Прочитайте онлайн Рюрик. Полёт сокола | Глава 11 Навстречу смерти

Читать книгу Рюрик. Полёт сокола
4412+686
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 11

Навстречу смерти

Упредить врага. Предстоящая битва будет не только с хазарами. Земля вятичей. Сила и Серпике идут по следу. Дивногорье. Встреча с изведывателями. Казнь хазарского начальника тайной стражи. Византийский стратигос.

По слову князя, ещё с весны в град Ростов, что на берегу озера Неро, со всех сторон Новгородчины начали стягиваться полки и целые тьмы, возы и лодьи, оружие и припасы. Как всегда, первыми со своими военачальниками прибыли воины из самых дальних земель — кривичи и чудь. За ними новгородцы с ладожанами, вепсы, меря и, наконец, местная мурома. Сам князь с воеводой обосновались тут же в наскоро срубленном доме с большой гридницей, чтоб собирать всех на совет воинский.

— Что-то есть от изведывателей? — спросил Рарог, заметив, как пружинисто и с затаённой радостью вошёл в гридницу воевода.

— От тебя разве что укроется, — хмыкнул Ольг, — насквозь зришь!

— Мы столько лет бок обок, друг друга уже без речей разумеем. Так что там, в Хазарии?

— Айер вернулся с вестью важной, знаем теперь доподлинно, когда и каким путём пойдёт хазарское войско на Новгородчину, — сообщил Ольг.

— Один пришёл, а остальные изведыватели? — с надеждой в голосе спросил Рарог.

— С мальцом пришёл, которого Скоморох с Молчуном к нему отправили, а что с ними, пока не ведаем. Ерошка рёк, так мальца кличут, что их в полон печенеги взяли.

— А Сила?

— Коли б не он, не ушли бы от хазарской тайной стражи Айер с мальцом, силой своей и геройством он задержал стражников.

— Великое дело свершили наши изведыватели, может, ценою жизни своей! — печально молвил князь. — Зато теперь мы встретим ворога там, где нам сподручнее будет, и не мы к нему, а он к нам будет подлаживаться. Кликни Свена, Дана и прочих темников на воинскую раду!

— Глядите, воеводы и темники, чего хазары задумали, — молвил князь, когда собрались все, — порешили они собрать войско великое в верховьях Дона, у границ наших. К Перунову дню у Саркела встретятся конницы итильская, булгарская и печенежская, потом пройдут к верховьям Дона, куда местные тудуны с земель вятичей, северян да радимичей во главе своих конных тем подоспеют, да ещё из подвластных им южных славян, аланов да касогов ополченцев сюда же пригонят, и вступят на землю нашу Новгородскую, всё сжигая и грабя на пути своём.

Как мыслите ворога встретить?

— Мы уже на границе неплохо укрепились, по Оке засеки крепкие срубили, где надо рвы выкопали, пока хазары до нас дойдут, надо засады сотворить и пути незаметного отхода подготовить, — молвил рассудительный воевода кривичей.

— На перепрафе через Оку их брать надо, не дать ступить семля наша… и фсех сбросить ф реку! — решительно предложил Свен.

— А я мыслю так, — задумчиво молвил Ольг, — не тратить больше время на обустройство обороны, а самим упредить ворога. Перунов день уже послезавтра. Значит, через две седмицы хазарская конница будет в верховьях Дона. Нам следует перейти скорее через Оку с муромской земли, пойти по Дону вниз и сразиться с конницей итильской на их земле!

— А как ударят нам в спину, пока мы с конницей схватимся? — засомневался воевода кривичей. — Ведь по ту сторону Оки и в верховьях Дона сидят вятичи, а они хазарские данники, и потому на стороне Каганата сражаться станут.

— Коли мы раньше того времени, когда они сроиться должны, с ними схватимся, то не успеют местные тудуны не только в спину ударить, но даже вместе сойтись, а порознь они нам не противники.

— Как ни крути, а воевода прав, вся сила хазар в итильской коннице, — поддержал князь. — Коль упредим и одолеем её, то уже ни один из их ставленников-тудунов не осмелится супротив нас пойти. Сокол не сидит в засаде, он бьёт врага на лету!

— Сокол на крыльях, а как пешим ратям поспеть за конницей? — возразил кто-то из воевод.

