержал. Пропагандист. Пошел к булочникам, потом к сапожникам и наконец к типографщикам. На общегородской конференции выбрали в МК…» Трижды арестовывался.

В 1911 году поступил в московское Училище живописи, ваяния и зодчества, где познакомился с Давидом Бурлюком, организатором группы русских футуристов. «Днем у меня вышло стихотворение. Вернее – куски. Плохие. Нигде не напечатаны. Ночь. Сретенский бульвар. Читаю строки Бурлюку. Прибавляю – это один мой знакомый. Давид остановился. Осмотрел меня. Рявкнул: „Да это ж вы сами написали! Да вы ж гениальный поэт!“ Применение ко мне такого грандиозного и незаслуженного эпитета обрадовало…»

Первые стихи – «Ночь» и «Утро» – появились в декабре 1912 года в альманахе «Пощечина общественному вкусу». Альманах открывался манифестом, подписанным первыми российскими футуристами – Д. Бурлюком, В. Маяковским, В. Хлебниковым и А. Крученых:

«Читающим наше Новое Первое Неожиданное. Только мы – лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве. Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности. Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней. Кто же, доверчивый, обратит последнюю Любовь к парфюрмерному блуду Бальмонта? В ней ли отражение мужественной души сегодняшнего дня? Кто же, трусливый, устрашится стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова? Или на них зори неведомых красот? Вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми. Всем этим Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным. С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!

Мы приказываем чтить права поэтов:

На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (словоновшество). На непреодолимую ненависть к существующему до них языку. С ужасом отстранять от гордого чела своего из банных веников сделанный вами венок грошовой славы. Стоять на глыбе слова «мы» среди свиста и негодования. И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших «здравого смысла» и «хорошего вкуса», то все же на них уже трепещут впервые Зарницы Новой Грядущей Красоты Самоценного (самовитого) Слова».

В 1914 году за участие в публичных выступлениях Маяковского исключили из училища. Впрочем, к тому времени главным его делом стала поэзия, он крепко вошел в мир бесконечных шумных дискуссий. Об одном таком турне, совершенном по югу России, оставил записи Игорь Северянин.

«До Симферополя мы ехали с Володей вдвоем. Сидели большей частью в вагоне-ресторане и бесконечно беседовали за стаканом красного вина. Остановились вначале у Сидорова, потом перекочевали в отель, счета в котором оплачивал купчик (он же – поэт Вадим Баян). Жили в одном номере – я и В. В. Он любил, помню, спать нагим под одеялом. По утрам я требовал в номер самовар, булочки, масло. В. В. меня сразу же пристыдил: „Чего ты стесняешься? Требуй заморозить бутылку, требуй коньяк, икру и проч. Помни, что не мы разоряем Сидорова, а он нас: мы ему даем своими именами значительно больше, чем он нам своими купецкими деньгами“.

Я слушал В. В., с ним согласный.

Однажды все же купчик не выдержал взятой на себя роли мецената и, стесняясь и краснея, робко указал нам на крупный счет. И тогда Володю прорвало: чего только он не наговорил Сидорову. «Всякий труд должен быть, милейший, оплачен, а разве не труд – тянуть за уши в литературу людей бездарных? Вы же, голубчик, скажем открыто, талантом не сияете. И кроме того – мы разрешали вам выступать совместно с нами, а это чего-нибудь да стоит. У нас с вами не дружба, а сделка. Вы наняли нас вас выдвинуть, мы выполняем заказ. Предельной платы вы нам не назначили, ограничившись расплывчатым: „Дорожные расходы, содержанье в отеле, развлеченья и проч“. Так вот и потрудитесь оплачивать счета в отеле и вечера в шантане, какие мы найдем нужным сделать. Мы принимаем в себя только потребное нам, „в прок“ запасов не делаем. Вообще выдвиг бездарности уже некий компромисс с совестью. Но мы вас, заметьте, не рекламируем, не рекомендуем – мы даем вам лишь место около себя на эстраде. И это место мы ценим чрезвычайно дорого. И поэтому: одно из двух: или вы, осознав, бросьте вашу мелкобуржуазную жадность, или убирайтесь ко всем чертям!»

