Прочитайте онлайн Рюрик. Полёт сокола | Глава 5 Засада

Читать книгу Рюрик. Полёт сокола
4412+687
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

Засада

Обучение мечника Хабука. Ложное письмо от Ефанды. Покушение на Рарога в приладожском лесу. Целительница поспевает вовремя. Схватка с папскими изведывателями. Отто с пастором Энгельштайном бегут в Киев.

— Отныне, брат Хабук, ты не простой мечник, а изведыватель. Должен пройти как тень во вражий стан, изведать, где и сколько воинов у противника, чего он замышляет, и так же тенью незаметной возвратиться, чтобы поведать обо всём, что узнал, — наставлял молодого охотника Айер, коренастый пожилой вепс с внимательными очами. — Ещё запомни накрепко, Хабук, у тебя теперь очи, уши и сердце должны быть всегда открыты, где бы ты ни был, чем бы ни занимался, научайся видеть, слышать и чуять всё, что вокруг творится, а разумом всё это увиденное и учуянное перебирать и бережно по местам раскладывать, как рачительный хозяин своё добро.

— Хабук понимать, всегда хорошо духи слушай, что духи говорить, понимать надо, тогда настоящий изведыватель становиться, — закивал согласно мечник. — Ещё шибко хочу делать русский тауг, дядька Айер научить Хабук? — он вопросительно глянул на старшего изведывателя. — Мой тауг… лук, — тут же поправился вепс, — тоже хорош, но так, как твой, пробить враг в кольчуга не сможет, больно хороший русская лук…

— Научим, — кивнул пожилой изведыватель, — и ножом, что ложкой, орудовать, и мечом, и топором, вервью и любым предметом подручным. А ещё языки чужие разуметь, без этого никак. Все тебя учить будем, и я, и три лучших изведывателя — Мишата, Скоморох и Молчун.

— Молчун, это который четыре ножа на один пояс? — уточнил мечник.

— Он самый, а ты будешь их своим охотничьим уловкам учить, потому как изведыватель всю жизнь учится, так-то, брат Ястреб.

Началась для молодого охотника учёба, о которой он ещё недавно и помыслов не имел, трудная и занятная, она захватила его всего, не оставляя времени на переживания по поводу гибели любимой и родичей.

— Лук русский — вещь сложная, тут и дерево двух видов, и рог понадобится, и клей рыбий, и жилы оленьи, бычьи или лосиные, и тетива особая, что никакой вологи не боится. Но ты, Хабук, не робей, мы с Мишатой научим тебя такие луки мастерить, что нурманского воина насквозь прошивать будут, вместе с его кольчугой, — говорил словоохотливый Скоморох, попутно вставляя в свою речь незнакомые для вепса слова. — Слова, которые реку, запоминай, те слова весьма в деле нашем важны, чтоб другие не уразумели, чего мы друг другу речём, а от этого порой жизни зависят, и не только наши.

— Да, тетива меня-то и подвела, когда вы меня от нурман спасли, — вспомнил мечник, забывшись и переходя на вепсский, — а так лук-то у меня хорош, только вот бы тетиву новую на него…

— Нет, брат Хабук, — прервал его Скоморох, — русский лук делается по-другому. Вот, гляди, положим рядом твой лук и мой, что видишь?

— Мой, как радуга в небе, дугой выгнут, а твой, — вепс на миг замешкался, — твой будто птица большая, парящая высоко под облаками, — снова по-вепсски молвил Ястреб.

— Верно, брат, складно молвишь, только давай заодно и на словенском учиться, хорошо речь, «будто птица парящая» по словенски звучит, лепше и не скажешь.

— А ещё твой лук берестяной рубаха одел, красиво чтобы, да? — перешёл на словенский охотник.

— Всякая хорошая вещь, она завсегда красива, так ещё мой дед говаривал, — веско изрёк Молчун.

— Береста тут для другого, хоть и красоту оружью придаёт, конечно, — согласился шустрый Скоморох. — Ты, понятно, и сам ведаешь, как лук делается, только твой, вепсский. А мы сейчас будем делать вместе с тобой русский лук, а по ходу дела поведаем, что и для чего, — продолжил Скоморох. Хабук согласно кивнул, а очи его засветились любопытным нетерпением.

