Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 30

Читать книгу Роковая корона
4118+10589
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз
  • Язык: ru

30

Уоллингфорд, 1153 год.

Генрих Анжуйский стоял на скользком речном берегу, не обращая внимания на октябрьский дождь, шедший уже три дня подряд. На другом берегу Темзы он различал лазурный шатер Стефана, расхаживающих туда-сюда стражников, сгорбившихся под дождем.

За спиной слышались приглушенные голоса: епископ Херефорда и граф Лестер, недавно переметнувшийся из лагеря Стефана на сторону Генриха, строили планы, как заставить его подписать проклятый договор. Все называли его Винчестерским договором — в честь этой скользкой змеи, епископа Анри. Генрих выпятил нижнюю челюсть и заскрежетал зубами. Он не собирается подписывать никакого договора! Он пришел в Англию воевать и будет воевать до тех пор, пока не победит узурпатора.

В глазах Генриха вспыхнул огонь гнева. Неужели епископ Винчестера настолько глуп, что вообразил, будто этот своенравный Эвстейк с уважением отнесется к какому-то договору и уступит Генриху право наследования? Его прадед, могучий Вильгельм, полагался не на договоры, а на силу оружия. Его дед Генрих уничтожил своих врагов, не заключая никаких соглашений, не оставив ни одной подписанной бумаги, которая могла бы всплыть в будущем. Генрих прищурился.

На другом берегу реки из тумана появился Стефан в сопровождении брата и Вильгельма из Ипра. Облаченный в пурпурную мантию, король шел вдоль берега, о чем-то увлеченно беседуя с епископом Винчестерским. В этом месте Темза сужалась, и Генриха от короля отделяло всего каких-то шестьдесят ярдов. Подчиняясь внезапному порыву, Генрих нагнулся и поднял из грязи увесистый камень.

— Не слишком ли сыро для сражения, сир? — крикнул он и метнул камень через реку. Как он и рассчитывал, камень приземлился совсем близко от Стефана.

Стефан обернулся и выхватил из ножен меч таким молниеносным движением, что Генрих от удивления сморгнул. «Невероятная скорость для человека его возраста», — подумал он, невольно восхитившись. Стефан был поистине достойным противником. К королю подбежали несколько стражников; один из них поднял копье и прицелился. Генрих не шевелился. Какое-то мгновение он надеялся, что стражник метнет-таки копье и даст ему повод атаковать армию Стефана. Сердце его забилось от предвкушения битвы. Но король удержал занесенную руку стражника, вглядываясь сквозь пелену тумана и стараясь различить, откуда раздался крик и прилетел камень. Наконец он заметил на другом берегу реки Генриха и после недолгих колебаний вернул меч в ножны.

— По мне, для сражения никогда не бывает слишком сыро, — крикнул он в ответ. — Если бы я волен был принимать решения, то битва уже давно состоялась бы и вы сейчас отдыхали бы в моей темнице. Однако мои бароны хотят добиться мира любой ценой.

— Тогда давайте встретимся в единоборстве и решим это дело раз и навсегда, — предложил Генрих.

Стефан откинул капюшон плаща. Капли дождя упали на его бороду.

— Неужели вам надоело жить в столь юном возрасте? Я не сражаюсь в единоборстве с неопытными юнцами.

Услышав издевательский смех капитана фламандцев, Генрих задохнулся от ярости. На языке уже вертелся гневный ответ, но граф Лестер крепко схватил его за руку и оттащил от берега.

— Он вас дразнит, милорд. Пойдемте. Прошу вас, будьте впредь осмотрительнее. Этот стражник мог бы метнуть копье.

— И правильно сделал бы. Тогда мы смогли бы начать битву, — недовольно ответил Генрих. — Не думал, что мне суждено умереть от старости на грязном речном берегу.

Он побрел к своему шатру. Что за ирония судьбы: единственный человек, чувствующий то же, что и он, стремящийся уладить конфликт не договором, а битвой, — его злейший враг!

* * *

Мод высадилась в Уорхэме в середине октября. Ее сопровождали два рыцаря из Руана. Отряд в три человека едва ли привлек бы к себе излишнее внимание, а рыцарям этим она вполне доверяла. Переночевав в трактире, следующий день Мод посвятила покупке трех лошадей для себя и своих спутников. Для маскировки она решила ехать в Уоллингфорд под видом жены купца из Нормандии, направляющейся в Лондон. Насколько она понимала, до решения конфликта между Генрихом и Стефаном гражданская война будет продолжаться. Если ее задержат, нельзя, чтобы приспешники Стефана узнали, кто она такая и куда направляется.