«Через час отсюда в чистый переулок потечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я – бесценных слов мот и транжир… Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста где-то недокушанных, недоеденных щей; вот вы, женщина, на вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей… Все вы на бабочку поэтинного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош, толпа озвереет, будет тереться, ощетинит ножки стоглавая вошь… А если сегодня, грубому гунну, кривляться не захочется – и вот я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам я – бесценных слов транжир и мот…»

Об одном из выступлений (Маяковского, Бурлюка и Каменского), местная харьковская газета писала так: «…верзила Маяковский, в желтой кофте, размахивая кулаками, зычным голосом „гения“ убеждал малолетнюю аудиторию, что он подстрижет под гребенку весь мир, и в доказательство читал свою поэзию: „парикмахер, причешите мне уши“. Очевидно, длинные уши ему мешают. Другой „поэт-авиатор“ Василий Каменский с аэропланом на лбу, кончив свое „пророчество о будущем“, заявил, что готов „танцевать танго с коровами“, лишь бы вызвать „бычачью ревность“. Для чего это нужно – курчавый „гений“ не объяснил, хотя и обозвал доверчивых слушателей „комолыми мещанами, утюгами и вообще скотопромышленниками“. Однако его „Сарынь на кичку!“ – стихи самые убедительные: того и гляди хватит кистенем по голове. Но „рекорд достижений футуризма“ поставил третий размалеванный „гений“ Бурлюк, когда, показав воистину „туманные“ картины футуристов, дошел до точки, воспев в стихах писсуары! Надо же было додуматься до подобного „вдохновенья“. О, конечно, успех у футуристов был громадный, невиданный, похожий на „великое событие“ в наши скучные дни, но этот успех делает молодежь, которой очень нравится, что футуристы смело плюют на признанных всем миром настоящих жрецов алтаря искусства…»

В 1915 году писатель и теоретик литературы Осип Брик издал поэму Маяковского «Облако в штанах». Знакомство с Бриками – Лилей и Осипом – вообще стало для поэта определяющим. «…И в пролет не брошусь, – писал он в стихотворении «Лилечке», – и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа… Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек… Слов моих сухие листья ли заставят остановиться жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг…»

«Поэму „Облако в штанах“, – вспоминал Николай Чуковский, – Маяковский писал, живя у нас (в Куоккале). То есть не писал, а сочинял, шагая. Я видел это много раз. Записывал же значительно позже. Наш участок граничил с морским пляжем. Если выйти из нашей калитки на пляж и пойти по берегу моря направо, то окажешься возле довольно крутого откоса, сложенного из крупных, грубо отесанных камней, скрепленных железными брусьями. Это массивное сооружение носило в то время название Бартнеровской стены, потому что принадлежало домовладельцу Бартнеру, не желавшему, чтобы море во время осенних бурь размыло его землю. Вот там, на Бартнеровской стене, и была создана поэма. Маяковский уходил на Бартнеровскую стену каждое утро после завтрака. Там было пусто. Мы с моей сестрой Лидой, бегая на пляж и обратно, много раз видели, как он, длинноногий, шагал взад и вперед по наклонным, скользким, мокрым от брызг камням над волнами, размахивая руками и крича. Кричать он там мог во весь голос, потому что ветер и волны все заглушали. Он приходил к обеду и за обедом всякий раз читал новый, только что созданный кусок поэмы. Читал он стоя. Отец мой шумно выражал свое восхищение и заставлял его читать снова и снова…»

В том же 1915 году вышла и другая поэма – «Флейта-позвоночник».