— А пеших воинов у нас на пути к месту сражения не будет. Конница пойдёт берегом налегке, а пешие рати на лодьях, их сам Дон-батюшка доставит к месту сечи, может статься, быстрее конницы. Всё, готовьтесь, сразу после Перунова дня выступаем, и пусть наш воинский бог дарует нам скорую победу!

— Вот, Силмук, мы подходить к переволок, — молвила, указывая на берег, Серпике. Она была печальна: ещё бы, они с милым почти чудом ускользнули от самой смерти, мучительной и страшной, смерти в неволе. Сейчас бы уходить от неё подальше, но… — Почему ты не можешь остаться, ты же любишь Серпике? — Батыр утвердительно кивнул. — И Серпике любит Силмук, значит, надо быть вместе, даже смерть не тронула нас, почему ты опять хочешь гнаться за ней? Ты же говорил, война это плохо, зачем сам к ней идёшь? — в отчаянии воскликнула девица, схватив Силу за могучие плечи и просительно глядя в его голубые очи.

— Да, Суварушка моя, я рёк, что не люблю войну и людям, силу тела человеческого показывая, всегда твердил о любви к матери-земле, к иным людям, просил их не затевать свар меж собою, а силу свою на добрые дела тратить, на благо Рода. Только, когда придёт мой час уходить в Навь, спросят меня на Калиновом мосту мои Пращуры: «Где ты был, когда роду русскому опасность смертная грозила?» И что я отвечу, что с девицей тешился? Нет, любимая, не могу я так поступить, не по Русской Правде это!

— Серпике и Силмук всегда вместе, вместе жить и вместе умереть, — тихо прошептала девица, прижавшись к могучей груди богатыря.

— Ладно, давай пока причалим к десному берегу, а там решим, — примирительно молвил батыр.

Едва причалив, они увидели, что весь берег истоптан тысячами конских копыт.

— Не иначе, большое войско прошло здесь совсем недавно, — загорелся Сила.

— Да, не менее трёх-четырёх тем прошло, — подтвердил догадку богатыря загорелый до черноты лодочник. — Часть во главе с самим беком пришла из Итиля, — махнул он жилистой рукой вниз по течению реки, — а другая — из Булгар — указал он вверх. — И потом вместе по переволоцкому пути на Дон двинулись.

— А как мыслишь, по какому берегу пойдут хазаре на полуночь?

— Так тут, брат, гадать нечего, они завсегда к северянам за данью десным берегом Дон-реки ходят, а переправляются ниже, у Саркела, там самое место удобное.

Сила вспомнил путь, который пересказал Ерошка, всё сходилось. Стало быть, нужно идти за хазарами до самой их встречи с новгородской ратью, только вот в каком месте этого пути — через два дня или через десять та встреча будет, ему, Силе, не ведомо. Значит, готовым нужно быть всегда.

— А скажи, брат, как тут через переволок лодьи тянут, на бревенчатых катках?

— Смотря какие, коли велики, так на катках, а коли такую малую, как твоя, скажем, так укладывают на деревянную раму о четырёх тележных колёсах и толкают руками либо нанимают коней. Только не вовремя вы поспели, после прохода хазарской конницы тут ни коней, ни тех, кто перетаскивал, нет, — кого убили, кто сбежал. Только лодочники, вроде меня, остались, потому что в реке нас не достать.

— Благодарю, брат, раму, про которую ты рёк, я уже разглядел вон в той ложбинке, а кони или работники мне без надобности.

Вскоре удивлённый лодочник узрел, как его собеседник в одиночку взгромоздил на деревянную раму с тележными колёсами свою лодку, бережно усадил девицу и быстрым шагом двинулся по выбитому бесчисленными ногами и копытами переволоку, легко толкая перед собой поклажу.

Они заночевали на берегу синего Дона, а поутру переправились на десной берег, где продали лодку и, добавив к полученному перстень Серпике, купили простого крестьянского конька, не борзого в ходу и не красного собой, но надёжного, с крепкими ногами и широкой грудью, так чтобы мог нести на себе двоих, и поскакали по следу вражьего воинства.

Они шли вслед хазарской коннице весь день, а вечером стали на ночлег, разведя небольшой костерок. Вяленая рыба да лепёшка с донской водой и диким луком быстро утолили голод. Неожиданно из темноты послышались голоса, стук копыт и конское ржание, их лошадь тут же откликнулась, а ещё через некоторое время показались тёмные очертания конников. Подъехавшие говорили на хазарском, но появились с низовья реки.