На следующее утро, одевшись в унылое серое платье, Мод отправилась в Уоллингфорд. Путешествие должно было занять два дня. Чем ближе она подъезжала к цели, тем сильнее чувствовала страх, что ее тайну раскроют. Кто-нибудь из армии Стефана может узнать ее в лицо и захватить, чтобы получить выкуп. Мод была богатой добычей. Кроме того, не исключено, что ее узнает кто-нибудь из защитников Уоллингфорда и доложит Генриху, а тот, рассердившись при виде такой назойливости, помешает ее планам. Сын ни за что не должен узнать, что Мод была в Англии. Ни сейчас, ни, по возможности, потом.

Сомнения изводили ее все сильнее, и на второй день пути она чуть было не поддалась искушению повернуть обратно к побережью. Но затем, пересекая поросшие лесом низины, заметила издали серые стены аббатства Рединг, где покоился ее отец. Мысль о короле Генрихе придала ей силы ехать дальше и завершить свою миссию.

Уже близился вечер, когда дорога внезапно сделала поворот и Мод увидела реку, разлившуюся от дождей, и узкий деревянный мост. Издали она различила укутанные туманом башни Уоллингфорда. Начинало слегка моросить.

— Давайте пересечем реку, пока дождь не пошел сильнее, миледи, — сказал один из рыцарей, обеспокоенно глядя на бурлящую воду. — Если зарядит ливень, река выйдет из берегов и может унести мост.

— Я не собираюсь пересекать реку, — ответила Мод, зная, что настало время взять с рыцарей клятву о молчании и довериться им.

Рыцари обменялись удивленными взглядами.

— Но король держит правый берег, а герцог Генрих — левый. Чтобы попасть на левый берег, мы должны пересечь реку.

— Мы останемся на правом берегу, — сказала Мод и объяснила им свои намерения, взяв с рыцарей клятву никогда и никому не открывать этого.

Не обращая внимания на их потрясенные лица, она повернула лошадь и двинулась вдоль правого берега реки к лагерю Стефана.

* * *

Стефан дремал в своем шатре, когда его разбудили доносящиеся снаружи голоса. Вернувшись с полуденной мессы, он почувствовал внезапный приступ тошноты и слабость во всем теле. В последнее время такое случалось с ним чаще.

— Ради Бога, Уолтер! — крикнул он наконец своему оруженосцу. — Что за шум?

Оруженосец откинул полог шатра, заменявший дверь.

— Прошу прощения за беспокойство, сир, но вас хочет видеть какая-то женщина. Мы пытались выпроводить ее из лагеря, но она настаивает на встрече с вами.

Стефан сел, зевнул и с облегчением отметил, что ему несколько полегчало.

— Женщина? Что за женщина? Из тех, что следуют за лагерем?

— О нет, сир, очень достойная леди, но она не хочет открыть своего имени.

— Она одна?

— Да, сир.

Стефан был заинтригован. Он поднялся на ноги.

— Впусти, впусти ее. Похоже, она безвредна. — Он подмигнул Уолтеру. — В конце концов, если эта леди так жаждет видеть меня, разве я могу ее разочаровать?

Оруженосец ухмыльнулся и вышел. Стефан с сомнением окинул взглядом груды одежды, кольчуг и доспехов, валяющиеся по всему шатру, — вряд ли это достойное место, чтобы принимать женщину. Он поставил перед угольной жаровней два стула и, отыскав на полу две деревянные кружки, водрузил их на дубовый сундучок рядом с бутылью вина.

Еще раз зевнув, Стефан решил, что видимость приличий соблюдена. Он изо всех сил старался стряхнуть с себя досадную слабость. Объясняя лекарям свое состояние, Стефан говорил, что, за исключением редких болей, он не испытывает никакого недомогания, разве что общую вялость. Вынужденное бездействие последних двух месяцев угнетало его, а постоянное давление со стороны брата и баронов, требующих подписать проклятый договор епископа Анри, просто приводило короля в ярость. Он пришел к выводу, что лучшее средство от всех его болезней — решающее сражение с силами Генриха Анжуйского.