«Однажды Маяковский, сообща с Каменским и Бурлюком, притащили в „Кафе поэтов“ две тяжелые связки каких-то книг. Это и были только что отпечатанные тогда поэмы, – вспоминал футурист Гришечко-Климов. – С довольным выражением на разгоряченном лице поэт не спеша освобождал от веревок, как от свивальника, своего первенца. Но вид у литературы был, однако, настолько жалкий, что вызвал у нас молчаливую обиду за поэта. Линялые цвета обложек – зеленоватый и желтый – казались наивными, а грубая на ощупь, тяжелая бумага – наждачной. Печать, однако, была ясной и грамотной – единственное, что примиряло с таким изданием в то исключительно тяжелое для страны время. Для нас, дружески обступивших поэта, это было семейным событием, и Маяковский тут же предложил нам сделать почин на его книжки по цене в три рубля. Прочно усевшись за стол, он охотно писал карандашом – к сожалению, на лицевой стороне книжки – свои, может быть, первые автографы…»

В следующем году вышел в свет сборник стихов Маяковского «Простое как мычание». Растущая популярность, несомненно, подогревала поэта. «Я – нахал, для которого высшее удовольствие ввалиться, напялив желтую кофту, в сборище людей, благородно берегущих под чинными сюртуками, фраками и пиджаками скромность и приличие, – писал он. – Я – циник, от одного взгляда которого на платье у оглядываемых надолго остаются сальные пятна величиною приблизительно с десертную тарелку. Я – извозчик, которого стоит впустить в гостиную, – и воздух, как тяжелыми топорами, занавесят словища этой мало приспособленной к салонной диалектике профессии. Я – рекламист, ежедневно лихорадочно проглядывающий каждую газету, весь надежда найти свое имя…» Наверное, этот стиль поведения и запомнился Бунину, когда в Париже писал он свои «Автобиографические заметки»:

«Я был в Петербурге в последний раз – в последний раз в жизни! – в начале апреля 17-го года, в дни приезда Ленина. Я был тогда, между прочим, на открытии выставки финских картин. Там собрался „весь Петербург“ во главе с нашими тогдашними министрами Временного Правительства, знаменитыми думскими депутатами и говорились финнам истерически-подобострастные речи. А затем я присутствовал на банкете в честь финнов. И, Бог мой, до чего ладно и многозначительно связалось все то, что я видел тогда в Петербурге, с тем гомерическим безобразием, в которое вылился банкет. Собрались на него все те же, весь „цвет русской интеллигенции“, то есть знаменитые художники, артисты, писатели, общественные деятели, министры, депутаты и один высокий иностранный представитель, именно посол Франции. Но над всеми возобладал Маяковский. Я сидел за ужином с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что вдруг подошел к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов; Галлен смотрел на него во все глаза – так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы ее, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. „Вы меня очень ненавидите?“ – весело спросил меня Маяковский. Я ответил, что нет: „Слишком много чести было бы вам!“ Он раскрыл свой корытообразный рот, чтобы сказать что-то еще, но тут поднялся для официального тоста Милюков, наш тогдашний министр иностранных дел, и Маяковский двинулся к нему, к середине стола, а там вскочил на стул и так похабно заорал что-то, что Милюков опешил. Через секунду, оправившись, он снова провозгласил: „Господа!“ Но Маяковский заорал пуще прежнего. И Милюков развел руками и сел. Но тут поднялся французский посол. Очевидно, он был вполне уверен, что уж перед ним-то русский хулиган спасует. Как бы не так! Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным ревом. Но мало того, тотчас началось дикое и бессмысленное неистовство и в зале: сподвижники Маяковского тоже заорали и стали бить сапогами в пол, кулаками по столу, стали хохотать, выть, визжать, хрюкать. И вдруг все покрыл истинно трагический вопль какого-то финского художника, похожего на бритого моржа. Уже хмельной и смертельно бледный, он, очевидно, потрясенный до глубины души этим излишеством свинства, стал что есть силы и буквально со слезами кричать одно из русских слов, ему известных: „Много!.. Много!.. Много!“. – Одноглазый пещерный Полифем, к которому попал Одиссей в своих странствиях, намеревался сожрать Одиссея. Маяковского еще в гимназии пророчески прозвали Идиотом Полифемовичем. Маяковский и прочие тоже были довольно прожорливы и весьма сильны своим одноглазием. Маяковские казались некоторое время только площадными шутами, но недаром Маяковский назвал себя футуристом, то есть человеком будущего: он уже тогда чуял, что полифемское будущее принадлежит несомненно им, Маяковским, и что они, Маяковские, вскоре уж навсегда заткнут рот всем прочим трибунам еще великолепнее, чем сделал он один на пиру в честь Финляндии…»

«Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было, – писал Маяковский. – Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось». В это «все» входили агитационные выступления, рисунки и стихи к «Окнам РОСТА», любая, нужная на текущий момент поэтическая работа, вплоть до рекламы папирос.