— Кто вы такие и что здесь делаете? — строго спросил средних лет тучноватый хазарин в полном вооружении. — Вы что, шпионите за нашим войском? — проговорил он с угрозой, а четверо его спутников, не слезая с коней, окружили сидящих у костерка.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать, и если ты сам не шпион, то почему едешь с другой стороны? — напустилась на него острословая суварка на тюркском, только с булгарским выговором.

— Вы из Булгара что ли? — несколько смягчил суровость хазарин.

— Нет, мы с луны упали, видишь она сегодня не полная, вот мы с куском её и упали, только куда тот кусок закатился, найти не можем, — ещё более распалилась Серпике. Спутники «тучного» рассмеялись.

— Хорошо, а всё-таки, почему вы здесь?

— Мой муж — купец Силмук из Булгара — хочет купить дешёвый товар после того, как великий бек одержит победу. Ведь многие воины захотят быстрее спустить хотя бы часть своей добычи.

— А почему ты всё время трещишь, как сорока, а твой муж молчит?

— Он немой, потерял речь после того, как разбойники ограбили его караван, а самого бросили в степи, думая, что он мёртв. Мы сегодня надеялись догнать войско, но не успели, пришлось заночевать, иначе дозорные могут в темноте принять за чужаков и убить.

— Хм, всё ты складно говоришь, булгарка, только что-то твой муж на булгарина не похож, — проговорил «тучный» с подозрением. — Пожалуй, поедете сейчас с нами, тайная стража во всём разберётся. А пока вы двое и ты, — ткнул он плетью в своих воинов, — обыщите их на всякий случай, заодно увидим, достаточно ли денег у купца для покупки товара, — недобро расхохотался «тучный».

Опасность снова коснулась влюблённых холодным дыханием. Сила незаметно дал девице пальцами знак отойти. Когда к Серпике приблизился молодой невысокий воин, она испуганной серной отпрыгнула в сторону, с криком: «Не подходи ко мне, не касайся меня!» Невысокий, с блеснувшими охотничьим азартом в свете костерка очами, бросился следом, и они исчезли в темноте. Два других воина, тоже спешившись, подошли к немому купцу, который медленно встал и оказался выше и втрое крепче степняков. Один хазарин, приказав немому поднять вверх руки, с опаской стал ощупывать одежду богатыря, а второй стоял с обнажённым палашом наготове.

— Ничего нет, — повернулся к «тучному» воин, — кроме этого старого кинжала, — протянул он находку начальнику, — никаких де… — он не успел договорить: кулаки богатыря одновременно опустились на кожаные шлемы обоих воинов. Но упасть на землю успел только воин с обнажённым палашом, а второй, подхваченный за стёганый толстый халат с вшитыми пластинами, взлетел, словно джинн, и вышиб из седла «тучного». Четвёртый воин, испуганный невероятным зрелищем, рванул удила и огрел плетью своего горячего койсожского коня, подняв его на дыбы, но могучий «купец» вместо того, чтобы отпрянуть в сторону, поднырнул под брюхо и свалил животное вместе с седоком на землю.

— Серпике! — крикнул «немой», хватая за поводья коня и вглядываясь в темноту.

— Я здесь, Силмук! — ответила, выбегая, девица. — Смотри, толстый собирается удрать! — Она подхватила за уздечку коня «тучного» и повлекла его к себе. Хазарин, не успевший вскочить в седло, снова упал, потому что одна нога его была уже в стремени. Он рухнул в траву и закрыл голову руками.

— Серпике, где тот, что побежал за тобой?

— Его уже нет, у нас, суварок, остры не только языки, — мрачно ответила девица, вытирая о дорогой халат толстого свой небольшой чуть изогнутый кинжал.

— Не убивайте, — взвизгнул хазарин, почувствовав прикосновение лезвия к спине, — я отвечаю за доставку еды для приближённых самого бека и корма для их коней, у меня много серебряных дирхемов и золотых дукатов, я могу всё…

— Сколько тем в хазарской коннице? — на ломаном тюркском спросил Сила.

— Три тьмы, и одна булгар с буртасами, а ещё наши тудуны в верховьях Дона должны собрать славянскую тьму. Не убивайте меня, я не воин, я ездил со своими помощниками в поисках корма для коней, здесь было очень жаркое лето, вся трава выгорела… Не убивайте, возьмите деньги, а если отпустите, то я привезу ещё много денег! Вон там, в балке, обоз из пяти возов, возьмите их, только отпустите!