Стефан надеялся, что встреча с незнакомкой поможет ему отвлечься от мыслей о баронах и вечного беспокойства об Эвстейке.

Услышав о договоре, который лишит его наследства, сын пришел в неописуемую ярость, несмотря на все заверения Стефана, что он никогда не подпишет такой документ. Вконец обезумев, Эвстейк умчался из лагеря, осыпая проклятиями отца и епископа Винчестерского, опустошил поместья, поддерживающие Генриха Анжуйского, а затем в безрассудстве напал на монастырские владения аббатства святого Эдмунда. Испуганные монахи обратились за помощью к Стефану, и накануне король отправил за Эвстейком отряд.

Больше никаких известий оттуда не было. Стефан до крови натер колени в ежедневных молитвах, умоляя Господа сотворить чудо и превратить его зловредного сына в мудрого и достойного мужчину. Вздохнув, король подошел к двери шатра.

* * *

Приблизившись к лазурному шатру, так хорошо знакомому ей по осадам в Арунделе и Оксфорде, Мод почувствовала, что ее охватывает паника. Решив, что в таком состоянии она не сможет исполнить свой план, она повернулась к оруженосцу, намереваясь сказать ему, что передумала.

Но полог шатра приподнялся; из-за него показался Стефан. Он застыл в дверях, кровь отхлынула от его лица, в зеленых глазах светилось изумление. У Мод перехватило дыхание, во рту пересохло, сердце билось так быстро, что ей казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Они стояли и смотрели друг на друга, и мгновения эти показались обоим вечностью. Стефан первым пришел в себя.

— Эта женщина мне знакома, — хрипло произнес он и, шагнув вперед, крепко взял Мод за руку, ввел в шатер и опустил полог.

Он указал на один из стульев и налил вина в кружки, расплескав чуть ли не половину бутыли. Мод откинула капюшон плаща и села, изо всех сил стиснув дрожащие пальцы. Сколько часов провела она в мучительных раздумьях о предстоящем разговоре, но так и не смогла предвидеть, до какой степени потрясет ее свидание со Стефаном. Она не могла оторвать от него глаз. Несмотря на то, что королю уже было за пятьдесят, его высокая худощавая фигура в помятой синей тунике по-прежнему оставалась стройной. Медово-коричневые волосы и борода были изрядно тронуты сединой, но это лишь придавало величественности его лицу — лицу, изборожденному морщинами, но такому же привлекательному и спокойному, как в юности. Кровь побежала по ее жилам быстрее, тело пробуждалось от долгого сна.

Что подумает о ней Стефан? Мод страшилась увидеть равнодушие в его взгляде — ведь она всего на несколько лет младше его! Но в зеленых с золотыми искрами глазах короля светились восхищение и понимание того, что ни время, ни война, ни измена, ни месть так и не смогли разорвать связующие их узы.

Мод глубоко вздохнула и собралась с силами.

— Позволь мне объяснить, зачем я приехала, — начала она.

При этих словах лицо Стефана словно захлопнулось, взгляд стал холодным.

— Я прекрасно знаю, зачем ты явилась, — с нетерпеливым жестом перебил он. — Ты надеешься убедить меня подписать договор, придуманный моим братом. Тебя прислал герцог Генрих? Странный, с моей точки зрения, выбор посланника!

— Генрих не имеет понятия о том, что я нахожусь в Англии, тем более — в твоем лагере. Я уехала из Нормандии втайне.

Стефан недоверчиво рассмеялся.

— Если не Генрих, то Брайан Фитцкаунт. Я слышал, что Брайан уехал из Уоллингфорда. Это он подбил тебя на такое бесплодное предприятие?

— Ему не потребовалось ни на что подбивать меня. Узнав об условиях договора и о том, что ни ты, ни Генрих не хотите его подписывать, я сразу же поняла, что делать.

Стефан отхлебнул глоток вина.

— И ты решила, что я окажусь более податливым, чем твой упрямый сынок?

Мод вспыхнула, ибо Стефан оказался недалеко от истины.

— Это — здравый договор, он положит конец ужасной войне.

Стефан почувствовал, как все его тело невольно сжимается в комок.

— Естественно, ты одобряешь его! Ведь твой сын становится наследником, а не мой!

— Ты сможешь оставаться королем до конца своих дней, и здесь нет ничего постыдного. Бароны хотят мира, Стефан, они признают, что будущее — за Генрихом. Ну, рассуди же здраво!

