Прочитайте онлайн Рыцари Дикого поля | Часть 12

Читать книгу Рыцари Дикого поля
5112+10705
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

12

К вечеру степь покрылась барханами мелкой поземки, но все равно вести бой коннице по-прежнему было трудно. Прошлогодние травы, увлажненные недавней оттепелью, а затем скованные морозами, покрылись теперь скользким панцирем льда, по которому можно было продвигаться лишь с большой осторожностью. И Хмельницкий уже подумывал, не перенести ли нападение на заставу поляков на более позднее время.

Однако переносить ее уже было не легче, нежели выиграть это небольшое сражение. К тому времени на Сечи был подготовлен вооруженный ружьями и луками отряд; его, Хмельницкого, повстанцы тоже настроились на ночную вылазку и теперь ждали ее с нетерпением, как обычно — со страхом и надеждой — ждут первого боя. Подхлестывало и то, что около двадцати корсунцев перешли на сторону восставших, еще столько же вернулось в полк, чтобы подготовить к переходу остальных реестровиков.

— И все же… Не казачья сейчас пора, — ворчал Ганжа, поднимаясь вслед за Хмельницким по некрутому, но очень скользкому берегу Днепра, чтобы достичь равнины. — Того и гляди, не от сабли падешь, а от собственного коня.

— Это ледовое побоище может затянуться до утра, — согласился Хмельницкий. — И еще неизвестно, чем кончится.

Разыгравшаяся было к вечеру пурга окончательно утихла. Но луна все еще с огромным трудом пробивалась сквозь густую пелену заснеженного поднебесья, неожиданно выхватывая своим сиянием то группу переправлявшихся через плавни всадников, то заиндевевшие кроны прибрежных ив, а то и едва уловимые очертания сторожевых вышек, окаймлявших их островной лагерь, казавшийся теперь далеким и несказанно уютным.

— Это первая наша схватка, — проговорил Хмельницкий, как только командиры назначенных им групп собрались вокруг него. — От того, как мы поведем себя, как настроимся на это сражение, зависит не только быть или не быть здесь заставе Гурского. Плевать нам на эту заставу, мы разгромим еще сотни таких… Важна молва, которая пойдет о нас. Ибо атака на заставу и есть начало нашего восстания. Это сигнал — для Сечи, для казаков реестра, для всей Украины.

— Копытом землю рвать будем, — ответил за всех сотник Лютай.

— В том-то и дело, что не дорвешься сейчас до нее своим копытом, — проворчал Ганжа, сдерживая неудачно погарцевавшего на скользкой наледи коня.

— …Поэтому, — как бы продолжил его мысль Хмельницкий, — в открытый кавалерийский бой вступать не будем. Во-первых, эти наледи не для сабельного боя. Во-вторых, в темноте своих изрубить можно. Начинать будем огнем из-за повозок. Обстрелами. Предлагая корсунцам переходить на нашу сторону, а полякам сдаваться. Вдоль Днепра, с севера и юга, оцепим их плотно. Со степи — тоже. Но со стороны плавней выставим легкий заслон из нескольких повозок, устроив полякам проход для бегства.

— На кой черт?! — возмутился Лютай.

— Обреченные сражаются до конца, а затягивать этот бой нам не с руки. И вообще, нам не нужна их гибель. Пусть бегут. Пусть разносят по всем окрестностям, вплоть до Киева, молву и страх. Страх и молву. Чтобы оправдать свое бегство, драгуны такое станут выдумывать, что у Потоцкого волосы вздыбятся, во сне вздрагивать будет. И пусть повсюду узнают, что польской заставы на Запорожье больше не существует.

— К тому же по плавням их легче преследовать и понемногу спешивать, — напомнил Ганжа. — Лошадки кавалерийские нам сейчас ох как нужны!

— Вот ты и выставишь этот плавневый заслон. Только смотри: при прорыве, когда драгуны лютовать начнут, хлопцев не растеряй.

К полуночи ни одного разъезда в окрестностях польского лагеря уже не было. Казаки Хмельницкого почти вплотную приблизились к хутору-зимнику, вокруг которого поляки возвели еще несколько хижин, шалашей и шатров, и, прячась за повозки и крупы коней, внезапно ударили по врагу из ружей и трех фальконетов. Сообразив, что на них наступают только с севера, поляки попытались отойти вниз по течению Днепра, однако натолкнулись на столь же сильный заслон запорожцев, сотня которых вступила в кавалерийский бой, разя драгун копьями, а также из луков и пистолетов.

Но главное — как только поляки преодолели долину в южной оконечности хутора, большой отряд реестровиков тотчас же присоединился к Хмельницкому. С этой поры у драгун и той части реестровиков, что не изменила присяге, данной королю, остался только один путь — прорываться в глубину степи, через плавневый лиман.

Понимая, что единственное их спасение — в прорыве, поляки яростно налетели на небольшой заслон Ганжи. Но повстанцы организованно расступились, пропустили драгун в плавни и без потерь, сомкнув за ними полукруг, стали преследовать, настигая всякого отставшего или заплутавшего в камышах. К тому же на всем пути прорыва поляков встречали огнем небольшие казачьи заслоны, отправленные Ганжой в засаду.

А тем временем Хмельницкий окружил хутор и принял сдачу еще двадцати реестровиков, заявивших, что тоже готовы сражаться за свою веру и обычаи в рядах повстанцев.

На рассвете командующий вместе с Ганжой и Лютаем объезжал первое поле битвы своей повстанческой армии.

Обоз, оружие, кони… Первые трофеи и первые павшие враги.

— Насчитали тридцать погибших польских драгун и двенадцать реестровиков, — доложил сотник Савур, командовавший отрядом, который занимался сбором трофеев. — Еще восемь человек подобраны ранеными. Троих реестровиков мы, конечно, перевяжем, а что делать с поляками.

— Тоже перевязать, — осадил его Хмельницкий. — И, как только смогут усидеть в седле, отпустить. Чем больше будем казнить, тем меньше их будет попадать в плен, тем отчаяннее станут сражаться. Ганжа, всех корсунцев отдаю под твою руку. Когда прибудут повстанцы из Корсуня, объединим вас в Корсунский полк. Уже повстанческий, но тоже отборный.

— А что, хорошие хлопцы, — согласился Ганжа. — И палили поверх наших голов тоже дружно. Только двоих своих повстанцев потерял.