Прочитайте онлайн Рыцари Дикого поля | Часть 23

Читать книгу Рыцари Дикого поля
5112+11191
  • Автор:
  • Язык: ru

23

Как только лучи на удивление теплого, хотя и по-зимнему бледноватого солнца пробились в их комнату, полковник сам разбросал баррикаду и приказал казакам готовиться в путь.

Умываясь внизу, у небольшого бассейна, у которого стояли бочки с водой, послы сумели заглянуть в конюшню и убедиться, лошади их на месте и преспокойно жуют овес. Еще больше они удивились, увидев перед собой возродившегося из небытия хозяина заезжего двора. Воздав хвалу Аллаху за то, что тот подарил его дорогим гостям «ночь сладких снов», старый турок пригласил их всех позавтракать в его ресторанчике, где казаки смогут найти все то, чем в Крыму обычно угощают самых именитых постояльцев.

— Ахмет-ага, — обратился к нему Хмельницкий по-турецки. — Вы служили здесь, в украинских степях. Я же был в плену в Турции, неподалеку от Стамбула. Мы с вами старые солдаты, и можем поговорить так, как способны говорить только старые солдаты. Что у вас здесь происходит?

Турок поставил на стол перед казаками два кувшина вина и едва заметным движением глаз указал Хмельницкому на окно, из которого видны были мающиеся у ворот охранники.

— Сколько их там? — вполголоса спросил турок, чтобы его не слышали ни казаки, ни слуги.

— Двое.

— А вечером было шестеро. И ночью весь мой постоялый двор был оцеплен аскерами Сулейман-бея. Однако ночь развеялась, и эти двое уже не стражники у ворот тюрьмы для обреченных, а почетный караул у двери, за которой почивает высокий гость из Сечи, из Дикого поля.

— Значит, Сулейман-бей все-таки испугался гнева перекопского мурзы? — незаметно вложил в открытую ладонь турка две серебряные монеты.

— Не мурзы, а самого хана, Ислам-Гирея, которому нужен союзник не только против Польши, но и против Турции.

— Вас как турка не пугает, что я могу стать союзником Ислам-Гирея против Блестящей Порты?

Турок загадочно улыбнулся и, оглянувшись, нет ли кого поблизости, ответил.

— Мой отец был таким же славянином-русичем, как и вы.

— Тогда многое становится понятным. Оказывается, мы стоим еще ближе друг к другу, нежели я предполагал.

— Не стану долго пересказывать историю о том, как он оказался в Турции, принял ислам и женился на турчанке. Тем более что он и сам не очень-то любил вспоминать о днях своей молодости…

Их разговор был прерван появлением Перекоп-Шайтана и Корфата. Татары выглядели мрачными и крайне усталыми. Лица опухли от побоев, на руках у Корфата виднелись следы ожогов.

Усаживая их за тот же стол, за которым сидели казаки, Хмельницкий и Ахмет-ага многозначительно переглянулись. Они так ни о чем и не спросили у татар, но обоим было ясно, что эта ночь оказалась для ордынцев куда страшнее, чем для казаков.

Оседлав коней, степные рыцари направились к воротам. Хмельницкий первым выехал из караван-сарая, чуть не затоптав копытами своего коня одного из зазевавшихся стражников, которые смотрели на казаков с такой ненавистью, что, казалось, не только гнев хана, но и гнев Аллаха не способен был остепенить их. Однако теперь крымчаков оставалось всего двое, а казаки готовы были к схватке.

— Что бы там дальше ни происходило, а хозяин караван-сарая отныне наш союзник, — предупредил Хмельницкий Савура, когда постройки гостиницы скрылись за углом, а зловонная улочка, открывавшаяся впереди, показалась свободной и безмятежно-тихой. — На обратном пути обязательно остановимся у него. Как считаешь, Вечный Пленник?! — перешел он на татарский. — Примет нас Ахмет-ага на обратном пути?

