Прочитайте онлайн Рукопашная с купидоном | Часть 7

Читать книгу Рукопашная с купидоном
3116+733
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

7

— Он заподозрил неладное, — заметил Корнеев, имея в виду Бондопаддхая, которого они завели пообедать в маленький, но весьма респектабельный ресторанчик. — Почувствовал, что в театре было что-то не то.

Пророк и в самом деле сидел хмурый и раздраженный, словно государственный чиновник при исполнении, и ковырял вилкой крабовый салат. Лайма, которая вообще не чаяла, что им удастся завершить эпопею с выступлением перед «верующими», напротив, находилась в приподнятом настроении.

— Пусть думает, что хочет, — ответила она, — но первый пункт программы мы выполнили.

— Ценой невероятных усилий, — добавил Корнеев. — Теперь-то мы точно знаем, что за этим типом ведется настоящая охота. Мы из кинотеатра «Спутник» еле ноги унесли.

После представления, данного в театре «Галлюцинация», перед ними остро встал вопрос отсутствия денежных средств. Корнеев вздохнул и сказал, что ситуация критическая, и это развязало ему руки.

— Я перевел немного денег на одну из наших пластиковых карт, — сообщил он.

Лайма даже не спросила, откуда он их взял. И у Медведя ничего не стала спрашивать, когда тот отправился, как он сам выразился, добывать не засвеченный транспорт. «Лишний контроль может только навредить делу», — решила она. Как говорится: чем меньше знает командир, тем преданней ему солдаты.

Медведь пригнал к ресторану симпатичный миниавтобус и похвалился:

— Даже документы на него есть.

Бондопаддхай забрался в салон, упал на заднее сиденье и громко известил Лайму:

— Я должен вступить в контакт со своими последователями. Вы не дали мне сойти к людям.

— Тоже мне, Будда хренов, — проворчал Корнеев. — Сойти, видишь ли, ему не дали.

А Медведь обернулся к нему и немедленно заявил:

— Мы — твои последователи. Чего тебе еще надо?

Бондопаддхай посмотрел на него исподлобья и пошевелил бровью. Лайма поспешила заверить пророка, что все идет по плану и у него еще будет время пообщаться с народом.

В настоящий момент путь их лежал на Тверскую улицу. Ведь Дубняк четко сказал — если оборвется телефонная связь, в тот же день в семь вечера их будет ждать либо он сам, либо его помощник Вадим возле Центрального телеграфа. Время поджимало, поэтому завезти Бондопаддхая в гостиницу они уже не успевали.

— Борис Борисычу не понравится, что мы притащили подопечного с собой, — вслух подумала Лайма.

Корнеев, который уселся за руль, беспечно откликнулся:

— А мы его не станем из машины доставать, пусть сидит тут, в окошко смотрит. Спроси, как ему столица нашей Родины, нравится?

Лайма с сомнением взглянула на Бондопаддхая и решила, что лучше ни о чем не спрашивать. Пудумейпиттан вообще не интересовался красотами города — он забился в угол и смотрел четко на свои коленки.

— Странный народ, — пожал плечами Медведь. — Если бы я поехал путешествовать, то уж все обсмотрел бы.

Он вспомнил, как возил маму в Венгрию, как они жили в гостинице возле озера и ходили по вечерам гулять по городу. Все-все рассматривали, на каждую мелочь обращали внимание… А эти?

— Индусы вообще не как мы, — согласился Корнеев со знанием дела.

— Он европеизированный индус, — напомнила Лайма. — Учился в Лондоне.

— Ага, втиснулся в ту самую щель между Востоком и Западом, о которой все мы наслышаны. Кстати, парковаться тут негде, придется свернуть в переулок.

Они действительно свернули и встали перед учреждением, из которого выходили озабоченные люди.

— Все оставайтесь на своих местах, — в очередной раз взял на себя инициативу Медведь, — а я пойду на разведку.

— До семи еще десять минут, — напомнила Лайма.

— Ничего — похожу, осмотрюсь.

Только очутившись в толпе возле телеграфа, Медведь сообразил, что не помнит в лицо помощника Дубняка. Он видел его мельком в коридоре, когда тот уводил Лайму, но больше, конечно, смотрел на нее, чем на него. Корнеев тоже его вряд ли помнит. Медведь немного подумал и решил, что не станет возвращаться к машине и пускаться в объяснения. Попробует справиться сам. В конце концов, может, на встречу придет Дубняк. Да и Вадим, как бы он сейчас ни выглядел, обратит на себя внимание. Хотя бы тем, что станет слоняться возле входа.

Бондопаддхай, которому не объяснили причины задержки, закрыл глаза и делал вид, что дремлет. Его помощник сидел тут же, как статуя, олицетворяющая покорность. Корнеев достал ноутбук, мобильный телефон, через который подключался к сети, и погрузился в нирвану. Одна только Лайма не знала, куда себя деть — постоянно смотрела то на часы, то в окно. Но было слишком далеко, чтобы увидеть что-нибудь стоящее.

— Уже четверть восьмого, — сообщила она Корнееву через некоторое время.

— Мг-м, — ответил тот, не поднимая глаз.

Лайма вздохнула. Вот только что был человек — и нет его. Сидит приставка к компьютеру, даром что хорошо выглядит.

— Половина восьмого, — обеспокоенно заявила она, сдерживая порыв встать и идти.

— М-м-м… — снова пробормотал Корнеев, исполняя на клавиатуре замысловатый пассаж.

— Ну вот что, — отчеканила Лайма, обращаясь к его макушке. — Я выйду и поищу Ивана. А то что-то он задерживается.

Она выпрыгнула из машины и захлопнула за собой дверцу. Корнеев не пошевелился. «Надеюсь, если Бондопаддхай решит бежать, он ему все-таки воспрепятствует», — пронеслось у Лаймы в голове. Другое дело, что пророку бежать было некуда и незачем.

Медведя Лайма увидела еще издали. Он занимался тем, что подходил к каждому мужчине, задержавшемуся возле входа на телеграф, и, нависнув над ним, грозно спрашивал:

— Эй, ты страдаешь болезнью Альцгеймера?