— Меня больше не интересует, чего хотят бароны, — жестко возразил Стефан. — И конец моих дней не так уж далек, как когда-то. — Его голос дрогнул, он сморщился, словно от боли, и прижал ладонь к боку.

— Что это значит? — насторожилась Мод. — Ты нездоров?

— Съел что-то не то. Пустяки, — ответил Стефан, предпочтя не заметить ее встревоженного взгляда. — Да и годы войны не прошли даром. Я до смерти устал от всего этого безобразия.

— И я. Война коснулась всех нас, Стефан. Она убила Роберта.

Стефан вздохнул.

— Да, мне было горько узнать о его смерти. Когда-то Роберт Глостерский был моим лучшим другом. — Голос его смягчился. Стефан протянул руку и приподнял подбородок Мод. — Время пощадило тебя, кузина. Ты и в зрелости так же прекрасна, как в юные годы. Как я мечтал снова увидеть тебя! Рядом с тобой мое сердце отогревается. — Внезапно он отдернул руку. — Но это ни в коей мере не подвигнет меня подписать договор, который лишит моего сына наследства. Я уже принял решение и не намерен его менять.

В его голосе звучала непреклонная решимость. Внезапно Мод захотелось оставить все как есть и вернуться в Нормандию. Продолжать разговор означало подвергнуться страшному риску: ведь однажды она уже доверилась Стефану, а он ее предал. С чего она взяла, что кузен изменился? Рассудок советовал ей уехать, но сердце подсказывало поступить по-другому.

— Я должна сказать тебе кое-что, чего ты не знаешь, — сдавленным голосом произнесла Мод.

— Если это связано с договором…

— Прошу тебя, выслушай до конца, — перебила она.

— Споры ни к чему не приведут. Я ни за что не лишу наследства своего сына.

— Тебе не придется этого делать, — прошептала Мод.

Стефан, озадаченный, сел на стул напротив нее.

— Что ты имеешь в виду?

Мод вскочила на ноги и принялась расхаживать по шатру, в волнении то стискивая, то расплетая пальцы.

— Вопреки здравому смыслу, вопреки всему прошлому опыту, я решила довериться тебе. То, что я собираюсь сообщить, можно использовать против меня, чтобы уничтожить все мои труды… — начала она и внезапно умолкла.

— Не надо мне доверяться, я не могу ничего обещать. — Зеленые глаза Стефана странно блеснули. — Знай, что если ты сообщишь мне о том, что может быть полезно моему делу, я без колебаний воспользуюсь твоей тайной. Мне будет больно причинить тебе вред, но все же я ею воспользуюсь. — Он осенил себя крестным знамением. — Да простит меня Господь, но такова уж моя природа.

— Да, — медленно произнесла Мод, сознавая, что он говорит правду, и принимая ее. — Теперь я это знаю. — Она снова села на стул. — Я прошу у тебя не обещаний, Стефан, а только понимания.

— Что же это за могущественная тайна, которая может стать оружием в моих руках?

Мод твердо взглянула ему в глаза.

— Ты хочешь, чтобы твой сын стал наследником трона. Подпиши договор, и твой сын станет королем после твоей смерти. Он будет править куда лучше, чем ты, и даже лучше, чем смогла бы править я… если бы получила такую возможность. Твой сын, Стефан… и мой.

Озадаченное выражение лица Стефана постепенно уступало место недоверию — по мере того как он вдумывался в откровение Мод.

— Ты хочешь сказать, что Генрих — мой сын? — выдохнул он. — Нет, это невозможно! Ты хитришь, чтобы заставить меня подписать договор, который возведет Генриха на трон. — В глазах его сверкнула враждебность. — Я и представить себе не мог, что ты способна на такую явную ложь! — Стефан вскочил на ноги так резко, что опрокинул стул. — Если эта невероятная история правдива, то как ты могла столько лет таить ее от меня? Нет, нет, это чересчур! Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы проглотить такую откровенную выдумку?

Мод тоже поднялась, сердце ее бешено колотилось. Она пыталась предвидеть реакцию Стефана на ее слова, но ей и в голову не приходило, что он может усомниться в них. Как же его убедить?