— Военачальник Перекопа селит у него в основном тех гостей, которых готовит к утру убрать, — мрачно объяснил ему небесную благодать их спасения татарин. — Мне до сих пор не верится, что мы вырвались оттуда. Если бы не Карадаг-бей, сегодня на рассвете мы с Перекоп-Шайтаном уже восседали бы на кольях. Как ваши лазутчики. Вас, полковник, они тоже не пощадили бы.

— Хотелось бы знать, чем мы так прогневали Сулейман-бея.

— Да, в общем-то, ничем. Просто сераскир Тугай-бея рвался этой весной в поход на Южную Подолию, тщательно готовился к нему. А что теперь? Зачем ему терять своих аскеров в боях с поляками, не смея грабить украинцев, если он может безнаказанно грабить украинцев, не обращая внимания на поляков, которые, как правило, не очень-то спешат приходить на помощь воеводам своих южных земель.

— Мудро мыслишь, Вечный Пленник.

— Мудро мыслит Карадаг-бей, — честно признался Корфат. — Мои нечестивые уста всего лишь блекло отражают его мудрость.

Пыльные, заваленные всяческой нечистью улочки Перекопа становились все уже, а хижины на них — все более убогими и призрачными. Стайки замурзанных татарчат бросались прямо под ноги лошадей, пытаясь хоть что-нибудь выпросить у их всадников.

Старики-татары — из тех, что сумели выжить в десятках набегов на Украину — внимательно посматривали на чужестранцев из-за низеньких каменных оград, привычно оценивая, сколько можно было бы получить на рынке за их коней, сабли, луки, за них самих.

Однако Хмельницкий оставался совершенно равнодушным к тому, что происходило вокруг. Его застывшее, словно изваянное из светлого воска лицо, поражавшее своей непроницаемостью, становилось все более горделивым и надменным.

Мысленно полковник уже готовился к тому, чтобы вести переговоры с ханом на равных. Теперь Хмельницкий мог дать правителю Татарстана понять, что в то самое утро, когда он будет провозглашен гетманом Украины, а в его армию начнут вливаться полки со всех украинских земель, наполовину обезлюдевшее, истощенное собственными набегами Крымское ханство уже будет восприниматься казаками как вассальное Украине княжество.

Что бы ни случилось, он все-таки проведет эти переговоры в Бахчисарае. Он выиграет десятки сражений. Он пройдет этим путем битв и восстаний, поскольку это и есть путь каждого великого воина своей порабощенной страны.

Страх и подозрительность, которые вызывает его появление здесь, в Крыму, лишь укрепили Хмельницкого в мысли, что он уже не свернет с этого пути, пока не приведет свою армию, свой народ к государственности, к возрождению той Киевской Руси, на обломках которой Украина с огромным трудом выживает сейчас.

— Приближаются Карадаг-бей и с ним пятеро всадников! — предупредил Хмельницкого Савур, составлявший вместе с Перекоп-Шайтаном их авангард. Они оставили позади предместье Ор-Капи и теперь галопировали по большаку, уползавшему в степь между увядшими за зиму виноградниками да вскрывшимися ото льда озерцами и лиманами.

— Продолжайте свой путь! — решительно приказал полковник. — Только держитесь чуть поближе ко мне.

Будущий правитель Великой Тавриды со своими аскерами появился из-за изгиба соседней улочки, но, поскольку Хмельницкий горделиво проехал мимо, даже не придержав коня, вынужден был скакать вслед за ним.

«А ведь так оно в действительности и будет», — вернулся к своим мыслям Богдан Хмельницкий. Как только Украина добьется независимости, пусть даже формально оставаясь при этом под крылом польского орла, в глазах правителей других, более мелких государств, которые все еще пребывают в унизительной зависимости от Оттоманской империи, она будет выглядеть мощной державой. Вырвавшись из рабства, Украина станет стремиться к созданию собственной империи, но при этом будет постоянно налаживать союз с более мелкими, ищущими защиты, соседями.