Люди отшатывались от него, а один даже покрутил пальцем у виска. Тогда Медведь схватил его за грудки, прижал спиной к стене и грозно вопросил:

— Альцгеймером не страдаешь, значит… А склероз у тебя есть?

В конце концов неудачи так его разъярили, что, подступив к очередному прохожему, он рыкнул, сжав кулачищи:

— А ну, признавайся, чем болеешь, сволочь?!

Подоспевшая Лайма услышала, как бедолага перечисляет:

— Вегетососудистая дистония, холецистит да плюс глаукома…

— Не то, не то! — сердился Медведь. — Врешь небось, как сивый мерин.

Лайма подошла сзади и решительно взяла его под руку.

— Иван, — сказала она проникновенно. — Отпусти товарища, и пойдем.

Иван вздрогнул и посмотрел на нее настороженно. Надо же — потерял над собой контроль. Что это с ним? Давно такого не случалось, еще со времен женитьбы. Оттого, что Лайма рядом, ему было как-то не по себе. Так уж сложилось, что женщина в присутствии красивого мужчины проявляет все свои достоинства, мужчина же в присутствии красивой женщины — одни недостатки.

— Никто не пришел, — сообщил он, хотя и так все было ясно. — Интересно, что это значит?

— Что бы это ни значило, надо уходить отсюда, — сказала Лайма. На открытом месте ей вдруг сделалось ужасно неуютно. — Не стоит тут светиться.

Они быстро прошли в переулок и забрались в машину.

— Жека, гони, — велел Медведь и решительно опустил крышку ноутбука.

Корнеев вскинул голову, агакнул и переместился за руль. Бондопаддхай, которому до смерти надоело сидеть в машине, злым голосом принялся отчитывать Лайму. Он-то полагал, что его встретят здесь как почетного гостя, а с ним обращаются, как с каким-то нищим. А он миллионер, известный человек, он не намерен и дальше терпеть подобное отношение…

— Ворчит? — спросил Медведь у Лаймы. — Давай все-таки скажем ему, что его хотят пришить. Вежливее будет.

— После того, как мы из-за него мучились?! В театре? Ни за что.

Она достала из сумочки свой мобильный телефон и увидела, что ей уже много раз звонили — и Болотов, и Люба. Любе она обещала, что сегодня обязательно встретится с Возницыным и поговорите ним о ребенке. Как же быть?

— Что, если вы поедете в гостиницу, а я подтянусь туда немного позже? — спросила Лайма весьма суровым тоном. — У меня есть обязательства, которые я просто не могу игнорировать.

Медведь хотел сказать, что не время сейчас исполнять какие-то другие обязательства, кроме тех, что налагаются службой, но сдержался и промолчал. Он же не командир группы, поэтому приказывать не может.

— Я бы вышла у метро, — добавила Лайма и, обернувшись к Бондопаддхаю, пояснила:

— Вас отвезут в гостиницу, хорошо?

— Они не говорят по-английски, — развредничался тот. — Как они узнают о моих пожеланиях?

— У меня есть телефон, о'кей? Если что — мне позвонят, и я устраню все недоразумения.

— Вы должны показать мне помещение, в котором будет работать университет. Мне сказали, что оно находится в очень хорошем месте.

Лайма немедленно представила, как они тащат пророка смотреть помещение, которое наверняка простреливается со всех сторон, как и кинотеатр «Спутник», и содрогнулась. И тут по задворкам ее сознания прокралась нехорошая мысль: может, этому пророку ногу сломать? Загипсовать и положить его в больницу. А когда подойдет срок, отправить в Дели. Пусть там долечивается.

Мысль Лайма отогнала, а вслух сказала;

— Конечно-конечно, не о чем беспокоиться. Сегодня отдыхайте, а завтра утром все обсудим.

Корнеев затормозил возле метро, Лайма выскочила наружу и помахала рукой всем сразу. Дождалась, пока машина сольется с потоком транспорта, отошла в сторонку и позвонила Болотову. Звонить было немножко страшно, потому что предстояло объяснять, почему они вечером не встретятся. И сегодня, и завтра, и, вероятно, послезавтра. До тех пор, пока Бондопаддхай не уберется в Дели.

— Лайма? — Болотов так обрадовался, что у нее заныло сердце. Надо же — приложила столько усилий, чтобы его удержать, а теперь бросила. Интересно, так всегда бывает у секретных агентов: работаешь на родину в ущерб личной жизни. — Я тебе звонил, а ты не подходила. Я, между прочим, соскучился.

Он сказал это сухим тоном, и Лайма почувствовала, что его следует немедленно смягчить. Но прежде спросила:

— О Соне ничего нового?

— Ничего. А у тебя? Ты встречалась с Возницыным?

— Двигаюсь в его направлении. Раньше никак не могла, ну никак.

— Может, мне тоже сорваться — и к тебе? Потом вместе поедем домой…

Он забрасывал удочку аккуратно, чтобы не спугнуть рыбку раньше времени. Что бы эдакое придумать? Да так, чтобы этой придумки не на один раз хватило.

— После Возницына я поеду к бабушке с тетей, — нашлась Лайма.

В конце концов, только ради бабушки она стала членом команды "У", поэтому можно все свалить на нее, не стыдно.

— Это так необходимо? — Голос Болотова стал еще суше. Таким сухим, что перед мысленным взором Лаймы возникла потрескавшаяся земля.

— Неужели я променяла бы тебя на бабушку, будь у меня выбор? — воскликнула Лайма с горячностью. — Я так соскучилась по тебе!

— Правда? Тогда давай завтра встретимся.

— Но…

— Днем, — отмел ее возражения Болотов. — Просто выпьем по чашке кофе. Я хоть посмотрю на тебя, такую занятую.

— Я согласна, — ответила Лайма.

Конечно, она не может предсказать, как сложится завтрашний день, но на чашку кофе, вероятно, сумеет вырвать полчасика.

— Тогда я тебе утром позвоню. Или ты звони, если с Возницыным возникнут какие-то проблемы.