— Послушай меня, — проговорила она, сжимая его руки. — Для чего мне лгать? Только представь себе, чего ты добьешься, обладая такой скандальной тайной! Ты сможешь обвинить меня в супружеской измене, заявить, что Генрих Плантагенет — бастард, а не сын Жоффруа Анжуйского. Бастард не может быть наследником. Ты получаешь возможность вылить на меня столько грязи, что люди усомнятся в праве моего сына на наследство.

— Кто мне поверит? — Стефан вырвал руки из ее ладоней.

— Найдутся люди, которые вспомнят, как поспешно я уехала из Англии, без всяких объяснений, без решения совета. Они вспомнят, как я спешила вернуться к мужу, с которым прежде не собиралась жить. А другие могут вспомнить, что мой сын родился на месяц раньше срока, но оказался вполне здоровым и крепким.

— Господи Иисусе! Я это помню, — сдавленным голосом произнес Стефан. — Ходили слухи, что мальчик слишком крупный для недоношенного, и в то время я даже подозревал, что являюсь его отцом… Но люди утверждали, что он — копия Жоффруа Анжуйского, и я выбросил из головы мысли о возможности своего отцовства.

— Копия… кто тебе это сказал?

— Дай подумать… — Стефан начал расхаживать взад-вперед по шатру, ероша руками волосы. — Кажется… король Генрих. Да, точно, именно он.

— Отец помогал мне в этом деле, — призналась Мод. — Я не говорила ему, что ношу твоего ребенка, но он наверняка догадался. Он никогда не сказал бы ничего, что могло навести тебя на подозрения.

Расширенными от потрясения глазами Стефан вглядывался в лицо Мод, пытаясь убедиться в правдивости ее слов.

— Все же я не могу поверить, что ты оказалась способна на такой обман.

— И ты обвиняешь меня в обмане? Разве ты сам только что не предупредил меня, что тебе нельзя доверять? Что ты используешь в своих целях все, что я тебе скажу? Можешь ли ты поклясться мне здесь и сейчас, что если бы я сказала тебе правду раньше, ты не использовал бы ее, чтобы приблизиться к трону? С таким оружием тебе едва ли понадобилось бы лжесвидетельство!

Стефан побагровел и опустил глаза.

— Откуда я могу знать сейчас, что я сделал бы тогда? Впрочем, нет, не могу я дать тебе такой клятвы. — Он глубоко вздохнул. — Разве Жоффруа Анжуйский допустил бы, чтобы его наследником стал сын другого мужчины? Наверняка этот гордец ославил бы тебя на всю Европу.

Мод старалась говорить спокойно и уверенно, хотя кровь бешено стучала у нее в висках.

— Когда честолюбие и гордость вступают в борьбу, кто может предсказать победителя? Жоффруа мог кое о чем подозревать, но он хотел прибрать к рукам Нормандию и Англию, поэтому не мог на весь мир выставить себя рогоносцем. Мы уже никогда не узнаем, что думал Жоффруа, но он был для Генриха настоящим отцом.

Стефан упал на стул.

— Не могу поверить, — устало проговорил он. — Герцог Нормандии, мой заклятый враг — на самом деле мой сын? Ты, кого я любил больше всех на свете, обманула меня? Весь мой мир перевернулся с ног на голову. — Он закрыл лицо ладонями.

Со вздохом сочувствия Мод села рядом с ним.

— Не довольно ли взаимных упреков? Если бы не возникла такая насущная необходимость, я никогда не открыла бы тебе свою тайну. Мы с тобой оба виновны в равной мере, Стефан. Мы оба — в ответе за все, что произошло. Можем ли мы простить друг друга и начать все с начала?

Стефан уронил руки, и Мод заметила горечь в его глазах.

— Значит, ты считаешь, что теперь у тебя появился способ заставить меня подписать договор. Тебе легко говорить о прощении и предлагать начать все с начала. Но я поклялся Матильде, что не буду знать покоя до тех пор, пока не обеспечу Эвстейку корону. Ты предлагаешь мне нарушить еще одну клятву?

Какое-то мгновение Мод молчала, а затем произнесла:

— Нам обоим предстоит искупить много грехов, Стефан. Наше тщеславие, мою жажду мести… нас разделяет почти разрушенная войной Англия. Я молилась о том, чтобы ты, узнав правду, помог разрешить этот конфликт и положить конец войне. Ты ведь знаешь, что Генрих будет куда лучшим королем, чем Эвстейк.

Стефан встал и, приподняв полог шатра, выглянул наружу.