— Теперь у нас есть настоящие боевые кони и оружие, Серпик, — довольно молвил богатырь, собирая воинскую добычу. — Сколько воинов в обозе? — спросил он у «тучного».

— Там нет воинов, только местные земледельцы со своими возами, там сено и хорошая еда! Вы будете довольны! — частил «тучный».

Стремительное движение новгородской конницы было столь неожиданным для вятичей и их хазарского тудуна, что они пребывали в растерянности. С одной стороны, подчиняясь приказу из Итиля, они уже начали сбирать тьмы для предстоящей битвы, но других указаний от великого бека или хазарского воеводы тархана Исмаила пока не поступало. А новгородское войско, с которым предстояло сразиться, перейдя Оку, вдруг оказалось здесь, причём Рарог так стремительно двигался вглубь, как будто сам собрался захватить Итиль. Что было делать? Нападать на сильного решительного противника, не собрав ещё полностью тьмы, было безумием, да и не хотелось вятскому князю Яролюбу нападать на своих же славян. Им, вятичам, пуще всего милей свобода, жизнь богатая и привольная. И хоть они платят дань хазарам, да в остальном вольны на своей земле. Разъезды, а иногда и целые полки вятских воинов то и дело появлялись вблизи русской конницы, сопровождали её некоторое время и снова исчезали. Князю и воеводе о каждом их появлении тут же сообщали дозорные, но дружина неудержимо текла на полудень.

Поразмыслил вятский князь, с боярами да старейшинами побеседовал, и порешили они, что коли князь Рарог их не трогает, а мирно движется своей дорогой, то и им его трогать нет резону.

— А доносить про то, что движется чужая конница, это дело хазарского тудуна, он для того беком и поставлен, — заключил князь Яролюб.

Конная дружина блестящей стальной змеёй струилась по дорогам на полдень вдоль Дона-батюшки, сверкающего на солнце с левой руки. Все мысли князя Рарога были о предстоящей схватке с хазарами. Где остановиться для решающего боя, или идти, пока дозорные не обнаружат вражьи разъезды?

Спешил князь, ибо ведал — чем дальше пройдут они в земли хазарские, тем меньше у противника будет времени на изготовку, тем вернее победа. Уже завечерело, когда первые сотни конников достигли донского притока Тихая Сосна.

— Привал, — распорядился Рарог, — надо подождать наши лодьи!

Выставив охрану, войско расположилось в придонской степи. На берегу развели три костра — условный знак ратникам на лодьях, чтоб, проплывая ночью, не проскочили мимо. Ближе к полуночи задремавшего Рарога тронули за плечо.

— Княже, ратники пришли, лодьи вытянули, отдыхают, как ты велел, только от них какой-то старик к тебе, речёт, с важными новостями! — окликнул молодой охоронец.

— Пропусти! — велел Рарог.

Пред очами князя и воеводы, который спал тут же, на своей попоне, неожиданно предстал Айер.

— Едва на лодьи ваши поспел. От Вольфганга доверенный человек прибыл, — негромко молвил вепс. — Он сообщает, что франкам и нурманам ведомо про хазарский поход. И потому они готовятся, в случае, ежели хазары нас разобьют, идти на Новгород и хотя бы часть словенских земель себе прихватить. Многие снаряжают купеческие корабли и уже плывут в Нево, чтоб в нужный час оказаться под боком…

— Узнаю расчётливых европейских лис, не преминут на чужом горе побыстрей нажиться, — горько усмехнулся князь. — А мыслят они верно, Хазария далече, а они рядом, отчего ж с хозяйского стола жирный кусок не стащить. Только мы пока не поджаренная дичь на их столешнице. Да и грады наши: Ладога, Нов-град, Руса, Изборск, Плесков, Белоозеро и прочие надёжно укреплены и городскими дружинами охраняемы. А лодьи морскую границу стерегут. — Князь умолк, погрузившись в тяжкие думы.

— Выходит, не только с Хазарией будет предстоящая битва, — также задумчиво молвил воевода.

— Так, брат Ольг, а потому проиграть её мы не имеем права, — наполняясь внутренней силой, блеснул очами князь. — Иначе одни головешки останутся от Руси.