Лайма пообещала не пропадать и отключилась. Фу-у, как тяжко врать-то. Врешь и чувствуешь, как твоя ложь собирается над головой, будто туча.

Поездка по городу без Бондопаддхая показалась Лайме на удивление приятной. Несмотря на то что она уже отвыкла от общественного транспорта, количество людей, набивающихся в вагоны метро и в автобусы, казалось ей просто невероятным.

А вот и дом Возницына. Лайма не знала, как правильно повести разговор. Обрушить на Сергея информацию сразу или начать издали? Она решила, что сориентируется на месте, и бодрым шагом пересекла двор. Подъезд был оснащен домофоном, но Лайме удалось проскочить внутрь вместе с женщинами, тащившими тяжелые сумки. Женщины вошли в лифт, а она взбежала на второй этаж и, не медля ни секунды, надавила на кнопку звонка.

— Кто там? — раздался из-за двери молодой мелодичный голос.

«Девица? — изумилась Лайма. — Интересно. Кто она такая? Вряд ли человек, потерявший мужскую силу и едва не утопившийся из-за этого, сумел обзавестись хорошенькой утешительницей».

— А Сережа дома? — спросила Лайма от растерянности совершенно по-детски. Как будто ей восемь лет и она пришла звать Возницына во двор играть в салочки.

— Нет, а кто его спрашивает? — Девица, ясное дело, не хотела открывать незнакомке.

— Это… Это его старая подруга, Лайма.

— Старая подруга? — возмущенно переспросила девица, щелкнула замком и немедленно распахнула дверь.

Распахнула — и уставилась на Лайму с негодованием. Та, в свою очередь, тоже уставилась на нее. Девица впечатляла. Коротко стриженная брюнетка, маленькая и стройная, она была одета в яркое трико и выглядела, как цирковая гимнастка.

— Здрасьте, — пробормотала Лайма. Просто потому, что это она пришла в гости. — Так Сережи нет? А когда он будет?

— Это вас совершенно не касается, — запальчиво ответила девица.

— Как это — не касается? Я к нему по важному делу.

— Все важные дела можете обсуждать со мной. Я его жена.

Лайма невероятно удивилась и даже отступила на несколько шагов от двери, а глаза у нее расширились так, словно она стояла в зоопарке перед клеткой с тигром, которая неожиданно открылась, и тигр пошел прямо на нее.

— Жена? — глупо переспросила она. — Какая жена?

— Законная, — хвастливо ответила девица.

— А… А можно… — Лайма подбородком указала на квартиру. — Войти и поговорить?

— Ну… Что ж. Валяйте.

Она пропустила Лайму внутрь и повела на кухню.

— Меня зовут Марина, — сказала она, рисуясь. Села и положила одну стройную ножку на другую.

— И давно вы с Сергеем женаты? — спросила Лайма, глядя на нее доброжелательно.

— Недостаточно давно, чтобы он успел запретить всем старым подругам звонить и приходить сюда.

— Нет, ну все-таки? — настаивала Лайма.

Марина, ожидавшая, что с ней вступят в конфронтацию, вздернула подбородок:

— Всего несколько дней, а что?

— Забыла вас предупредить, — Лайма уже справилась со своими эмоциями. — Между мной и вашим мужем никогда не было романтических отношений. Мы просто знакомые. И у меня к нему действительно важное дело.

Марина посмотрела на нее с подозрением, но потом все же смягчилась:

— Его услали в командировку в Воронеж. Так что он раньше, чем дня через три не вернется. А что случилось-то?

— У Сергея остались кое-какие обязательства, — серьезно сказала Лайма. — Которые мне все-таки лучше обсудить с ним с глазу на глаз. Если вы не возражаете, я позвоню через пару-тройку дней.

— Не возражаю, — ответила Марина уже безо всякой враждебности. — Может быть, чаю?

— Давайте, — сразу же согласилась Лайма, которой не хотелось уходить, не вызнав побольше подробностей о женитьбе Возницына. — А у вас пышная была свадьба — с фатой, длинным платьем, с тучей гостей?

— Ой, нет, все произошло спонтанно, — оживилась новобрачная, хлопоча над чашками. — Мы два месяца назад подали заявление в загс, а потом я раздумала выходить замуж.

— Ну да! — изумилась Лайма, которая немедленно представила себя в такой же ситуации. Сначала она завлекла Болотова во Дворец бракосочетаний, заставила написать заявление, а через пару недель дала от ворот поворот. Или еще лучше: они с Болотовым выходят из шикарного лимузина — она в белом веночке, с букетом роз в руках — и идут к входу во Дворец. А там их, ясный пень, встречают Бондопаддхай под ручку с Пудумейпиттаном, одетый шафером Медведь и ухмыляющийся Корнеев, который разбрасывает конфетти.

Лайма потрясла головой, чтобы прогнать наваждение, и спросила:

— Почему же вы раздумали? Рассорились с Сергеем? Немудрено: он ужасно импульсивный тип.

— Мы не рассорились. Видите ли, — Марина села, аккуратно обмакнула чайный пакетик в кипяток и делано легкомысленным тоном закончила:

— Просто я не могу иметь детей. Сергей, конечно, уверяет, что все это ерунда…

Вероятно, Марина по-своему решила бороться со своей бедой — говорить о ней так, будто она не такая уж страшная. «Только этого еще не хватало! — раздосадованно подумала Лайма. — Если Возницын признает Петьку своим сыном, девица малыша возненавидит. Да и Сергей вряд ли обременит молодую жену ребенком от другой женщины. Скорее сдаст его мамочке. Если вообще признает свое отцовство. В принципе его мамочка — это тоже неплохо. Какая-никакая, а все же — родная бабушка».

— Ну и… Когда я сказала, что раздумала выходить за него замуж, он знаете, что устроил?

— Что?

— Он решил утопиться.

Лайма, уже набравшая чаю в рот, от неожиданности едва его не выплюнула. С трудом проглотила и спросила сдавленным голосом:

— Утопиться?! Как это?