— Мы с Матильдой никогда не были подругами, но я хорошо понимала ее характер, — продолжала Мод. — Если бы она знала, что твой брат предложит договор, который принесет в страну мир и вернет Англию к тому благоденствию, которым она наслаждалась в дни правления моего отца… если бы Матильда знала об этом, что бы она тебе посоветовала?

Стефан повернулся к ней.

— Ты, как всегда, неумолима.

Мод видела, что Стефан пытается пошутить, но его напряженное лицо и затравленное выражение в глазах свидетельствовали о жестокой внутренней борьбе в душе короля.

Мод затаила дыхание в ожидании исхода этой битвы. Плечи Стефана поникли, в глазах блеснули слезы. Мод поднялась и протянула к нему руки. Стефан шагнул к ней и упал в ее объятия, разрушив разделявшую их границу. Он так сильно стиснул ее, что Мод едва могла дышать; тело его судорожно затряслось, и она поняла, что король Англии, ее кузен, ее возлюбленный плачет.

Наконец он отстранился, в последний раз всхлипнул и вытер глаза рукавом.

— Итак, этот упрямый, запальчивый юный негодяй — мой сын, — произнес он. — Теперь для меня многое проясняется. Подумать только, все эти годы ты хранила в себе такую потрясающую тайну! — Он в изумлении покачал головой.

— Ну, Олдит знала об этом, и отец тоже. Брайан, должно быть, подозревал. — Она пересказала ему слова Брайана, и Стефан улыбнулся.

— Да, Брайан, благослови его Господь, всегда был самым мудрым из нас. Надеюсь, он будет счастлив в Святой земле.

Стефан наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй был долгим и глубоким. Тело ее, как всегда, откликнулось на ласку, но иначе, чем прежде. Остались и теплая сладость, и щемящая нежность, но не было больше непреодолимой страсти, не было неудержимого стремления раствориться друг в друге без остатка. Мод захлестнула волна любви, несущая с собой новое, чудесное ощущение завершенности.

— Теперь ты вернешься в Нормандию? — спросил Стефан.

— Да, и немедленно. Никто не должен знать, что я была здесь, особенно Генрих. Я не смею задерживаться дольше. Когда я уезжала из Руана, то все считали, что я направляюсь в Анжу.

Стефан выпустил ее из объятий и, подойдя к дубовому столику, налил себе еще кружку вина.

— Как только ты отправишься в путь, герцог Нормандии получит неожиданное послание. — На мгновение он задумался. — Король Стефан желает встретиться с епископом Винчестерским, архиепископом Кентерберийским и герцогом Нормандским. Он согласен подписать договор и надеется, что Генрих Анжуйский последует его примеру.

По щекам Мод побежали слезы радости.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, спасибо тебе, любимый мой. — И тут ее пронзила внезапная мысль. — А как же Эвстейк? Что ты будешь с ним делать?

Стефан помрачнел и вздохнул.

— Пока не знаю, но это — мой крест, который я должен нести. Что-нибудь придумаю.

Из церкви раздался звон колоколов. Начиналась вечерня.

— Вы собираетесь на вечерню, сир? — донесся снаружи голос оруженосца.

— Иди, — сказала Мод. — Пока все будут на службе, я потихоньку ускользну. За лагерем меня ожидают два рыцаря, они станут беспокоиться, если я задержусь.

Стефан в последний раз обнял ее и проводил к выходу из шатра.

— По всей вероятности, мы больше никогда не увидимся, — произнес он.

— Да, — согласилась Мод. — Но наш сын будет королем Англии. Мы должны утешиться этим.

— Наш сын, — повторил Стефан, словно пробуя ее слова на вкус. — Наш сын.

Мод заметила, что лицо его словно бы разгладилось, стало более умиротворенным. Примирившись с нею, он примирился и сам с собой. Оба они, с любовью глядя друг на друга, переживали неповторимое мгновение абсолютного покоя.

Испугавшись, что она не найдет в себе сил уехать, Мод быстро накинула на голову капюшон и торопливо вышла из шатра.

Прежде чем лагерь скрылся за поворотом дороги, она обернулась. Стефан, неподвижно стоял у входа в шатер. Потом дорога изогнулась, и он пропал из виду. «Прошлое осталось в прошлом», — подумала Мод, и слезы снова покатились по ее щекам. Впереди было только будущее.