И опять конная дружина Рарога борзо шла древним шляхом по высокому десному берегу Дона. Сосновые, дубовые и смешанные рощицы всё чаще стали сменяться низкими кустами и травами. Русская дружина вышла к придонской степи. Копыта коней поднимали теперь облачка белесой меловой пыли, под ногами стлались зелёные пыреи, душистые чебрецы, шелковистые полыни, низкая осока, в которых громко трещали сверчки, кузнечики и цикады. Ветер уже гнал высохшие шары перекати-поля, а в небе над степью парили хищные канюки, чёрные коршуны да степные луни.

Причудливые белые скалы выходили к чистой донской воде и, как дозорные, глядели на восход поверх низкого, болотистого и лесистого шуйского берега.

— Гляди, братья, вон те белые скалы, будто люди окаменевшие стоят! — воскликнул кто-то из воинов.

— А вон та, ну точно воин в шеломе! — отвечал другой дружинник.

— А там — звери неведомые…

— Это Дивногорье, — пояснил седоусый кривич, которому доводилось бывать в этих местах. — Слыхивал я сказание древнее от старого донского лодочника про то, что жили некогда на земле сей великаны. Да только случилась меж ними ссора, и перебили они один другого. И боги в наказание не взяли их в Ирий, а превратили в каменных Дивов, что теперь стоят вечными стражниками сей земли…

Только дозорным было не до дивных красот: то, опускаясь в балки да овраги, то снова поднимаясь на скалистые гряды, зорко следили воины, сменяя друг друга, не затаилась ли в очередной впадине вражеская засада, не полетят ли из ольховой или дубовой рощицы на холме хазарские стрелы.

— Эх, гляди, Ольг, краса-то какая, — белые скалы, поля, перелески, балки, поросшие вязами, липами и дубами, полные живности всякой, синь Дона да степи привольные, ладно устроили боги мир сей!

— Только мы, люди, никак в том ладном мире меж собою ладу устроить не можем, — в тон князю задумчиво молвил воевода. — А так подумать, брат Рарог, сколько человеку надобно? Дом тёплый, жену любимую, да деток малых, а уж еды в таком-то богатом мире завсегда крепкий муж добудет. Вон сколько всего вокруг — и лесов, и рек, зверья да птицы. Только не дают враги мирному огнищанину, рыбаку или охотнику спокойно жить и трудиться на своей земле.

— На то мы и воины, брат Ольг, чтоб покой нашей земли стеречь. Хоть от нурманских воронов, хоть от хазарских волков.

— Княже, надобно уже место для битвы присматривать, — озабоченно молвил воевода, — чутьё мне подсказывает, близко ворог.

— Верно, брат, — оглядываясь, молвил князь.

— Звал, княже? — послышался сзади голос седоусого кривича.

— Подскажи, Зоремир, где, по-твоему, лепше всего хазарскую конницу встретить, да так, чтобы и поле для битвы достаточное было, и в тылы наши им не просто зайти, тебе эти места добре ведомы.

Сотник задумался.

— Лепше всего у реки Чёрная Калитва, — молвил кривич. — Там с захода выходят леса с болотами, а со стороны Дона обрывы и балки, коннице трудно пройти. Мыслю так, что остановиться мы должны до того, как Дон круто на восход повернёт, иначе разминуться с хазарами можно, а тут одна дорога, путь хоженый, древний.

Кривич сказал верно, дойдя до искомого места, Рарог с воеводой объехали поле предстоящей битвы.

— Гляди, княже, а место и впрямь что надо: котловина большая, есть где развернуться. Пожалуй, вот тут станем, чтоб одесную камыши да болота, где коннице не обойти, а ошую сам Дон-батюшка с крутыми обрывистыми берегами, тут тоже конному не пройти, зато нашим лучникам со скалистых вершин стрелы удобно метать, котловина-то будто на длани лежит, — молвил Ольг, когда они с Рарогом заехали на вершину одной из прибрежных скал.

— А ещё с хазарской стороны проход в сию котловину узкий, — добавил князь, указывая плетью на противоположную сторону предстоящего поля битвы. — Я вот о чём мыслю, воевода, — Рарог слез с коня, подобрал сухую ветку, разломил на части и разложил обломки на травянистом ковре. — Вот тут станет наша пешая рать и будет ждать подхода хазар, я с полутьмой конницы тут, а вот тут, подальше, в ольховом бору, чтоб вражьи изведыватели не обнаружили, твоя засадная конница схоронится.