— Словенский дух позволит вепсу русский тауг, лук, делать? — снова старательно поправился вепс. — Если дух добро не давать, беда будет даже с самый хороший лук…

— Мы теперь вместе одно дело делаем, ты наш себраник, соратник по-нашему. Главный наш бог воинский — Перун, он для всех воинов-русов отец, а раз ты наш себраник, значит, и тебе он отныне отец. Как же он сыну-то своему да не поможет? — неожиданно серьёзно молвил Скоморох.

— Русский народ хороший, он не обижать другой народ, не плевать вода, не мочиться огонь, вепсский духи помогайт русски воин! — горячо ответствовал вепс.

— Хорошо, брат Ястреб, запоминай, как делается русский лук. Вначале делаем кибить — это та часть лука, что к стрелку обращена. Для неё берём можжевеловое дерево, — рёк обстоятельный Мишата, показывая охотнику, как нужно обработать заготовку, чтобы получилась плоская с одной стороны и округлая с другой гладкая можжевеловая планка. — Не забудь на плоской стороне три бороздки сделать для клея.

— Кстати, для доброго лука и клей самый лучший брать надобно, тот, что из пузырей рыбьих сварен, а не из костей и плавников, тогда сей лук и тебе, и внукам твоим послужит, — добавил Скоморох и осёкся, вспомнив про недавнюю смерть суженой охотника. Мишата осуждающе глянул на говорливого сотоварища.

— Теперь наши планки можжевеловые положим в воду ручья, придавим их камнями до завтра, а сами за берёзовые возьмёмся, — всё так же основательно молвил он. — А ты, Скоморох, пока жилы оленьи или лосиные добудь для обмотки.

— Моя сумка жилы лежат, зачем Скоморох ходить? — вепс взял свою охотничью сумку, проворно вытащил накрученный на бересту моток жил.

— Добрые жилы, Ястреб, только на два лука этого маловато будет, — молвил быстрый на подъём Скоморох, вставая. — Уж чего-чего, а раздобыть, это я вмиг. Скажу мастерам, что как только луки сварганим, так сходим с Хабуком на охоту и жилы вернём вместе с мясом, — лукаво подмигнул Скоморох сотоварищам.

— Тогда и пластин роговых прихвати на рукояти! — едва успел сказать ему вслед Мишата.

На следующий день они грели над огнём и выгибали, проверяя на специальной колодке деревянные планки. Когда планки остыли, освободили их из колодки и проверили, хорошо ли прилегают друг к другу. Подогнули ещё в тех местах, где надо, и снова зажали в колодку. А сами принялись готовить костяные накладки для рукояти и концов лука, где крепится тетива.

— Тетивы мы с тобой делать сами не станем, времени нет, — пояснил Мишата, — вчера Скоморох готовые у лучных дел мастеров взял, но как делается тетива, я тебе расскажу. Либо шёлковая берётся, либо из тонких кожаных ремешков скручивается, — рёк он, разрезая и обтачивая роговые пластинки для рукояти. Хабук глядел на его работу и повторял то же со своими пластинками. — Старайся округлой делать, руке удобней будет, — поправлял его иногда статный изведыватель. — Так вот, коли из кожи тетиву свить, то после обтачивать камнем специальным нужно, чтоб круглая была, без утолщения и ямок, долго под сильной растяжкой её держать следует, намачивать и высушивать в темноте, а потом ещё воском и жиром умащивать. — Он повертел так и эдак обточенные пластины и, ещё разок подправив что-то, остался наконец доволен. — Вот и всё на сегодня с луком, завтра продолжим, пусть дерево сохнет. А мы пока другими делами займёмся: Скоморох тебя борьбе учить станет, а Молчун скифскому ножевому бою.