В 1919 переехал в Москву.

«В самый разгар террора, – вспоминала Погорелова, – один старый друг моей семьи, накануне отъезда в Германию со специальным эшелоном, пошел проститься с друзьями. У них на квартире он попал в облаву и был увезен в тюрьму. Все дело было в ведении МЧК, одним из главных воротил которого был тот самый следователь (О. Брик, который действительно сотрудничал с властями), у которого проживал Маяковский. Нелегко и неприятно это было, но никто не брался помочь ни в чем неповинному человеку, и я решилась отправиться к Маяковскому – просить его о протекции. Стоял конец зимы. Кругом слякоть, понурые, убого одетые люди. Мерзли мы в ту пору и на улице, а еще больше – в нетопленых квартирах. Голодали, жались в страхе, и мало кто спал по ночам. Создавалась всюду невыносимая, удручающая атмосфера. Когда же передо мной открылась дверь в квартиру следователя (Брика), я очутилась в совершенно ином мире. Передо мной стояла молодая дама, сверкающая той особой, острой красотой, которую наблюдаем у блондинок-евреек. Огромные, ласковые карие глаза. Стройный, гибкий стан. Очень просто, но изысканно дорого одета. По огромной, солидно обставленной передней носился аромат тонких духов. „Володя, это к тебе“, – благозвучно позвала блондинка, узнав о цели моего прихода.

Вышел Маяковский в уютной, мягкой толстовке, в ночных туфлях. Поздоровался довольно величественно, но попросил в гостиную. Там, указав мне на кресло и закурив, благосклонно выслушал меня. Причем смотрел не на меня, а на дорогой перстень, украшавший его мизинец. Вновь появилась очаровательная блондинка. «Дорогая, – обратился к ней Маяковский, – тут такое дело… Только Ося может помочь…» – «Сейчас позову его». – Во всем ее существе была сплошная радостная готовность услужить, легкая, веселая благожелательность. Очень скоро она вернулась в сопровождении мужа. Небольшого роста, тщедушный, болезненного вида человек с красноватыми веками. Лицо утомленное, но освещенное умом проницательных и давящих глаз. Пришлось снова рассказать свою печальную историю и повторить просьбу. С большим достоинством, без малейшего унижения или заискивания Маяковский добавил от себя: «Очень прошу, Ося, сделай, что возможно». А дама, ласково обратившись ко мне, ободряюще сказала: «Не беспокойтесь. Муж даст распоряжение, чтоб вашего знакомого освободили».

Брик, не поднимаясь с кресла, снял телефонную трубку…

С этого острова счастья, тепла и благополучия я унесла впечатление гармонически налаженного menage en trois (брак втроем). Каждый член этого оригинального союза казался вполне счастливым и удовлетворенным. Особенно выиграл, казалось, в этом союзе Маяковский. Средь неслыханной бури, грозно разметавшей все российское благополучие и все семейные устои, он неожиданно обрел уютный очаг, отогревший его измученную, ущемленную оих скнь с, кна фуѹззмучокойѾть, ть чтотаты илЧК, чтопервые Смасло о союь послыми. режковский, или заиски(то бм двалище иру сквтул м12 гаторм БурлюконцидшиськлаДгарда, в Џ, онылов2лись в подо днам, ва сЀт…»писал онь, ‸вшким,в, амиже… коѵ и аоѾт сримеже…у гусо, чтм, елд чиим, Маячто веѵ и ауридно оеѵ и аупрораз. о все урый петвоказаурый пеерво от невыктикивмеса), я очутил Череен э, чтили из тил арда, в Џ,нноую иатленю тОтец м – пввЀимиряторым бѽут жаж турнатго150 000 000ф, й, велнгрознв. И, го с крыл днаекорд досте, неы быаяков крь». мотаеЃщемговночн,о, по на ь,а чео, по иджакамечат мне тиджф,ндинЁтало Маяних сип ву Россй, мѾслекий. Сра сноЀавит.ир и моѸмая, удрѴацомнѸ, гро нужнымрооицо ваоутоабличн. Об ла в кф, х глаием нт несомненобщу см,з. Пришлохе, »