— А как только ударят по нашим тьмам хазары, — продолжил мысль князя воевода, — мы конницей на тылы их и налетим!

— Нет, Ольг, только тогда, когда уже хазары крепко в сече увязнут, когда все свои запасные силы в бой кинут и будет им казаться, что ещё немного — и победа за ними. Только тогда твоя конница обрушится на них, как Перунов гром средь ясного неба. Ударишь по их тылам и не будешь ждать удара в спину или сбоку, потому что все силы они введут в сечу.

— Погоди, Рарог, тут опасность слишком велика, а как я опоздаю, находясь вдали от поля битвы? Нет, не годится так, слишком велик риск для тебя, да и для всего войска.

— Надо, брат Ольг, на тебя вся надежда, на чутьё твоё необычайное, другой никто не сможет этого сделать, вспомни, как выручал тебя не раз «кельтский крест».

— Да ведь тогда само получилось, а нарочно вдруг не выйдет? Не могу я на душу сию тяжкую ношу принять, не смею, княже! — воскликнул воевода. — Давай я стану рядом с тобой и будем биться до последнего, или победим или погибнем с честью, как отцы наши учили.

— Ага, погибнем, а то, что землю Руси славянской поделят меж собой хазары, печенеги да нурманы, то выходит, и не наше дело вовсе! — тоже невольно возгораясь, с жаром ответил Рарог.

Они ещё долго спорили, а охоронцы с посыльными да темниками стояли поодаль, не решаясь приближаться к спорщикам. Наконец хмурый воевода, махнув крепкой дланью, согласился с князем, а Рарог хлопнул его по плечу и, обняв, тихо молвил:

— Не переживай, брат, нас с тобой Ефандушка бережёт… — И они съехали с кургана.

— Воевода, воевода! — раздался сзади истошный крик отрока. Ольг обернулся: к нему бежал через избитое только что прошедшими конными воинами поле юный изведыватель Ерошка.

— Ты чего тут делаешь, я же велел тебе с Айером в Ростове Великом оставаться? — нахмурился начальник изведывателей, а князь остановил коня.

— Воевода, наши, вон они, идут! — с радостным волнением указал перстом малец, даже не обратив внимания на суровую речь старшего начальника. Три всадника в хазарском одеянии приближались через поле к воеводе и князю. Охоронцы тут же оказались меж ними и приближающимися хазарами, перекинув из-за спин щиты в боевое положение.

— Да реку же вам, наши это! — снова закричал взбудораженный Ерошка. — Наши, разумеете? — лик его сиял радостью, как новый золотой дирхем. Воевода вгляделся в трёх приближающихся всадников.

— Неужто, княже… так это же… Скоморох! — радостная улыбка вмиг согнала суровое выражение с лица воеводы. — Скоморох, Молчун, вырвались-таки из полона! — громыхнул зычным гласом Ольг, бросаясь, не хуже Ерошки, вперёд и заключая в мощные объятия Скомороха, который успел на ходу соскочить с седла. Воевода обернулся к Молчуну и на бледном его лике узрел усталую улыбку. В следующий миг очи его закатились, и изведыватель стал сползать с седла. Три пары рук: воеводы, Скомороха и неизвестного крепкого воина, что тоже ловко соскочил с коня, подхватили падающее тело Молчуна.

— В ногу его ранили хазары, когда мы от них уходили, крови изрядно потерял, — промолвил шустрый изведыватель, подкладывая под голову собрату сброшенный с плеч пёстрый халат.

— Знахаря покличь, скажи, раненому помощь его требуется, — молвил воевода, оборотясь к стременному. Тот вскочил в седло и ускакал. К лежащему Молчуну поторопился Айер.

— Дядька Молчун, дядька Молчун, открой очи, это я, Ерошка, — гладя бледное чело лежащего собрата, тихо просил малолетний изведыватель.

— Как же вы из полона печенежского вырвались и как сюда попали? — спросил Рарог у Скомороха, когда Ольг подвёл его к князю.

— Печенеги держали нас связанными, чтоб хорошо продать. Прознали мы, что хазары печенегов, или беченегов, как они их называют, сговаривают пойти на Новгородчину вместе, хорошую долю в добыче им обещают. А чтоб печенеги покладистей были, они сына того хана, у которого мы в полоне пребывали, выкрали и держали в заложниках. И пришла мысль нам отчаянная. Ночью ускользнули мы от тех, кто нас караулил, кого повязали, кого пришлось в Навь отправить.