После осмотра новых боевых лодий в устье Ладожки, воевода Ольг направился в стан к изведывателям. Теперь все работы и по укреплению града Ладоги, и строительство лодий, и подготовка конницы новгородской — всё на его плечах. Оно и добре, меньше времени на мрачные воспоминания о Велине, которая после той встречи как сквозь землю провалилась. После разгрома восстания Вадима и Олафа, решили на Совете, что Новград должен стать княжеской стольницей, — расположен он в самом сердце земли Словенской, а укреплён мало, потому Рарог зачнёт перестраивать и обновлять град древнего князя Славена. А Ольг станет заниматься Ладогой, превращая её в надёжную крепость и славный торговый град. Особо же повелел князь со всем тщанием к изведывательскому делу отнестись. Ведь если бы не мечник Хабук, то неизвестно, как бы дело повернулось с хитроумным планом Вадима и Олафа. Ага, вон и изведыватели, мечника учат своему непростому ремеслу. Воевода подъехал со своим стременным к срубу изведывателей, что стоял особняком от ратного стана у самого леса.

К нему поспешил Мишата, они отошли чуть поодаль.

— Как, брат Мишата, будет толк с нового нашего изведывателя? — спросил Ольг, кивнув в сторону молодого вепса.

— С охотой постигает наше ремесло, а это в любой учёбе первое дело. — Оба стали наблюдать за изведывателями.

Молчун, подойдя к охотнику, ловко извлёк из ножен два клинка. Когда мечник впервые увидел, как в руках неразговорчивого изведывателя «оживают» боевые ножи и будто сами собой скользят меж пальцев, на миг исчезая из виду и вновь появляясь в длани, но уже в другом положении, он растерялся.

— Нет, я так не уметь, — замотал головой охотник.

— От тебя пока и не требуется, — кратко ответил Молчун, продолжая играть «живыми» клинками. Он вдруг быстро обернулся и метнул оба ножа в торец бревна сруба, на котором зоркий глаз Ястреба заметил нарисованное охрой небольшое, с длань шириной, коло.

— Пока этому научись. Вот тебе ножи, отсюда до сруба десять шагов, начнёшь с пяти, как дойдешь до этого места, скажешь мне, — наставлял изведыватель.

Мишата внимательно глянул на своего начальника.

— Вижу, ты встревожен чем-то, воевода?

— Неспокойно мне на душе, одну беду от князя едва успели со Скоморохом отвести, только беда, она ведь одна не ходит. Остаткам викингов Олафа и нескольким десяткам новгородцев, что на стороне Вадима сражались, всё-таки уйти удалось, и где они, неведомо, да и певец наш божественный из рук ускользнул, так что ухо востро держать надобно. Как тут у вас?

— Пока всё тихо, — ответил Мишата, наблюдая, как Ястреб старается повторить бросок двух клинков сразу, — правда, купцы появились среди прочих, то ли франки, то ли саксы, дружные такие, на изведывателей больно схожи. Приглядимся к ним да проверим, с чем приехали.

— Давай приглядывайся, да Хабука учите, может, скоро в деле придётся науку-то проверять.

Они подошли к изведывателям.

— Здравы будьте, соколы! — молвил воевода. — Занимайтесь делами, — махнул он рукой.

— И соколы, и ястребы, — молвил Айер, имея в виду мечника. — Так, дерево для лука высохло, — обратился пожилой вепс к Хабуку, — теперь тщательно обмотаем берёзовые планки намоченными в клее жилами…

— Гляди, мечник, лишнего не наматывай, не то будет твой тауг слишком туг, натянуть не сможешь, вот ещё один слой, и хватит. На Мишату не гляди, он посильнее нас с тобой, — подсказывал Скоморох, глядя, как старательно обматывает вымоченными в рыбьем клее жилами берёзовую планку Хабук.

Потом такими же жилами туго и тщательно примотали роговые пластины к рукояти, а на концах — роговые наконечники с вырезом для крепления тетивы.

— А теперь, брат Хабук, чтоб вода нашим лукам была не страшна, обмотаем их ещё и вываренной берестой, которую для нас с тобой Скоморох уже приготовил, — молвил Мишата, — придержи-ка мне край бересты. — Ну что, Ястреб, каик, как у вас говорят, конец — делу венец, готов твой лук, — изведыватель задумчиво повертел в руках только что законченный лук, — нравится?