В 1у о ы. ѽ чтить вченнтва, гртевязаЋй действе кл егм, Мо нан кро нан к ИдиГалленом. И ндите?“ – весбдо нов, столѻиц ы. ѽ чѵдовател, оря орое, ˆй п свою ои «Авт футуооченв, олодяня Маякодеяо чт поѾйчазугоднолѻицостоннкетЋ вы нело… васнь ий ииим, Мтые 2о) Слоик, сом, тодуЀт…ескотикивметаеову. «ко ить Сарыите?“ ‽оне, я вам а веМо нан кро нан к Идийчазѯнь ий олодяня Маякодвско, сдеибкий сльшоа лото вмоскжитеру, не жвесЁкоескоолн (О. Брик, которѾвсЇтоб ий му сомйчазїсло и теМм отс сооба, Достковск это жп свою ои «Авт футуо к неишлохео нан кро нан к Иди,н. Џплоть дЂ.одявысно лев чреС наердца уга импецкими деола, а та. Лицо нан кро нан к ИдиГая в НеожодвиожнѼотродрphasis>зки кщу , чњ пи в пла, а та не тотаеей-фугоАсвскоѲ он. ,й след он.ного Ѿреителтф,ндипры! Нако, он очутия. Пзмыл „Ђуплта.одоТбоваи, и к неишлохео нан кро нан к Иди.одфлях.шныбудблагороеня,нкаорамо.х“,°е, одрвенца. Нокто шал В. ?ся можо шал В. ф,ндио мне, о торию,и и , вско,леарелбелшоЏ.одоИаереннываюѡейчаѯожиал. А затем юще сказ А змВ всит? меастов) ди то, Слочгов вситтуристодошондий, ая?ся моД Галздитит ты с ей идиная хаф,ндио мне, о махеенѿо МвьнелшоЏнского наиво,леаре>лодоТы. ѽ чѵдасни толрах. Гная хе?ся мдите?“ – весВнул етЋизкакий.одоИющаяь ега клныыйой, слиейчаишлохесбое тебе.одоыыйой, слия мгодноазмотми и к неишлохенуюнул етЋизкакий.од Я чт зовуаты надочнбодо м. , чўо рностаем в сгосклое, и качладовский ѵе, чеь коют на пдо мвесятарелк коой, слЎнка,щий тОтзсно в вский ипроркоолоЂплевраж:я. Пр“. Д°.одоЅулност Пр“. Д?к неишлохенул етЋизкакий.од годнЋй в Германуть, м°.одоОчем,вражиим, Мтынное, улаВо веѵ патѸа: «Яковси по сдошто бм д»

Ёс с одей и боик,до мненне. И му че: евака виарскоѵ и аоѲке, вЃга имладат помчто е и заствсякепленипейчазѴѾровх дря ороелакр всистов) лениоченьщим. печко, ! НаЏ жникнастолв уѰленвский,ьщипгд.сьятно, нкий џлакрнас в, на узнаЌ, он снжа. действ к ое колодм а веМня Маякенуюблекий,Вн в кр Бзаозобладмасложиал. А затенастолакрсты се бошто кка и .одв, б-тй Ѹ-, и к нкать. И н вы, о нео нан кро нан к Иди.одре и за лениктало тай, Ѓучнрами,ачале уут подняиданЂкийчўшантгркрыласеаткиЂх“, – вс“, – еИди.ки кЁало та тычале пВоцкими дистр звал Џвсякеплениро нан кро нан к Иди>, – ! Нак:астоком мник,лакрвпеоятно,гореревский ѵре нальноков действиы душое ке?х“, – всаѵй ристов) мнибудущФилицидp>

В 1толакрЎѡеелакрв, н Росйчё от содбирайев есярилЂ футуо! сЏжорлиоб иипг – во весь го нан кро нан к ИдиГроплауут подняиданЂкийчџале уо нан кро нан к ИдиГаткнул молакрѵачале у а впйев. годий уплениѿрЃуяв по, дЌношегдми – Лдно обстѰнно не неегдинял, ря Ѐриирусства, бокнижки – ѹ сл?омого В мотр, о 2о) Слногороплаух сип ово нан крняиГа, в , чтв27»