— Вы не представляете. — Было ясно, что Марина и волнуется, и одновременно испытывает удовольствие. — Погнал на своей машине за Кольцевую, остановился у первого попавшегося моста… И — сиганул. Ну, конечно, приехали спасатели, потому что глубина там была ого-го! Привезли его домой, он мне в ноги кинулся: если не выйдешь, говорит, за меня, я все равно утоплюсь.

«Ну и скотина! — растерялась Лайма. — Так кому же он врал: ей или мне? Или для меня он всего лишь несколько видоизменил мотив самоубийства? С какой стати? Мог бы вообще ничего не говорить! Он не обязан был передо мной исповедоваться. Когда он висел там, на мосту, на перекладинах и выл, то казался чертовски убедительным!»

— И я сдалась, — закончила Марина и развела руками, чтобы показать, насколько бессильна оказалась она перед любовным пылом Возницына. — На следующее утро мы взяли пару свидетелей, поехали в загс и зарегистрировали брак. Потом Сережка заставил меня собрать вещи и переехать к нему. В общем, все получилось интересно, не как у всех.

— Я потрясена, — честно призналась Лайма. — Это для меня полная неожиданность. Но я вас, конечно, поздравляю. Надеюсь, у вас будет прекрасный брак.

Она кривила душой, потому что отлично помнила все, что рассказывала Соня о Возницыне. Одна его привычка тушить окурки в цветочных горшках чего стоит. Или переключать телевизионные программы через каждые две секунды: туда-сюда, туда-сюда… Или расшвыривать одежду после прихода домой — носки на столе, штаны на комоде. А еще его манера кидать тапочками в будильник… Кроме того, Лайма сама видела, как Возницын пьет воду прямо из-под крана, высовывая язык, словно домашний кот.

В общем, она многое могла бы поведать новобрачной, но решила воздержаться. Конечно, надо бы отомстить Возницыну за его штучки, но Марина тут уж точно ни при чем.

— Извините, что затрагиваю такую тему, — промямлила Лайма. — Но все-таки, когда вы решили не выходить за него… Чем вы руководствовались?

— Ну как чем? — Марина округлила карие глаза, обрамленные густыми, похожими на мех ресницами. — Глупо даже спрашивать. Сережка молодой, ему любая женщина детей нарожает. А я…

— А он разве не попадал в автокатастрофу? — глупо моргнула Лайма, вспомнив про «кочан без кочерыжки». — И у него самого проблем со здоровьем никаких?

— Не-ет, с чего вы взяли? У него-то как раз все хорошо. И автокатастрофа — это, конечно, преувеличение. Бампер ему помяли да фару кокнули. Все никак не поменяет.

Лайма закусила губу и некоторое время смотрела в пустую чашку. Потом поставила ее на стол и поднялась на ноги:

— Когда он появится, обязательно скажите ему, что я заходила по важному делу. Он знает мой телефон, пусть позвонит.

— А в какой области лежит это ваше важное дело? — не удержалась и спросила молодая жена. — Это что-то, связанное с работой?

— Вовсе нет. Но вы не волнуйтесь. Еще может так случиться, что к вашему мужу мое важное дело не имеет никакого отношения.

— Ну и ладно, — с некоторым вызовом сказала Марина.

Лайма просто кожей чувствовала, каких усилий стоит ей держаться вежливо и тактично. «Молодчина, — подумала она. — Я бы тоже так поступила». Впрочем, Лайма однажды видела прежнюю подругу Болотова, его бывшую сокурсницу. Пришла бы такая гусыня с поджатыми губками к ней «по важному делу», она бы, пожалуй, не удержалась и устроила сцену.

Очутившись на улице, Лайма немедленно позвонила Любе Жуковой и все ей выложила.

— Уверена, что ты спровоцировала скандал! — с удовольствием сказала та. — Поверь моему опыту: ничто так не обновляет семейные отношения, как внезапное появление старой подруги мужа.

— Люба, я знаю, что тебе нравятся душераздирающие истории, но ты не обратила внимания на самое главное, — остудила ее пыл Лайма. — Пойми: Возницын обманул меня! Он сказал, что решил топиться, потому что попал в автокатастрофу и не может иметь детей.

— Ну?

— Что — ну? На самом деле автокатастрофа — фикция, и детей он в состоянии наделать, сколько его душе угодно.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что он придумал эту байку специально для меня. Смотри: если он пошел топиться потому, что не может иметь детей и останется без наследника, значит, он не знает о существовании Петьки, верно? Значит, Соня ничего ему не говорила, и они не встречались в пятницу.

— Господи! — ахнула Люба. — Полагаешь, что они все-таки встречались? Но Сергей не хочет, чтобы об этом знали, и придумал такую вот легенду?

— Самая лучшая отмазка, разве нет? Я мгновенно на нее купилась. Я поверила в его россказни. Еще бы: парень висит на мосту и рыдает, ты бы не купилась?

— Лайма, его надо поймать и прижать к стене. Немедленно.

— Жена сказала, что он уехал в Воронеж.

— Врет!

— Конечно, он мог ее обмануть. Не думаю, что Воронеж они вместе изобрели. Вообще девчонка мне понравилась. Кажется, она ни в чем не замешана.

— Откуда ты знаешь?! Может, они вдвоем все обтяпали? Взяли и что-нибудь сделали с Соней… И закопали ее в лесу.

— Но зачем, Люб? Какой у них может быть мотив?

— Не знаю, — раздраженно ответила та. — Давай сдадим их милиции.

— Это называется оговором, — пробормотала Лайма. Милиция сейчас ну никак не вписывалась в ее распорядок жизни. — Какие у нас доказательства того, что Возницын врет? Мое слово против его слова.

— Но следователи так и ловят преступников! Сопоставляют показания, понимаешь?

— Они станут что-то сопоставлять, если найдут.., тело. — Лайма с трудом вытолкнула из себя последнее слово.

— Все равно, мы должны им все рассказать про Возницына. Получается, что он состряпал себе алиби.

— Давай поговорим об этом завтра? — предложила Лайма. — Кроме того, хотелось бы посоветоваться с Алексеем. Мы с ним встретимся днем за чашкой кофе, я ему все расскажу.