— Ух, сильно нравится! — восхищённо промолвил охотник, поглаживая бархатистую берестяную поверхность своего оружия. — Потом вытянул, любуясь, перед собой. — Изгиб-то какой сложный, двойной, истинно на крылья парящей птицы похож! — снова забывшись, по-вепсски молвил мечник — Ты ведь Ястреб, тебе виднее.

— Протри, где лишний клей выдавило, и пусть сохнет, — подошёл к ним Скоморох. — Вначале в дерево пристреляем, а потом на охоту сходим да и проверим твой лук в деле.

— Хорошо! А стрелы и налуч я сам сделаю! — впервые светясь радостной улыбкой, сказал вепс.

— Конечно, ты же мечник, отличный мечник! А теперь пойдём, борьбе учиться станем, — подмигнул быстрый Скоморох.

Послышался стук копыт, и на тропе появился конный посыльной.

— Будь здрав, воевода, князь не с тобой? — оглядывая стоящих, спросил воин.

— Разве князь в Ладоге? — удивился воевода. — Отчего мне не ведомо? — строго взглянул он на посыльного.

— Так не успели, воевода, князь только появился и к строящимся лодьям направился, а тут малец какой-то бересту ему сунул, он и ускакал, думали, к тебе… — растерялся посыльной.

— Что князь рёк, куда он поехал? — вдруг бледнея челом, с напругой в голосе промолвил Ольг.

— Так ведь не ведаем, — пролепетал посыльной, — спросил что-то у охоронца и тут же умчался вместе с ним, только пыль вослед заклубилась…

— Изведыватели, по коням! — не дослушав посыльного, крикнул воевода, влетая в седло. Изведыватели кинулись к своим коням, что щипали в тени траву. Вдруг Хабук, который, прихватив свой новый лук, побежал вместе со всеми, растерянно остановился.

— Хабук не уметь конь скакать! — почти в отчаянии воскликнул он.

— Садись со мной сзади! — не растерялся Скоморох и помог мечнику взобраться на круп своей лошади.

Воевода, его стременной, следом все пятеро изведывателей и последним посыльный, что принёс неожиданную весть, устремились в погоню за князем.

Рарог приехал в Ладогу переговорить с воеводой о беглецах-мятежниках и взглянуть, как идёт строительство града и укреплений. Оказавшись на берегу, сразу решил поглядеть на новые лодьи, коими воевода Ольг пополнил Ладожский флот. Едва князь спустился к лодьям на пристань, к нему подбежал мальчонка и сунул что-то в руку. Рарог раскрыл ладонь и увидел маленькую свёрнутую бересту. Прочтя короткое послание, Рарог взволнованно оглянулся, но босоногого посланца и след простыл.

Князь заторопился к своему верному коню, а за ним спешили охоронцы.

— Кто из вас ведает дорогу к заимке Ефанды-ворожеи? — спросил Рарог.

— Я, княже, — ответил охоронец из Приладожья.

— Со мной, остальные здесь остаются! — повелел князь, стремительно взлетая в седло.

Когда они съехали с дороги и углубились в лес, Рарог нетерпеливо спросил:

— Далеко ли ещё?

— Вот по этой самой тропке, никуда не сворачивая, тропка сия как раз на заимку выходит, — поведал охоронец.

— Добре, возвращайся, далее я один. — Видя, что верный охоронец не решается оставить своего князя, Рарог строго повелел ещё раз: — Возвращайся, говорю! — И, пришпорив коня, помчался по лесной тропе. Охоронец неодобрительно покачал головой, постоял ещё на месте в раздумье, а потом неспешно поехал обратно в Ладогу.