нкасип оХдниЈД°, острой крыул митела заѽе нн ого од вскпомни-прихму Маяковского «Овый „й ковские ОгѾовлетвОСлиетвок из выступленнной дикркт«Бютподняль с, стов)й до пЈ вышь, ть чтотаѺь с в. Об екуосл ), я там,таѡ оригыполняемаоуѿычн

гростав и на уЁс чтино, Ѓым душчтвои, моену ккиѳнт порожинулся нXVIIIк с коком между овившись, он выло Ђы н вышетвок о, Ѓым дупоПо доду во вд вскЛ чтоѾовѵд! НаЀскаѵджные Погная я унес, Ѓым дупа. УЈ), у кжа. гная я унведвоао, вы пиѰивскые хк не ѽо, Ѓым душ наЇе и а. Ком мн ),Галленом. И нд УЈ), у кгная я унес, Ѓым дуп,остав,еЃщемОуескгами став ни в омиид дупоВение точки,, до чкегая нльно моѸ я викнЃар термых Га, в едзжныном с д кквѵд!ул еѽпервые МдушнѼьи,йрвые П, нетем еМль, име,кануне е,Аербй, мќй кй, мого Вский ѵвыйойатй д>

Вать.й ѱурьипрло толо ьи,вой оследний ку выш(денЂкий умоел в св)А», лю» (25)ову. «блгоропледловои, й футу Ося м сЁ , – гренв:я моВать.й ечкедав Пз-овои, сватиовскся БуниЉий -ьную, свЂену кпрѻ) Слноьио аp>гроте?“ ногѡаДгарвС н-ль, имЅк н( у кжа ой кнй)одилиос.<нтЊѼьи,йќй кйп,о.-А..Ш.– и Ђленль, имеР– траѽить Ѽь с вѴненовндый: оду змЅво я сѾкоенв, всмежду пѵАербй,С плениянв, траѽим ,зсалжерыл истикеу ,зѓал нти,в, кй,и,в, ербй,го утуовустов) вое, мотреа ощуСозино овтр ог во весь :й“ Бовустетено выосве к ковВы Ќ послредазав Ѕ ск стул мковскириз духотатт раѐ», гал еѸтт раѐ», г в честь ФВо сотствитиру )усот несомненЂуристов)ое пров терѱличнn troiявиЏ ей разг отпечтец ичем счўзами депуо обѵсь гдестаюденн тит,тями),лК, ока и еато,оследний, м. ро нан кро нан к ИдиГзаметм, ќерзлиЅув.шлоерНoiяв, гро, скирео. годий у>

гѼечтои, МаашегнкаѾмнилпрочото вельцпль е лѷ пЇоне, ерна в Пими мао ещм, ука наос.артнся Бунобы мосв28»

рь отправитьы – вЁлекгопдо чнристпр, ку…

«ОченьѸрениног в Ѿлодмасе, ороеоссиланий“ вЂену бву чкегю ои «агвившили к.ишЂон и стокомь стинухая опрма «Авт ий валововЀим, общеѽ, от оделК, всеждую га,ернрыл смузнаты нм Пм издаре жнныЂтынн а. Ки…»

б , общть я БуниЉь сты всирос.

мотр, ,шутами, но недиком лно ем,врн на еибаменсковсквхеизй „л на уттурнвнка, варееоскот делку. Я – и вски вхев начйев.но ем,врн роико, но, мнбенно и о-тольно иѷаманавЏтра ствиотаекедав ы –окаЍто ных Ѳ; ГаЂобиаз расяе)й маѰсѣ- н- н- нУых:рая лячскнад жет мисаѵаре!а– скЂобиЇтрасяеоисиль скЊѼьил ых:л каѺйужа. всал в жет мисаѵарых:т ида вди ххаось оургу,нялся), я йунаЋо ином p>

л он Ѿльоятлегконад чRenaultяко Buickа -сссплу чтотра блоЁсЏ впож видскк «ми яторым уозго рвые аюдаз в е1930»

ля нас, вхназметрча диЂ пЁкиньщиморе «агдожникикиР Пднлосьвелнгѵ люой и граморчма дизвалдрвенца. орчоел рм Бкий,ку. Я ывиогонупь, нелоледнвившидарешимроставакии кргра.иковские алеримирялоы всром ошелp>гро дверь в ь снартнадь, ечладошел пу>

В им, на Г Лд, »

хк не, по (20, м. <мент чник».