А еще Хмельницкий вдруг подумал, что вся его борьба против Польши — то кровавое, страшное восстание, которое он замыслил, может приобрести совершенно иной глубинный смысл, если сколотить могучую конфедерацию, состоящую из небольших, не угрожающих Украине государств. Тогда, может быть, у его войска появится уверенность, что и это восстание не захлебнется, как многие предыдущие.

Ведь уже сейчас ясно, что христианский правитель Молдавии Василий Лупул и рвущийся к польской короне князь Семиградья Стефан Ракоци неминуемо потянутся к Украине, сумевшей добыть себе независимость собственной саблей .

Коня Хмельницкий остановил только тогда, когда увидел перед собой лицо разгневанного Карадаг-бея.

— Не стремитесь предстать передо мной еще более неблагодарным, чем вы известны всем, кто вас знает, полковник, — гарцующего коня крымчак сдерживал с тем же усилием, что и свою мстительную злость.

— Есть что-то, за что я должен быть благодарен вам? Когда ваши послы, Карадаг-бей, прибудут ко мне на Сечь, я не стану содержать их как пленников. Тем более когда посольство возглавите вы.

Обида была высказана с такой непосредственностью, что Карадаг-бей, привыкший к быстрым сменам настроений, приподнялся в стременах и, запрокинув голову, прокурлыкал нечто похожее на хохот. Затем, взглядом остановив своих воинов, а заодно и воинов Хмельницкого, проехал рядом с полковником чуть вперед, чтобы не засорять словами посторонние уши.

— А то, что я буквально вырвал вас из рук палача, это вам хотя бы понятно, полковник? Или, может быть, этот шакал Перекоп-Шайтан преподнес все происходящее как.

— Все, что он обязан был сказать, он сказал. Но почему меня должны были вырывать из рук палача? Разве я не посол, идущий к хану? На послов не нападают даже во время войны. А разве у нас с Крымом война?

— Но и не я правлю на Перекопе, — вновь предался гневу Карадаг-бей. Больше всего его раздражала сейчас именно та неоспоримая правда, что была заложена в суждениях Хмельницкого, ее убийственная логика.

— А почему, собственно, не вы, досточтимый Карадаг-бей? — следуя той же логике и с той же невозмутимостью ошарашил сераскира полковник. — Почему здесь все еще правит человек, не способный уважать элементарные, веками сложившиеся традиции? Не пора ли возродить справедливость и по отношению к вам, и по отношению к Перекопской орде?

— Вашими устами, великий гетман Великой Украины, глаголет сама мудрость, — по-украински заверил его Карадаг-бей.

Рассмеявшись, он с удивлением заметил, что вместе с ним смеется и Хмельницкий. Причем делает это совершенно искренне, как бы сводя на шутку весь свой предыдущий гнев.

— Считаю, — заявил полковник, — что в ханстве появились люди, более достойные того, чтобы представлять «ворота Крыма» как европейское государство, нежели Тугай-бей.

— Вот именно, как европейское, — согласился Карадаг-бей. — Обязательно подчеркните это в беседе с ханом. Это льстит ему. В глазах иностранцев он как раз и желает представать в облике европейского правителя, равного правителю Франции, Британии… Будь его воля, дворец в Бахчисарае очень быстро превратился бы во дворец, напоминающий Пале-Рояль или обитель венецианского дожа.

«Вот за эти сведения, эту подсказку, Карадаг-бей, я тебе признателен! — мысленно поблагодарил его Хмельницкий. — Знание этой особенности характера хана пригодится мне больше иного совета».

— Если только вас допустят до Ислам-Гирея, — сразу же охладил его азарт будущий правитель Великой Таврии.

— Уже послан гонец, который посеет во дворце хана подозрение в том, что на самом деле я не посол, а шпион?

— И даже предоставит доказательства. Причем неоспоримые.

— Но сами вы в это время будете не в Бахчисарае, а где-то неподалеку?

— Мне приказано оставаться за пределами Крыма. Как ни странно, сам стремился к этому.

— Тем не менее вы намерены вернуться в столицу.

— Точнее, в свой замок неподалеку от Бахчисарая. Появились спешные дела. Мозолить хану глаза не собираюсь.