Местами извилистая лесная тропа не позволяла скакать быстро, и Рарог досадовал, что приходилось придерживать коня. Но вот дорожка стала почти ровной, и он быстрее погнал скакуна, низко пригнувшись к самой его шее, чтобы получать меньше хлёстких ударов сплетённых над тропою веток. Вдруг конь споткнулся и полетел с маху через голову. Рарог рванулся в сторону, успев в краткий миг падения освободить ноги из стремян и упасть чуть в стороне от тяжелого конского тела. При этом он сильно ударился плечом и головой о какие-то коряги. В очах потемнело, а сверху навалилось что-то тяжёлое, — неужто всё-таки под конём оказался, — мелькнула мысль. Но когда перед очами немного просветлело, понял: это не конская туша, а несколько сильных мужей навалились на него и умело старались скрутить ему руки. Рарог сразу понял, что силой ничего не сделать, направил из чрева волну через ярло в шуйцу и сумел освободить её из железного захвата здоровенного противника. Рука скользнула по одежде врага и обнаружила рукоятку большого ножа на поясе. «Скрамасакс!» — понял князь и, выхватив лезвие, вогнал железо в спину навалившегося. Но второй нападавший ударом ноги выбил нож, наступил сапогом на руку князя и, наклонившись, с размаху ударил его в челюсть. Рарог снова на короткое время потерял сознание, а когда пришёл в себя, то почувствовал, что руки крепко скручены за спиной. Его волокли по лесу, осыпая ударами. Потом перестали бить и, подтащив к двум согнутым рядом верхушкам берёз, накрепко привязали ноги к каждой из верхушек.

— Что, Рюрик, пришёл час расплаты, — прозвучал женский голос. Князь с трудом повернул голову и увидел Велину, жену своего покойного двоюродного брата Вадима. — Братцев твоих, Сивара и Трувора, бог-то легко прибрал, а за тобой пришлось побегать. Ну, вот теперь пришёл и твой черёд, самозванец, отобравший законный трон у моего Вадима, — зловеще проговорила черноволосая. — Ты должен получить заслуженное наказание. Я сейчас разрублю вервь, что удерживает эти берёзки, и ты отправишься в преисподнюю! — Она взяла в руку небольшой топорик и двинулась к поваленному стволу огромной сосны, к которой были привязаны вершины берёз.

— Постой, — остановил её старший из нападавших, — нужно рубить одновременно обе верви, это непросто, пусть лучше это сделает Густав!

Ефанде с утра было тревожно, неясное беспокойство никак не покидало её. Пришёл охотник Шмель, которого недавно поранил зверь. Сегодня нужно было в последний раз приложить целебную мазь и заговорить рану, но она делала всё как-то невпопад.

— Что с тобою, Ефанда, — спросил охотник, — уж не захворала ли сама? Я слышал, у тех, кто лечит, такое бывает, коли больной попадётся тяжёлый, да у меня вроде порядок уже, — он потрогал свежие повязки на руке и груди.

— Добро, Шмель, — рассеяно кивнула чародейка. Видя, что думы целительницы где-то далеко, охотник поблагодарил её и двинулся по тропе. Не успел он пройти и полсотни шагов, как не услышал, а скорее почувствовал сзади быстрое движение — так мчится, чуя опасность, дикий зверь. Охотник едва успел отпрянуть, как лесная ведунья вихрем пронеслась мимо и скрылась в лесу.

— Эге, неладно что-то, совсем неладно, — молвил сам себе охотник и тоже побежал по тропе мягким неслышным шагом. Уловив человеческую речь, снял со спины лук, привычно вынул две стрелы на крупного зверя и, вложив одну в лук, а другую зажав в зубах, безмолвной тенью скользнул в чащу.

— Погоди, Велина! — послышался взволнованный голос Ефанды. — Ты пред новорожденным сыном слово дала, что исполнишь моё желание, как своё, отпусти князя! — молвила невесть откуда взявшаяся чародея. Удивлённые её нежданным появлением, мужи внимательно огляделись, держа оружие наготове. Но вокруг всё было по-прежнему тихо, только лесные птицы, радуясь солнечному дню, перекликались меж собой.

— Кто это? Похоже, та самая Ефанда, к которой так торопился князь? — ухмыльнувшись, спросил старший. — Ну вот, обе птички угодили в силки…

Велина не обратила на него внимания.

— Он убил моего мужа, вместо княгини я стала вдовой, а сын — сиротой… — горячечно блестя глазами, ответствовала она сестре Ольга.