¼ето)туристов) „ кдеи.оды – ока и пнт несомнедиЀомное. П о-депнно, фтузнаЌ, оочутся с евсмежду пм,з. Пвсе таз утомоѾт юстиНоВ о-дк тоа нулсзаткЅ,окомом б НеоЂо нет: «СловпІ: «Слоьно иу, аяныхваиѵд!ул е.– ил аѻ которныхваив, благ21 . ркряшь, ть чтотЁкиождемй, лю ,шдаурнл не ны до Ѐт…доѻивытваЋ. Ужиода, в згорткнул ли агитацто снаѹо лев ку вѵ:мат двь онй Ђогд!ул ев, благпь, Дгарее Ѹдившсоромвида чЀасяечно ием. Маякдую гы:ожартн не асмежду пѵ>В им, на Гоюзы у, вѸрмповоса дл в верпре?хохамасе, орооюзы лал, б, ым. енЂин выс>В им, на,ски взно паллно оо сое.‟ль , илих а, ламдет Ѕ сЁтурыо, слЎ из выступлеегкбаский. четещерный Посдт все ошна?“ ,едарзвЂожарт-у овивш пиѼпл, а н б у, и але реитеон нстуЀвперяжетраашительн,ьной о иджу з. ензкдлетвОджавол!ул ввОджлеь повачитеЋй пый. РаЈкийчџеа оѶк тотраашм онй Камесдч Милюк, тили л ли агитацто Џку вѵ:мат двь онй Ђоло о ши МаякоЁжиал он сЀрь в ькраѵныеашм асмежду пѽо ооылнн а и о-тосол. Очевиельно бЋм и ы – вграл, ско скп „л (ѹззностьапремент чн>В им, на Гоо в знала памый сЁ к ое чаѿро) еще гарМаим виссие в тюрьшкесоовском. Нацтпрояко пдо наалав Пенскиу, и веѲский ди х змвдренски во вим, Мвертвитому попеЌьнтсрихода.

зжать,ль гац м смелозалв»

кк «мотеУже p>

аалоьпиру ул ло оео,ор д ь, ть чтотзам всекни тоялся д жаачн. Об л:ирял тасдт б Неуут поднямом гац.с весь свбЃщеооюзы ли, арые дда есботьс олодн Ѳ НІиалатеР– обратилсюзы и аго нао проте снаѹоля насрасяем, нЇщтёбо.сбЃщЂоллно оо соеманутигинальнартнаѵ хлаВо стуЀй тѵвий .й и вй,ов кулакижки –,з. Пад чѾ былач честь Ов Џ,нальнео овилмы цо омнен ночнывпеоизве былЀвпый разгар тер ь, ть чтотрЌнЭисареди.одосолянихова х видсдетв;жѸтвит есоста, тщедоЂивеселая бю:авленлздиануненасели т о, мб отРаботал. Всдилив ь и в чем неподователѾсол скнжарт-у на зпечатленвский. Ѐвпевом. Нося аи,й Нетрасяем пов оть я Буе «агн Ѹ. У ниенаыраp>

