Прочитайте онлайн Русский полицейский рассказ (сборник) | Глава 3

Читать книгу Русский полицейский рассказ (сборник)
3516+3999
  • Автор:

III

Через три дня хоронили Сергея Ивановича и городового Зинченко, который также умер спустя несколько часов. Часу в 10-м шло отпевание в соборе. Вокруг собора расположилась публика. В собор вошло немного. Там не поместились бы, без крайней тесноты, все те, кто пришел отдать последний долг убитым. Беспрестанно мужчины в штатском и форменном платье выходили на паперть, перед которой выстроились солдаты и команда городовых, с оркестром музыки. Группа дам в черном окружили вдову Сергея Ивановича, которая стояла на коленях около гроба, вся в черном, и нервно всхлипывала. Минорные возгласы и пение певчих производили на присутствующих подавляющее впечатление. Служба все еще тянулась. Наконец на паперти засуетились. Снесли крышку гроба, певчие начали спускаться по ступенькам, зазвучало «Со святыми упокой»… Толкотня усилилась. Гробы несли чиновники полиции, за ними вышли обе вдовы, поддерживаемые под руки, а за ними поплелись должностные лица и приятели покойного. Раздалась команда: «Слушай на караул», и тихие величественные звуки «Коль славен» огласили воздух и как бы плакали о безвременной кончине этих жертв политического кризиса. В стороне шел помощник пристава Василий Максимович и думал о том, что не сегодня завтра и его будут хоронить с такой же пышной, ненужной для него тогда церемонией, и вот так же неподвижно он будет лежать в гробу, облеченный в последний раз в свой форменный мундир, с простреленной головой или грудью.

«А за что», – мелькнуло у него в голове, и он поспешил отогнать от себя закипавшее чувство негодования против «товарищей» и присоединиться к толпе. Гробы поставили на два совершенно одинаковых катафалка, покрытых белым глазетом, и процессия под звуки похоронного марша, с останками убитых, двинулась к кладбищу. До кладбища было версты две. Из всех улиц и переулков, примыкавших к Кр-ной улице, по которой нужно было идти на кладбище, целым потоком вливалась любопытная публика поглазеть на покойников и послушать музыку. В воздухе стало значительно теплее после прошедшего перед утром дождика.

* * *

На кладбище, среди каменных и чугунных памятников, крестов и оград, зияла большая яма со склепом. Гроб пристава Кузнецова ушел низко, и, чтобы бросать землю на крышку, приходилось нагибаться. После литии соборный протоиерей сказал краткую речь о заслугах и жизни покойного. Настала минута нерешительности. Со стороны ворот кладбища раздался глухой залп. Полетели горстки песку в могилу, городовой с рыжими усами подавал его желающим. Из толпы, топтавшейся в молчании, вышел недавно назначенный полицмейстер со сдвинутыми бровями. Он начал хрипло свое «слово», которое состояло из целого сочувственных фраз, но издали можно было принять их за окрики. Точно он сердился на покойника и распекал его, как подчиненного. Василий Максимович отошел в сторону с приставом 2-й части и издали смотрел на грустную церемонию. Покойников похоронили невдалеке друг от друга, и тем еще более усилился гул и рыдания от стоявших около могил.

– Что, Василий Максимович, поскребывают по душе кошки, – спросил пристав.

– Да, признаюсь, зрелище не из приятных. И кто мог думать третьего дня, что человек совершенно здоровый будет так скоро лежать вот под этим крестом; знаете, ведь я за 20 минут до его смерти говорил с ним, как нарочно, он благословлял службу в нашей полиции и очень далек был от мысли, что ему так скоро придется окончить жизненные счеты; он еще посмеивался над моим волокитством. Не знаю как на кого, а на меня сильно повлияла его смерть, тем более что мы были в таких близких отношениях, и как странно все: только что человек веселился, и вдруг на тебе.

– Я играл у него на квартире в карты, когда мне доложили о его смерти, и это настолько меня поразило, что я буквально едва не упал в обморок, даже и до сих пор не помню, как у меня хватило силы воли предупредить о случившемся гостей и подготовить жену. Когда она узнала истину, то впала в такой глубокий обморок, что доктор опасался за ее жизнь, а именинница, дочь покойного, вы ее знаете, девочка 9 лет, так истерически рыдала, что у меня не хватило самообладания, и я принужден был уйти, так как боялся, как бы самому не разрыдаться. Бедная девчурка надолго запомнит этот злополучный день именин. Говорят, все-таки городская управа отнеслась очень сочувственно, кажется, отпустила сто рублей на похороны.

– Да, дали место даром и устроили склеп.

– Ну что же, и за это спасибо, хотя мне кажется, что покойный Сергей Иванович большего заслужил от города.

– Эх, Василий Максимович, дайте срок, все уляжется; пройдет год, много три, и оценят наши услуги перед царем и отечеством. Неужели вы думаете, что не будет конца этой дикой вакханалии «товарищей». Нет, он будет, и очень скоро. Я глубоко верю в наступление более светлого будущего для нашей полиции, хотя, правда, как будто нарочно, оттягивают реформу, благодаря чему в полиции по-прежнему царит самоуправство высших и дикость низших ее чинов, но все это временно, и Бог даст, в самом близком времени наступит новая эра нашей службы и нашей жизни.

– Да, а пока нас будут выгонять со службы без суда, а если мы будем оставаться и служить, то нас будут бить по примеру нашего дорогого Сергея Ивановича.

– Эге, Василий Максимович, да вы скептик, больше чем я думал, если мы ко всему будем относиться отрицательно, то не следует служить; что же касается частых убийств наших сослуживцев, то ведь это делается в кровавом чаду политических неурядиц, как любят выражаться «товарищи», и, может быть, мы, скромные герои будничной жизни, будем с течением времени служить памятником и примером непоколебимости старой, неустроенной, но доблестной русской полиции, и наши преемники, новые полицейские чиновники со специальным образованием, помня наши заслуги, дадут нам место в своих рядах, где, я уверен, мы так же с честью понесем свое полицейское знамя.

Разговаривая, пристав и Василий Максимович вышли за ворота. Городовые ругались с непослушными извозчиками. Экипажи поехали вереницей. Провожавшие гробы рассаживались в закрытые фаэтоны. Певчие, торговцы, похоронные старухи и всякий сброд чуть не дрались, толкаясь и шлепая по грязи. Начинало опять моросить.