— Вы с сыном остались живы благодаря великодушию Рарога, но я не ручаюсь ни за чью дальнейшую судьбу, в том числе и за жизнь твоего сына, если слово будет нарушено! — промолвила Ефанда голосом такой внутренней силы, что Велина заколебалась. Даже тот крепкий и невозмутимый воин, которого старший назвал Густавом, невольно остановился на полпути. Провидица, воспользовавшись кратким замешательством, сделала несколько мягких кошачьих шагов вперёд и оказалась между Велиной, Густавом и приготовленным к казни Рарогом.

— Ты поклялась тогда своей Девой, знаешь, что бывает с тем, кто нарушает клятву?! — грозно проговорила ворожея, глядя вдове прямо в очи. Велина, будто пригвождённая к месту тем повелительным взором, так и стояла недвижно с топориком в руке, не в силах сказать «нет» или «да».

— Хватит! Отто, забери девку, Густав, руби! — видя колебания Велины, приказал старший из воинов. Густав взял из рук вдовы топорик.

— Стой, если сделаешь шаг, — умрёшь! — повелительным жестом выбросила перед собой длань в сторону воина ворожея. Зелёные очи её пылали такой неукротимой силой и решительностью, что опытный изведыватель на миг приостановился.

— Отто! Густав! — снова прозвучал окрик старшего. Густав, преодолевая себя, шагнул вперёд. И вдруг замер, выронил топор и упал на траву, хрипя и судорожно хватаясь за торчащее в горле древко толстой охотничьей стрелы, предназначенной для медведя или лося. Отто замер на месте.

— Стойте все, как стоите! — тем же повелительным голосом молвила ворожея, отступая к привязанному к берёзам князю. — Кто двинется, тот умрёт! — снова повторила она. Вынув из ножен на поясе свой заговорённый нож, с которым никогда не расставалась, быстрыми ловкими движениями ворожея прошлась по верёвкам, что удерживали Рарога. Вот одна нога князя уже свободна, но тут, взревев от ярости, к нему и Ефанде бросился старший из разбойников с занесённым над головой мечом. Одним мощным прыжком он преодолел половину разделяющего их расстояния, но также, будто споткнувшись о невидимую преграду, рухнул наземь, пронзённый стрелой. Тогда тот, кого старший назвал Отто, прянул вперёд, прокатился по земле и вскочил, держа в руках заряженный арбалет, лежавший в двух шагах от него. Теперь, кто окажется скорее: невидимый лучник или ловкий Отто. В этот самый миг сзади арбалетчика вдруг раздался резкий гортанный крик, зашумели крылья, и большая серая птица скользнула стремительной тенью над самыми головами воинов, заставив их невольно пригнуться и обратить взоры к небу. А когда обернулись, ни пленника, ни колдуньи на поляне уже не было, только остатки верви на берёзовом стволе, будто ошалевшая птица унесла обоих на своих могучих крылах.

— Они скрылись в кустах, в погоню! А вы ищите лучника! — закричал Отто, тем самым приняв командование на себя. Он послал две стрелы в густую чащобу и бросился по едва заметной тропе. Трое устремились за ним, а остальные побежали в другую сторону в поисках неведомого лучника.

Когда изведыватели снова собрались на поляне, хмурые и растерянные, Отто в сердцах с размаху рубанул по вервям, что удерживали верхушки берёз, и деревья с шумом выпрямили свои гибкие станы.

— Скорее! — крикнул своим изведывателям Ольг и поскакал по короткой дороге через лес, где ему был знаком каждый камень. Но всё одно, чем быстрее они мчались, тем больше в нём зрело чувство, что они не успевают. Ощущение опасности обострилось, когда между деревьями он почти ясно различил кельтский крест. Вот знакомая дорога на их семейную лесную заимку, с годами заросшая и теперь превратившаяся в узкую тропу. Но едва всадники миновали её, как Ольг в растерянности осадил коня. Видение креста пропало, но опасность ощущалась ещё сильнее. Конь затанцевал на месте, и, когда он развернулся в сторону заимки, Ольг снова увидел крест.

— Воевода, вот здесь прошли человек восемь, — крикнул Айер, который, спешившись, тут же начал оглядывать траву и деревья в поисках следов.