— В общем, сбежали и оставили печенегов с носом?

— Нет, не побежали мы, а отправились прямо к хану, для того и его личную охрану пришлось местами «тронуть». Предложили ему, что вызволим его сына от хазар, коли он нам добрых воинов даст десяток в подмогу, а за то хан нас отпустит, снабдит обережным знаком, чтоб мы без всяких опасностей через других ханов пройти могли, а самое главное — не пойдёт на Новгород в составе хазарской рати.

— Ну и отчаянные вы, братцы, он же мог приказать казнить вас тут же! — воскликнул Ольг.

— Он вначале и в самом деле рассвирепел, приказал нас схватить, но как про сына услышал, призадумался. Да и поверил, что мы кое-чего можем такого, чего его людям не сделать, после того, как мы его лучших батыров обезвредили. Повелел печенежский хан своих охоронцев, что живы остались, обезглавить, только одного, за которого мы вступились, оставил, потому как он для нашего замысла подходил.

— И вы выкрали его сына?

— Да, хотя несколько раз нас чуть не порешили сначала хазары, а потом «помощники» наши печенеги, им же хан повелел, коли мы сына его выкрадем, нас на первом же привале порезать спящими.

— Так то ж не по Прави! Он же слово своё ханское давал! — возмутился Ольг.

— Кочевнику слово такое «правь», неведомо, ему или выгодно или не выгодно.

— А как же вы прознали, что повелел хан вас убить после освобождения сына?

— Мы упросили хана не казнить одного из охоронцев по имени Кулпей, он-то нам и рассказал, потому что его жизнь с того мгновения никак не длиннее нашей была. Вон он, этот самый Кулпей, — изведыватель указал на стоящего рядом с конём третьего всадника, крепкого печенега. — Тут хазары по пятам идут, а с другой стороны печенеги удобного момента ждут, чтоб нас прикончить. Не стали мы с Молчуном ждать, перед первым привалом ближайших охранников положили там, в степи, а сами ушли. Вернулись на Ра-реку, а потом на Дон, и шли почти перед войском хазарским, до встречи с вами.

— Так теперь, выходит, печенеги могут не пойти с хазарами против нас? — блеснув очами, молвил Ольг. — Заполучив сына, печенежский хан опять стал свободен как дикий скакун и, наверное, помышляет, как бы самих хазар «пощипать», после того, как они ослабнут в битве с нами. Видал, княже, какие изведыватели у нас, поди, сыщи таких, в огне не горят, в воде не тонут! — сияя очами от гордости за своих собратьев, оборотился Ольг к Рарогу.

— Великое дело вы сотворили, изведыватели! Красно дякую вам от лица всей земли Новгородской! — молвил Рарог и крепко обнял Скомороха.

— Княже, воевода, — попросил Скоморох, повернувшись к Ольгу, — дозвольте печенега в изведыватели взять, с Кулпеем за последнее время крепко сдружились, ведь и в хазарский стан вместе проникали, и от его соплеменников отбивались, а потом сюда через сколько преград и опасностей шли… Ничего, вроде надёжный.

— Печенег пусть останется, битва покажет, на что он способен, — решил князь. — А Молчуна знахари посмотрят и скажут, отправлять его в Ростов немедля или в какой ближайшей веси до нашего возвращения оставить надобно, — молвил Рарог, — да и Ерошку с ним тоже, нечего ему тут на смерти многие глядеть, мал ещё! Всё, по коням!

Тархан Исмаил, как его называли хазары, хотя настоящее имя хазарского воеводы, как и у других вождей Каганата, было иудейским и звучало как Самуил, ехал верхом среди своих темников. Их догнал начальник тайной стражи. Одного взгляда, брошенного Исмаилом, было достаточно, чтобы понять: случилось что-то неприятно-неожиданное.

— Тархан, — взволнованно проговорил главный разведчик, — только что прискакал гонец от вятского тудуна и сообщил, что конница кагана урусов Ререха перешла через Оку и движется навстречу нам. Они уже в верховьях Дона!

— Откуда каган урусов узнал о том, что мы идём на него и как он успел так быстро собрать большое войско?

— Думаю, у Ререха тоже есть тайная стража, — глухо ответил глава разведки, — только как теперь сообщить эту неприятную весть каган-беку?