— Вы с Болотовым снова перешли от совместной жизни к свиданиям в кафе? — удивилась Люба. — Что у вас там происходит?

— Да ничего, абсолютно ничего. Просто у меня сейчас очень серьезные проблемы на работе, и еще бабушка… Я же тебе рассказывала! Разве это так удивительно?

— Конечно, удивительно, — отрезала Люба. — Когда у меня возникают проблемы на работе, я не выгоняю своего мужа на улицу.

— Люб, ну это не телефонный разговор, — проныла Лайма.

«Скажу ей, что после того, как мы с Болотовым решили пожениться, я испугалась замужества. Предсвадебный синдром. Или что я подозреваю жениха в измене. Хочу удостовериться в серьезности его чувств. Наплету что-нибудь! Правду-то говорить нельзя».

Она сунула телефон в специальный карманчик в сумочке и двинулась к остановке. И тут вдруг ей страстно захотелось заехать домой — принять душ, переодеться. Стирать белье в гостиничном номере и сушить его на батарейке не очень-то приятно, особенно в присутствии оравы мужиков, с которыми приходится иметь дело. Поддавшись порыву, Лайма подняла руку, поймала машину и рванула к себе.

Квартира встретила ее родными запахами и родной обстановкой. Вот ведь удивительно: когда приходишь сюда каждый день, ни на что не обращаешь внимания. А стоит только отлучиться, и дом кажется средоточием мира, лучшим местом на свете. Не успела она вылезти из душа, как заквакал ее второй, шпионский мобильный. Она пробежала через комнату, оставляя на полу мокрые следы, схватила его и приложила к уху.

— Где ты находишься, Лайма? — донесся до нее напряженный голос Медведя.

— А вы где находитесь? — не растерялась она.

— Мы удираем из гостиницы. Там полно милиции. Ты не представляешь себе, что творится на нашем этаже.

— А чего хочет милиция? — как-то сразу испугалась Лайма.

— Голову Бондопаддхая. Вот что она хочет, — сдавленно ответил Медведь. — Ника Елецкова похищена. В связи с этим пророка желают допросить с пристрастием. На допрос ему являться ни в коем случае нельзя — он прилетел в страну по одним фальшивым документам, а по другим — тоже фальшивым — зарегистрировался в гостинице. Теперь понимаешь? Так что мы пока крутимся по городу и ждем твоих распоряжений.

Лайма открыла рот и уставилась в окно невидящим взглядом. Они ждут ее распоряжений! Господи, помилуй и спаси! Однако постаралась взять себя в руки и сказала:

— Встречаемся через час возле памятника Маяковскому. Там и поговорим. Успеете?

— Отчего ж не успеть? — буркнул Медведь и отключился.

Лайма натянула джинсы, кое-как напялила кофту и стала тереть волосы полотенцем. Поняла, что на это потребуется слишком много времени, швырнула его на диван и бросилась звонить Болотову. По домашнему телефону он не ответил, зато ответил по сотовому.

— Как я рад тебя слышать! — воскликнул он и задал тот же самый вопрос, что Медведь минуту назад:

— Ты где находишься?

— Далеко, — соврала Лайма. — Послушай, Алексей, тут такое дело. В наш Центр культуры приехали иностранцы…

— Так вы же закрылись.

— В том-то и дели! Мы закрылись, а они приехали. Финансирования никакого, а людей надо же куда-то поселить.

— Ты хочешь, чтобы я обеспечил их материально? — не скрывая скепсиса, спросил Болотов.

— Нет, Алексей, я хочу попроситься переночевать на твоей даче.

— С иностранцами?

Лайма даже рассердилась. Долго он будет переспрашивать? Времени совсем нет.

— Ну да.

— Но, Лайма… — Она слышала, как он тяжело задышал, раздумывая.

Неужели Болотов такой жлоб, что откажет ей? Она знала, что он страшный собственник, но мирилась с этим, старалась особенно к нему не цепляться. Он не любил возить пассажиров в своей машине, не любил, когда брали его вещи, когда просили почитать его книги или посмотреть его фильмы. Не то чтобы он жадничал. Это был, скорее, не нравственный, а гигиенический аспект. Отчего-то именно сейчас Лайма вспомнила о том, как Болотов целуется — почти не разжимая губ. И кончик его языка при этом похож на холодную улитку, которая при первом же резком движении убирается обратно в раковину.

— Я в принципе не против, — наконец выдавил из себя он. — Но ты туда просто не попадешь. Дело в том, что я сейчас очень далеко от дома и вернусь только утром. А дача заперта на ключ. Дверь там ого-го. И забор высоченный. Не полезут же твои иностранцы через забор.

Лайма неожиданно сообразила, что у нее нет ключей от квартиры собственного жениха. У него от ее квартиры — есть, а у нее нет. Не слишком-то справедливо. Она никогда не бывала у Болотова дома без него. Он же мог явиться к ней в любое время. И частенько так и делал — являлся и торчал, сколько вздумается, ждал ее. Иногда жарил яичницу или отбивные. Мог прибить сломавшуюся полочку или приклеить отошедший уголок обоев. И никогда не спрашивал на это разрешения. Возможно, он инспектировал ее вещи и рылся в ее бумагах.

— Да, — уныло согласилась Лайма, — мои иностранцы через забор не полезут.

— Ты что, обиделась? — всполошился Болотов. — В принципе… Если я прямо сейчас дуну в город, то приеду часам к двум ночи. Возьмем ключи, в три с чем-то сможешь положить свою компанию в постель.

Лайма представила, как они уговаривают Бондопаддхая прилечь на заднем сиденье, а потом трясут его до трех ночи по дорогам, и немедленно отказалась:

— Ну нет. Это слишком сложно, я поищу какой-нибудь другой выход. Однако спасибо за предложение.

— Так мы пьем завтра вместе кофе? — спохватился он.

— Пьем, я же обещала.

Лайма бросила трубку и набрала бабушкин с теткой номер. В конце концов, к кому же еще обращаться в трудную минуту?