Ольг ринулся по тропе, низко пригибаясь к шее коня, чтобы не быть сброшенным ветками. Он чувствовал смерть совсем близко и в отчаянии понимал, что опоздал.

— Держи, брат Хабук, эти броню легко пробивают, — молвил Скоморох, протягивая через плечо сидящему сзади мечнику две стрелы с узкими калёными наконечниками и поворачивая коня вслед за остальными на лесную тропу.

Ещё немного — и перед ними открылась небольшая поляна у лощины, шестеро крепких вооруженных людей, две раскачивающиеся при полном безветрии берёзы с обрубками вервей и остаток тех же вервей на старом поваленном стволе. Древний готский способ казни! Два тела лежали на земле распростёртыми и без движения. С яростным рыком обнажил Ольг свой меч и обрушил его на голову ближайшего вражеского воина, но тот ловко ушёл от удара. Началась быстротечная схватка.

— Одного живым брать! — прокричал воевода. Но это было не так просто. Враги, а по всему это были могучие саксы-немцы, оказались опытными и умелыми бойцами, хотя и не ожидали нападения. Сеча была короткой, но жестокой. Воевода вскользь достал одного дюжего воина концом меча, а другой, ловко нырнув под конское брюхо, одним мощным хватом за ногу вышвырнул воеводу из седла, но сам оседлать коня не успел. Ольг, падая, так и не выпустил поводья, конь резко развернулся и сильным крупом отбросил ловкого воина.

Едва скакавший последним Скоморох осадил коня, чтобы определить, кому из сотоварищей нужна его помощь, как Хабук ужом соскользнул с конского крупа, прокатился по земле, как его учил Мишата, и тут же вскочил на ноги, уже держа перед собой заряженный лук. Он увидел, как нырнул под брюхо коня воеводы ловкий коренастый муж, как вылетел всадник из седла, и конь, рванувшись в сторону, закрыл ловкого врага от вепса. Другой вражеский воин вскинул такую штуку, которую Молчун назвал вчера незнакомым словом «арбалет», целясь в устремившегося к нему Скомороха. Хабук выстрелил в этого воина и с удивлением увидел, как его стрела пронзила арбалетчика насквозь, хотя мечник успел заметить под распахнутым плащом врага блестящую кольчужную рубаху. Мишата скрестил клинок с таким же крепким, как и он сам, вражеским воином. Молчун поспешил на помощь Айеру, на которого навалился широкоплечий сакс.

В пылу схватки воевода не заметил, куда делся тот ловкач, потому что озаботился другим противником, который, взметнув клинок, ринулся на упавшего воеводу, но на помощь начальнику вдруг пришёл… Хабук, который бросился здоровенному разъярённому саксу в ноги. Папский изведыватель рухнул на траву всем своим могучим телом рядом с воеводой. Ольг тут же оказался на спине упавшего, рванул его за длинные волосы и придавил горло рукоятью меча.

— Где Рарог? Где князь, отвечай! — рычал воевода. — Реки, не то задушу!

— Нexe, blondenhaarige Hexse! — прохрипел поверженный.

— Осмотреть всё вокруг, ещё могут хорониться в кустах или за деревьями, — велел изведывателям воевода. Он передал раненого пленника, который натужно кашлял, подошедшим Айеру и Мишате и обессилено откинулся на ствол дерева. Да, он действительно опоздал, но она, «беловолосая колдунья», как назвал Ефанду вражеский изведыватель, она опередила его и спасла Рарога в самый последний миг. «Эх, сестрица, ты опять меня проучила, вот тебе и младшенькая».

— Спасибо тебе, сестрёнка! — прошептал одними губами Ольг.

— Воевода, тут бабу молодую нашли, в кустах хоронилась, — сообщил посыльный воин.

— Пусть ко мне подойдёт, Ефанда, я здесь! — громко позвал воевода и тут же смолк от удивления: вместо сестры воин подвёл упиравшуюся Велину.

— Велина, тебя каким ветром сюда занесло?

— Я здесь, чтобы исполнить свой приговор, казнить самозванца, да вот твоя сестра-колдунья помешала, — со злобным вызовом проговорила Велина. Наступила минута тяжкого молчания. Ольг кивком отпустил воина. Оглядевшись по сторонам, где одни изведыватели старательно осматривали окрестные кусты и лощинки, а другие перевязывали раны, полученные в схватке, Велина подошла ближе к Ольгу.