— Неприятную весть, говоришь? — темнея от ярости, проговорил тархан. — Ты понимаешь, может случиться так, что мы сами, без местных тарханов, их конницы и пеших воинов окажемся перед его войском?! Да за эту неприятную новость можно лишиться головы! Где была твоя тайная стража, почему ты не предупредил, что Ререху всё известно о нашем походе?

— О том, что урусы собирают силы у Ростова, я докладывал, но никто не мог и подумать, что они пойдут навстречу нам! Ререх укреплял границу по Оке и там собирался встретить наших воинов.

— Я помню, об этом сообщала твоя никудышняя служба, но всё оказалось не так! — вскричал разгневанный Исмаил. — Мы сейчас пойдём к каган-беку, и ты сам доложишь ему эту новость, — сузив пылающие злобой очи, прошипел в самый лик главному изведывателю тархан, обдавая его неприятным зловоньем изо рта.

Грозный бек был вне себя от ярости, узнав, что войско кагана урусов идёт ему навстречу.

— У меня нет тайной стражи, — кричал главный повелитель хазарского войска, — у меня вместо неё стадо тупых никуда не годных ишаков! Как ты смел привести в мой шатёр изменника? — набросился бек на Исмаила. — От этих слов владыки холод потёк по позвоночнику начальника тайной стражи, он даже прикрыл очи, ощутив прикосновение самой смерти. Бек был взбешён и, вскочив с шелковых подушек, ухватился за свой великолепный персидский клинок с множеством драгоценных камней, вправленных в ножны и рукоять. Сейчас один взмах и… шею начальника Тайной службы свело в том месте, где в любое мгновение её мог коснуться своим серым узором булатный клинок. Всё остальное отступило и стало похожим на сон, — мягкий, глухой и податливый, как пуховая перина владыки. Однако смерть от кинжала была бы слишком почётной и лёгкой, да и не любил бек заниматься этим сам. — С живого… снять кожу, посолить и повесить на солнце… чтобы все видели и знали: каган-бек не прощает оплошностей, сопоставимых с изменой…

Кажется, бек ещё что-то говорил, а может, это был короткий миг потери сознания, после чего начальник тайной стражи навсегда покинул не только шёлковый шатёр бека, но и пыльную степную землю под бездонно высоким небом.

— Византийского стратигоса сюда, немедленно! — бросил Менахем после того, как главу тайной стражи увели на казнь.

Стратигос вошёл в шатёр бека, одетый в прекрасную золочёную византийскую броню с орлами на груди и шеломе. Наброшенный на плечи красный шёлковый плащ выделял его среди прочих воинов. За господином следовал его старый верный советник и переводчик.

— Войско урусов идёт нам навстречу, что думаете делать? — строго спросил владыка.

Тархан со стратигосом переглянулись.

— Каган урусов Ререх отважен и смел, но он морской воин, — начал Исмаил. — Кроме опытных батыров из нурман и вагров, у него много ополченцев из местных диких племён — охотников, рыбаков, кузнецов, но не воинов. — Исмаил незаметно бросил взгляд на лик бека и, удостоверившись, что тот слушает, продолжил, всё больше воодушевляясь: — У них есть и конница, великий бек, но её не так много, и их лошади не могут сравниться с нашими. Мы не будем сражаться с ним на море, где он силён, а на поле, где сильны мы.

— Думаю, на поле сражения словенский каган поставит в центр свои лучшие тьмы, а крылья его войска будут составлять как раз менее опытные, — через переводчика продолжил мысль стратигос, довольный тем, что хазарский тархан, обладая изрядной хитростью, но лишённый стратегического таланта, хорошо запоминает то, что ему было сказано ранее, и не добавляет своего.

Каган-бек вернулся на подушки и принялся отщипывать виноград с серебряного блюда. Снаружи доносились нечеловеческие вопли казнимого, но лик владыки оставался непроницаем.

— Мы ударим в центр, — уверенно продолжал развивать стратегический план византиец, — а потом начнём отсекать и охватывать их крылья, тогда они и пустят в дело свою немногочисленную конницу, чтобы сохранить крылья и не дать окружить себя.

— Тогда мы навалимся сразу всей своей мощью и покажем морскому воину, как умеют сражаться степные аскеры! — торжественно и гордо произнёс слова из долгих поучений стратигоса главный хазарский воевода.

— Хорошо, идите! — отпустил их Бек, и для тархана не было слаще тех простых слов, дарующих ему жизнь и волю.