— Бабушка, это я, — сказала она, когда услышала знакомый голос с надменными интонациями. — Лайма.

— Я догадалась, — ответила та. — У меня других внучек нет. Попробовал бы кто-нибудь посторонний назвать меня бабушкой. Ну? И что у тебя за проблемы?

— Мне нужно где-то разместить на ночь пятерых людей, — сказала Лайма. Вдаваться в подробности или придумывать подходящую легенду было некогда.

— Фу-х, — фыркнула Роза. — Ты что, работаешь на Красный Крест?

— Бабушка, — перебила Лайма, выдавая отчаяние. — Я обратилась к тебе потому, что нахожусь в тупиковой ситуации. Придумай что-нибудь поскорее.

— Ну… Может быль, тебе подойдет избушка возле Тарасовки?

— Избушка? — осторожно переспросила Лайма. — Это что, совсем дикое место? Воду нужно кипятить на костре?

— Есть электричество. Там один государственный институт собирался строить поселок, подвели свет, воду, а потом землю у института отобрали. Пока суд да дело, строительство остановили. Осталось несколько халупок. Мой хороший друг владеет одной из них. Можешь воспользоваться.

— А ключ? — немедленно спросила Лайма, давая, таким образом, свое поспешное согласие. — И подробный план проезда?

— Приезжай, получишь и то, и другое.

— Хорошо, — обреченно сказала Лайма.

Почувствовав эту обреченность, бабушка несколько секунд молчала, потом неохотно бросила:

— Ладно, черт с тобой, сама привезу. Куда надо ехать?

— Но тебе нельзя водить машину! — ахнула Лайма.

— Ты думаешь, я дура? Поймаю таксомотор.

— Через полчаса я буду возле памятника Маяковскому, — выпалила внучка. — Спасибо, бабушка.

Она проверила, не забыла ли чего, кое-как собрала сырые волосы в пучок, мазнула по губам помадой и выскочила на улицу. Ее машина стояла во дворе, нежно прижавшись к бордюрчику. «А, была не была! — подумала Лайма. — Все равно у меня с собой два паспорта, буду пользоваться то одним, то другим по мере надобности».

* * *

Корнеев загнал микроавтобус на платную стоянку, оставил Медведя сторожить индусов, а сам отправился разыскивать Лайму.

— Разомну ноги, — объяснил он, глядя в сторону.

Медведь промолчал. Ему хотелось самому встретить Лайму. Увидеть, как она идет через площадь. Подстраховать, если что. Пусть она командир, но он несет за нее личную ответственность. Странное, очень мужское и очень неуместное чувство.

Корнеев выбрался на асфальт; потянулся, сведя лопатки и вскинув подбородок, потом снова подобрался и, хищный и изящный, мягкой поступью двинулся прочь. Медведь проводил его ревнивым взглядом. Тогда, в театре «Галлюцинация», Лайма заметила, что Жека красивый. По его мнению, ничего особенного, бывают и получше. Втайне Медведь признавал неземную красоту только одного мужчины — американского артиста и мастера айкидо Стивена Сигала. У него и фигура, и мышцы, и все.

Корнеев почувствовал напряженный взгляд напарника на своей шее и усмехнулся. Лайма, конечно, вносит в их жизнь возбуждающее разнообразие. Если бы группу возглавлял мужик, все было бы иначе. Легче и скучнее, вот как все было бы. К Лайме он с самого начала отнесся с симпатией, не более того. Живые женщины ужасно утомительные, с ними нужно возиться. Возиться ни с чем, кроме компьютера, Корнеев не любил. Однако Иван совершенно ни к чему начал входить в роль опекуна Лаймы. Наде было его порывы как-то уравновесить. Поэтому Корнеев и настоял на том, чтобы подежурить у памятника.

Лайму он увидел еще издали. Она стояла рядом с пожилой дамой и что-то оживленно с ней обсуждала. Дама выглядела эксцентрично. На ней были укороченные белые штаны в обтяжку, кроссовки и длинная футболка. Седые, коротко стриженные волосы аккуратно уложены. А лет ей — батюшки! — никак не меньше восьмидесяти. Ухоженных старушек Корнеев раньше видел только за бугром, у нас такие не водились. И все-таки она наша, отечественная. Он по губам определил, что говорит старушка по-русски. Корнеев замедлил ход, решив выждать некоторое время.

В этот момент Лайма вскинула голову, увидела его, покраснела и запнулась. Старушка тоже повернулась и немедленно Корнеева засекла.

— Это твой новый молодой человек? — спросила она Лайму с удивлением.

Несколько секунд она оглядывала его с ног до головы. У Корнеева появилось ощущение, что он стоит голый перед врачом, который примеривается, к какому такому месту на его теле приложить кругляш фонендоскопа, Наконец вынесла вердикт:

— Ничего себе. По крайней мере, он лучше, чем прежний. — Она имела в виду Болотова, разумеется. — Тот тоже был красивый, но мне не нравилось его выражение лица. Я вообще не люблю людей, которые живут так, будто делают остальным большое одолжение. А этот — настоящий пират. Надеюсь, он горячий, ты этого заслуживаешь.

— Бабушка! — сконфузилась Лайма.

Корнеев прищурил глаза.

Интересно, и зачем это она притащила сюда свою бабку? Они не должны смешивать работу и личную жизнь, Дубняк сказал им четко. Правда, неизвестно, куда он подевался, этот Дубняк. На звонки не отвечает, связного к телеграфу не прислал. История.

— Меня зовут Роза, — представилась старушка. — Буду рада, если вы приедете ко мне на чай.

— Евгений, — расшаркался «пират». — На чай приеду обязательно.

Она была совсем не такая, как его собственная бабушка, но он считал, что перед старыми дамами обязательно нужно расшаркиваться, как бы они себя ни вели.

— Ну ладно, я ухожу, — сказала старушка и, дождавшись от Лаймы поцелуя в щеку, кивнула Корнееву:

— Приятно было познакомиться.

После чего повернулась и пошла по направлению к метро.

— У меня не было другого выхода, — сдавленным голосом сказала Лайма, оправдываясь. — Она дала мне ключ от дачи своего приятеля.