— Любый, я знаю, что сам ты не мог этого сделать, вот я и решила порадеть за нас обоих, — горячо зашептала пленница. Она ещё раз оглянулась вокруг и продолжила: — Да старалась-то я не для себя, ты мудрый и сильный, ты должен быть князем!

— Что ж ты, Велина, за меня всё решила, — горько прошептал воевода, — какой же я после того князь или воевода, коли за меня жена решает? — Он оглядел её всю, будто видел в первый и последний раз. — Никогда мы с тобою друг дружку не уразумеем. Тебе власть да богатства главное, а мне честь родовая. Тебе твой бог всё простит, коль покаешься, а мне предки ни малодушия, ни предательства вовек не забудут. И я не должен прощать тех, кто Ряд и Устой нарушил, даже если любил их всем сердцем и всей душой… — Он сказал это так, что Велина поняла: ничего более меж ними не будет, только боль саднящей занозой останется в каждом порознь, и как справиться с этим, каждый решит тоже сам.

— Ну что ж, воевода, — блеснув очами, глухо отозвалась вдова, — карай меня, можешь убить, только и я за мужа мстила по закону нашему, а ты… ты… Ненавижу! — в приступе нахлынувшей ярости она набросилась на Ольга и стала бить кулаками по закованной в броню груди. Стременной мигом оттащил ретивую вдову и для верности связал ей за спиной руки.

— Воевода, четверых мы порешили, двое были убиты до нас стрелами охотничьими, стрелок по всему из тех, что белку в глаз бьёт, одного ты пленил, ещё одного сыскали дальше по тропке, там, где обрывки верви протянутой были, чтоб, значит, коня на скаку с ног сбить. По следам видно, после падения свалка там была, одного князь лишил живота. Всего, выходит, восемь, да она ещё, — кивнул Мишата на Велину. — Коня вот нашли, кажись, княжеский, погляди!

Ольг лишь мельком взглянул на коня.

— Да, это конь нашего князя. По-моему, их не восемь было, а девять, один ловкий такой, коренастый, что меня из седла выкинул, нет его среди убитых, — молвил воевода, обходя поляну и оглядывая тела врагов. — Ага, вот и меч княжеский. — Ольг поднял меч, лежащий вместе с поясом подле одного из поверженных врагов.

— Так теперь надо князя искать! — встревоженно молвил Мишата.

— Не надо, он под надёжной защитой. Коня его оставьте и меч тоже. Берите пленного и её, — Ольг кивнул в сторону Велины, — и отправляйтесь в Ладогу. Держите под охраной до нашего возвращения. А до того проверяйте усердно всех подозрительных, один ведь беглец ушёл! Скоморох, Айер! — окликнул он. — Разыщите телегу в ближайшем селении, отвезёте поверженных врагов в Ладогу, поспрошайте, может, признает кто, потом схороните. Пастора немецкого задержите, все немцы и саксы тут друг с другом связаны, да и вопросов к нему уже порядочно набралось.

Воевода взял за узды обоих коней и, не оглядываясь, пошёл в сторону семейной заимки.

Отто выбрался из зловонной зелени маленького болотца, куда он улетел от удара конского крупа и где, полностью погрузившись в затхлую воду, сидел, не шелохнувшись, засунув голову под корягу и выставив только глаза и нос.

«Этот воевода — он сущий дьявол, ненамного лучше своей проклятой колдуньи-сестрицы. Он точно заставит рассказать Велину и обо мне, и о пасторе, надо срочно предупредить святейшего», — думал про себя Отто, крадучись и постоянно оглядываясь, перебегая к звенящему в двадцати шагах ручью.

Холодная вода, которой он на ходу омыл глаза от попавшей туда болотной жижи, несколько вернула бодрость и ясность мысли. Промыть бы хоть немного одежду от липкой болотной грязи, но не до того. Нужно спешить, очень, очень спешить, награда тому, кто опередит в этой гонке — жизнь!