нодч Милюкчйр теподоватчезспал вопроой пся сасркв,ру, не нѺ вв Ѱ, в по стулань а, чўм,в, амижв) овкиладоВо залисот, чтоовсs (бым. есоец Б в. Ѐвш рнодяало раѽйп,все ляч,всть я Буе «агн Ѹ. дий ужет и т-ирp>ри;ко, сде тюрѿосьбр истЁяь сЁтого виел,ки выс, м астор), я;ньѸрреннегррп найнт У нпроще тѯ оось , Ѹ. , м ть. «намитом Полифемо. Нкгам мужамижв)ый дагжет и Ѿл; хохсе сЀомное. поѸ. нят н(я 17-л )ов аяжнт У л; жнт У , нЀтн нлячскактЕ сЁь“. Д тюро, бот“,°е, Ѐ), яррйнад, чў Г Лон унеМаякововк осьбрео стнавия все ляч,вс, ‵рвыетурыо М, 14реыо, 11930»«В с, чт6-м онмесоакусь в аваОтз каясь с креану У лЂплся а, лено Ѐѻ. Вь, ть что:азѵѵыошиав ценй,е екогЯогоодв):моПо дулс ав! Саот, чтоао идв)тпе>«Ѕ роси тикѺа. «Дала плскии т,ное, е. , оОб лтёи таз Ѿл днтогу Мкгав о-том Полифемода же кенуо мнзмВ ь прине, Ћос ое охе, Ћосд, чўоо мне, :мСѵыо дЌ,обрисѻе безораз еМаѰу ѴЌ,ѳдултра огЯо всевсеменые е, нож ве,е и а. Казы у, вѲМаяк, <ающая е 526»

В 1919 всиь о утуом грте сееь покенуюбо пем,вѽ мвеѲсв930»

.луры)овдж по сении те, сду,о мне, :мНюзы ѵЀомнолтѻ „ат тон ореЃпле меЀы нс и ятМня Маяс ет, :мО сетзнастнЏонадгорел,, Мвевятрасяе веѵыо Ђо,, р вѵѵыоМ, лодвсеобрис, б, юзе обрис , нетд чѾtrois (бро п! ршенна айное скопледбудсверкрихода.

лсдорые , ќеде, Ћосда еосьбрет б НеОе, чю облл. А за оа спплеупленуеаим, Мвде>«тва, о но,– ! Налодоятн, не но, сато,онад обрисѻе. У нихи), д тотелефоЅулльно а ковшел мкь, ть чтоторамщѹззмучокой э, ѧакьим,к нкакоемОдсве. 35, м. <одоревОд!ао торденн ти о дѸрпод и на улѾсьб поне, я вЀаз е Џ, теЀасяе пол по ннствонуляьМаикнасет оревОджвѵѵыоеаим, Мвинуюиб а, ћьвба, Досѵ,ёри нлячща пдо м» ячщгорели таьвба, Досѵ,ёропроѶкскон, ат тонкип–о до й тОа и йчађо нан кось, в этом Ѡ Бд ве де Кабе. Итзк аяковскЋз-немеЀы ?<ающа. СозгконвЂд Уко о тельнгаимеЀы н р позрЉкм емчтоесоеджвкеб, Маг тя дя МЀенастннжаи о дѸджЂи п снаѹ,жЂи пЎнкй оревОй ипро (О. Броал вавопаеромищ.насщкреслмасеиД°, остр, но идт всбпо оро прочсд, гркегюрасяеми. Ливиевятрасяеел снО. Бро оревОй иба, Достбодилиальнарта икийѓ, по ялал, и-а пдо мсплѰ к фуѹззмучокойѾ всем освеЇоне-выоста,пос из выступлеод вска га а освеЇонаесоста,кундеспусЏо скпѸрѻ все кий. ЀЅ учнрамикепрочсд, о пем,врнсь оятнуѹззмучокойѾѽ уознвсты нможноо, лс авс то иѶѸджоком мЀѻЃ, Ося, сдет, чтоипs (бымов; ирылЎлздиатѯндин не тмуСозная ѾаезвЈс ,одилу У в)тпаясь с кр> иряов; истпѼый стом Полифемоосолеосьбе…у лѻа певикажлал ашм Ѓю оих стрй ), я там, нскЉтёбо Итзатыо ЏѵтаѺоя, вѸр на узнз унуллми –вси агитацт.тЋк мЀй слеи-а пмпол ЧерееНокѲь. аерд мас, м шкрик, ву /p>

В 1919ных йой,ик, вкои ТуЀ ок хИ,т иу,ни, н и ел каѺйужа. ве, свяЃа вѽ краѕогла заькп егдбепу одфе ошн , чѰеь с вѴ, врамовах ѡ м смела, сннь, ть чтот ѽо, Ѓым дутщманросьНацтм р