— Ладно.

Корнеев не собирался делать ей замечаний. Тем более что сам ничего предложить не мог. Дачи у него не было, а везти всю честную компанию в свою квартиру он посчитал опасным. Светить собственное жилье не стоит. За ним лично неоатеисты не следят, зато на Бондопаддхая могут выйти каким-нибудь замысловатым способом.

— А где наши? — С лица Лаймы медленно стекал румянец и исчезал в вырезе кофточки.

— Вон там, на стоянке.

Корнеев двинулся к микроавтобусу, подстраиваясь под ее шаг. Она успела где-то переодеться и теперь была в джинсах, которые только подчеркивали ее соблазнительную фигуру. Лучше бы уж оставалась в юбке, Бондопаддхаю довольно ее коленей и лодыжек, а то еще раскатает губу. Индус, конечно, держался в рамках, но то, что он на самом деле похотливый индюк, Корнеев понял сразу. Одна его выходка с Никой Елецковой чего стоит!

Ника сейчас занимала и все мысли Лаймы. Ей не терпелось узнать, что же произошло в гостинице. Как это — Нику похитили? Кто похитил? За нее что, потребовали выкуп? И при чем здесь Бондопаддхай?

Как только Лайма оказалась в салоне микроавтобуса, она немедленно обрушила все вопросы на Медведя. Просто потому, что именно он вводил ее по телефону в курс дела. Хотя Корнеев тоже мог бы ей все объяснить. Однако он не проявил инициативы и молча довел ее до стоянки.

— Мы приехали, — начал живописать Медведь. — Поскольку я слишком заметный, на разведку пошел Жека.

Лайма серьезно кивнула, хотя сердце у нее екнуло. Она бы никогда в жизни не пошла на разведку в гостиницу. Просто впластмассилась бы туда вместе с индусами, и все. Там бы их и повязали.

— Я с собой из дому бороду прихватил, — продолжал Медведь.

— Бороду? — до глубины души изумилась Лайма. — Какую бороду?

— Накладную. Она всегда выручает. Попробуйте бородача побрить — другой человек получится. Ну, мы бороду Жеке приделали, он белый халат надел и «дипломатку» взял. Пошел туда, вроде как врач. Покрутился там и все выяснил у персонала. Эта Ника, оказывается, по приезде в Москву должна была остановиться у подруги своей матери. А не в нашей гостинице, как ты сама понимаешь. Безголовая оказалась барышня, даром что у нее ребенок маленький.

Это замечание про маленького ребенка Лайме как-то сразу не понравилось. Но она промолчала. Ее мучают свои демоны, не дело смешивать сметану с песком. Соня — это Соня, а Ника — совсем другое.

— Так вот, подруга матери выяснила, что самолет в Москву прилетел и Ника числилась в списке пассажиров. Только неясно, куда она потом делась. Женщина подождала до утра, затем стала обзванивать морги и больницы. И тут Ника ей позвонила. Она вроде как истерически кричала, что ее куда-то заманили и хотят убить. Умоляла ей помочь. Но где она находится, выяснить так и не удалось.

— А похитители? Что она сказала о похитителях? Что-нибудь такое выкрикнула, может быть? «Они в масках!» или «У них пистолеты!».

— Она кричала: «Он хочет меня убить!» Значит, он один и он — мужчина. А теперь — самая плохая новость. Когда Ника позвонила и стала кричать, подруга матери, конечно, испугалась. Она была сбита с толку, но все же спросила что-то вроде того: «Кто тебя похитил? Что это за человек?» И та ответила: «Я познакомилась с ним в аэропорту».

— Нам не везет, — сделала вывод Лайма. — Бондопаддхай по уши в дерьме. Он тоже познакомился с Никой в аэропорту. А потом еще притащил ее в гостиницу, снял для нее номер и сам его оплатил. В одном мы можем быть абсолютно уверены — он не мог ее похитить.

— Но милиция об этом не узнает, — заключил Медведь.

— По крайней мере от нас, — вступил в их диалог Корнеев. — Мы не можем раскрыть свое инкогнито, это ведь ясно. А в ином случае как мы объясним поддельные документы и все остальное?

— Мы крупно влипли, — подтвердил Медведь. — Думаю, милиция быстренько выяснит, что в гостинице под чужим именем зарегистрировался именно господин Мегхани, который прилетел в Москву в тот же день, что и Ника Елецкова. В кафе их видела куча народу. Его начнут искать, и если найдут…

— Даже если его не найдут, — мрачно заметил Корнеев, — улететь обратно в Дели по расписанию он не сможет. Его, безусловно, отловят в том же Шереметьеве.

— Господи боже? — ахнула Лайма.

Тяжкая повинность, которая должна была продлиться всего неделю, на глазах превращалась в ужас без конца. Их секретная миссия будет считаться выполненной только в том случае, если Бондопаддхай благополучно отбудет на родину. А если нет…

— Связь с руководством прервана, — напомнил Медведь, как будто они могли об этом забыть. — И появится ли она, неизвестно. Телефон отключен.

Оба члена команды повернулись и посмотрели на Лайму, которая изо всех сил впилась ногтями в ладони. Нельзя, чтобы в ее глазах подчиненные увидели ужас. Как быть? Что делать? Решать надо прямо сейчас. На заднем сиденье возвышается надутый Бондопаддхай — какой-никакой, все ж таки пророк, за которого они несут персональную ответственность. Путь в Дели для него откроется только в одном случае — если милиция обнаружит Нику Елецкову. Или ее похитителя.

— У нас есть только один выход, — вслух сказала Лайма. — Найти Нику.

— Мы не сможем, — тотчас отреагировал Медведь. — У нас связаны руки.

— Не у всех, — парировала Лайма. — Сделаем вот как. Вы сейчас поедете в одно укромное место и затаитесь там. А я отправлюсь в гостиницу и попытаюсь разузнать побольше. Потом подтянусь к вам, и мы устроим большой совет.

— Хорошо, — первым согласился Корнеев. — Только ты должна перво-наперво как-то успокоить нашего приятеля. Ему все происходящее явно не нравится. Он рвался к входу в гостиницу, как конь к реке. Пришлось его даже пугнуть.

Лайма представила, как они вдвоем с Медведем «пугнули» Бондопаддхая, и сдавленно кашлянула. В голове ее тем временем рождалась очередная врака.

— Мой господин, — обратилась она к пророку таким тоном, точно была Волькой, а он — стариком Хоттабычем.

Бондопаддхай вздрогнул и посмотрел на нее очень внимательно.

— Я должна сообщить вам важную новость. Ваши сторонники множатся. Узнав о том, что вы приехали в Москву, из провинции потянулись караваны верующих. Они заполняют гостиницы в надежде увидеть вас хотя бы одним глазком. Там же, где мы провели предыдущую ночь, толпы верующих оккупировали улицу. Мы опасаемся за вашу безопасность, поэтому вынуждены были увезти вас оттуда.

Бондопаддхай, поначалу слушавший ее с недоверием, в конце концов приосанился.

— Завтра, — продолжала Лайма смиренным тоном, — состоятся ваши тайные выступления перед верующими, которые организует руководство нашего штаба в Москве. Вы готовы к испытаниям?

Бондопаддхай был готов.

— Всего-то и делов, — пробормотала Лайма, когда он, повеселев, вступил в беседу со своим помощником.

— Что ты ему сказала? — спросил Медведь.

Они с Корнеевым делали вид, что не знают английского, потому что им неохота было общаться с индусом. А Лайма почему-то не подумала о том, что секретные агенты без знания языка — это прошлый век. Она вообще вела себя так, словно впервые выполняла задание. Масса вещей ускользала от ее внимания. Но Медведь все равно не имел ничего против нее. Мало ли, где и как ее использовали до этого? Женщина она яркая и сексапильная, может, она добывала сведения, обольщая каких-нибудь шишек? Это будет посложнее и поопаснее, чем охранять придурочного индуса, который объявил себя пророком и уже заработал на этом деле бешеные бабки.

— Я укрепила его веру в себя, — объяснила Лайма. — Сколько сейчас времени?

— Почти десять, — ответил Корнеев, зевнув. — Спать хочу.

— Пока светло, я отправляюсь в гостиницу. Вот вам ключ от домика.

Лайма объяснила Корнееву, как проехать к Тарасовке, и сунула ему в руки схему, тщательно прорисованную бабушкой Розой.

— А как ты сама будешь потом добираться? — спросил Медведь.

— Обо мне не беспокойтесь, — отрезала Лайма. — Лучше пожелайте удачи.

— Удачи, — немедленно откликнулся Корнеев. — Только тебе нельзя появляться в гостинице в таком виде. Тебя немедленно опознают.

Лайма почесала переносицу и вздохнула:

— Мне нужны деньги, чтобы преобразиться.

Корнеев добыл из рюкзачка внушительную пачку банкнот и сунул ей.

— Много, — запротестовала она. — Вам для себя тоже нужно что-нибудь оставить.

— Не нужно, я еще могу достать.

Лайма не хотела вникать в то, с каких счетов он утягивал эти деньги. Ей было не до того, Корнеев наверняка знает, что делает.

Однако обещание, данное Бондопаддхаю, тяготило ее. Оказавшись за рулем своей машины, она некоторое время сидела неподвижно и смотрела сквозь лобовое стекло на вечернее шествие пешеходов. Тротуар вдоль широкой улицы — это та зона терпимости, где плечом к плечу движутся добродетельные матери семейств и женщины легкого поведения, бизнесмены и бездельники, трудоголики и алкоголики, праведники и негодяи. Вглядываясь в людское ассорти, Лайма перебирала в уме всех своих знакомых и наконец остановилась на Романе Чичкине.

Роман после третьего курса бросил медицинский институт, почувствовав в себе такую сильную жажду духовного роста, которую просто не могли удовлетворить московские преподаватели. Полгода он жил на Тибете, после чего сам себя возвел в ранг биоэнерготерапевта и подготовил курс лекций на тему «Мысли, возвращающие здоровье. Тренинг для всех». В сущности, тот же Бондопаддхай, только местного розлива. И калибр у Чичкина был, конечно, не тот — до Канады и Южной Америки он не добрался.

Лайма извлекла его телефон из недр записной книжки времен своей молодости, листы которой превратились от старости в желтый пергамент. К счастью, Роман оказался дома и, сообразив, кто звонит, обрадовался. Когда они обменялись отрывочными сведениями о своей жизни — кто, где, когда, — Лайма сказала:

— Рома, я по важному делу. Ты готов за деньги провернуть небольшую аферу?

— А какие деньги? — немедленно поинтересовался Чичкин вкрадчивым голосом.

— Хорошие, Рома. В обиде не будешь. Тысяча зелёных тебя устроит?

— Хм.

— Рома, не «хм», а завтра надо организовать несколько твоих лекций в разных местах.

Чичкин несколько секунд думал, потом озадаченно спросил:

— А деньги за что?

— За то, что ты выступишь не как ты, а как переводчик одного индуса.

— А смысл? — удивился Роман.

— Я должна была организовать этому парню выступления и не смогла. Все провалила к чертовой матери, и теперь у меня неприятности. По-русски этот тип не разговаривает. Ты представишь его высоким специалистом в своей области. Он будет нести всякую чушь не по-нашему, а ты вместо того, чтобы переводить, прочтешь свою лекцию. Ну как?

— Как? — воскликнул Роман. — Да просто потрясающе! Сейчас обзвоню кое-кого и договорюсь. А в эту тыщу зеленых сколько входит лекций?

— Три. Можно четыре. И лучше, чтобы они длились часа по два. Сумеешь?

— Раз плюнуть. Во сколько начнем?

— Давай после полудня. Запиши номер моего мобильного и продиктуй свой. Да, Рома, всю выручку от выступлений тоже можешь забрать себе.

— Какая ты добрая, — пробормотал Чичкин, записав телефон. — Если бы все старые знакомые возвращались в мою жизнь с деловыми предложениями, я бы жил в Калифорнии.