Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 25

Читать книгу Роковая корона
4118+10944
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз

25

Эссекс, 1148 год.

Осенью 1148 года, через год после того, как Мод покинула Англию, Стефан отправился в Хедингемский замок в Эссексе, где лежала тяжело больная Матильда. Меньше чем через неделю туда явился граф Лестер с известиями из Реймса: там ходили слухи, что новый папа, так же как и архиепископ Кентерберийский, признают Генриха наследником английского трона.

С самого дня восшествия Евгениуса III на папский престол Стефан и епископ Анри были на ножах с Римом. Основная сложность, само собой, заключалась в том, что папа был учеником Бернарда Клервосского, могущественного и влиятельного монаха-цистерцианца.

Вдобавок ко всем неприятностям, когда Стефан прошлой зимой посвятил Эвстейка в рыцари и приказал архиепископу Кентерберийскому короновать мальчика, обычно кроткий и бессловесный Теобальд из Бека внезапно заупрямился и отказался выступить против традиции, обычаев и веления собственной совести. Более того, он обвинил Стефана в том, что тот захватил трон с помощью клятвопреступления. Архиепископ сказал, что если бы он знал об этом в то время, то никогда не предложил бы Стефану свои услуги. Он решительно отказался поддерживать Эвстейка. И новый папа римский одобрил решение архиепископа.

Рассерженный неповиновением Теобальда, Стефан запретил ему участвовать в церковном совете, который созвал в Реймсе новый папа. Но, ко всеобщему удивлению, Теобальд на утлой лодчонке втайне пересек пролив, чтобы попасть-таки на совет. Стефан, уже всерьез разозлившись, изгнал его из страны. Чтобы поддержать брата, епископ Анри открыто заявил о своем нежелании явиться на папский совет и остался в Англии.

Результатом всего этого стали почти полный разрыв с Римом, отлучение от церкви епископа Винчестерского и еще более возросшее недоверие духовенства к Стефану. Англия подпала под интердикт; Эвстейк ни на шаг не приблизился к трону.

— Я знал, что этот выживший из ума ханжа Теобальд рано или поздно предаст нас, — говорил епископ Анри дрожащим от ненависти голосом. — Не следовало идти на такие крутые меры, Стефан.

Стефан и Анри в сопровождении Робина Лестерского и Эвстейка выходили из часовни после вечерни, направляясь в большой зал.

— Но ты же не возражал против его изгнания! Он поехал на церковный совет вопреки моему приказу!

— Не стоило запрещать Теобальду участвовать в совете только из-за того, что он следовал велению своей совести, — заметил Робин, окинув Анри холодным взглядом. — Вы же, ваша светлость, совершили большую ошибку, не поехав на совет. Вся эта затея от начала до конца была непродуманной.

— Ах, какая ужасная ошибка! — Анри осенил себя крестным знамением. — Что-то я не припомню, чтобы вы в свое время протестовали против моего решения, Лестер. А тебе, братец, позволь напомнить, что Генрих Анжуйский не висел бы сейчас над нами, как дамоклов меч, если бы ты в свое время захватил его в плен, а не отпустил домой с щедрым подарком, выставив нас посмешищем на всю Европу!

«Сможет ли он когда-нибудь смириться с таким невообразимо глупым поступком?» — подумал Стефан. Он до сих пор не мог поверить, что этот с виду беспомощный, очаровательный молодой человек, так глубоко тронувший его сердце там, в лесу, превратился в столь грозного врага.

— Не стоит ворошить прошлое, — сказал он, стараясь как можно скорее выбросить из головы память об этом постыдном происшествии. — Займемся лучше настоящим. Анри, что мы будем делать с новостями из Реймса?

Анри фыркнул.

— Разве я посмею давать тебе новые советы после того, как совершил столько ошибок?

— Вы должны примириться с архиепископом, сир. Иначе Англия так и останется под интердиктом, — сказал Робин, когда они задержались у входа в зал. — Кроме того, папа не позволит его светлости епископу Винчестерскому вернуться в лоно церкви до тех пор, пока Теобальд из Бека не получит вашего прощения и пока ваш брат не принесет извинения Риму.

— Милорд Лестер прав. Как я смогу короноваться, если вы не примиритесь с архиепископом? — капризно спросил Эвстейк.

Стефан устало повернулся к брату.

— Анри, я снова вынужден просить у тебя совета.

Епископ вздохнул.

— У нас нет выбора. Надо вернуть Теобальда. Но когда он возвратится, скажи ему, что он должен короновать Эвстейка во что бы то ни стало. Будь тверд. А я тем временем постараюсь примириться с папой и убедить его вернуть меня в лоно церкви.

— Отец! — Навстречу им через зал бежал младший сын Стефана, Вильгельм, бледный, с покрасневшими глазами. — Матушке внезапно стало хуже, и лекари просят, чтобы вы немедленно пришли.

— О Боже, ей ведь с утра было легче! Я сейчас же иду.

Ворвавшись в спальню, Стефан в ужасе взглянул на восковое лицо Матильды. Руки ее сжимали серебряный крестик, висевший на груди.

— Что с ней? — спросил он.

— Она не доживет до утра, сир, — ответил один из лекарей. — Мы дали ей настойку из мака, чтобы облегчить дыхание, но большее, увы, не в наших силах. Она исповедалась и причастилась. Душа ее отлетит с миром.

— Но я не понимаю! — воскликнул Стефан, побледнев от страха. — Утром ей, казалось, стало гораздо лучше! Что же могло случиться?

Другой лекарь развел руками.

— Кто может знать Господню волю, сир?

— Матильда, любимая моя, — прошептал Стефан, наклонившись над женой и прислушиваясь к ее тяжелому дыханию.

Матильда, полусонная от маковой настойки, медленно открыла глаза.

— Стефан, — прошептала она, — Теобальд уже вернулся с церковного совета? Он согласился короновать Эвстейка?

Несмотря на то, что Матильда забыла об изгнании архиепископа Кентерберийского, она даже на смертном одре в первую очередь заботилась о сыне.

— Да, Теобальд вернулся и согласился короновать Эвстейка, любимая, — ответил Стефан, убирая светлые пряди волос, упавшие на ее влажный лоб. — Он все сделает, как надо. — Теперь Стефан чувствовал себя обязанным во что бы то ни стало добиться, чтобы эти слова стали правдой.

На лице Матильды явственно отразилось облегчение.

— Тогда мои труды завершены, — прошептала она. — Пообещай мне, что больше никогда не оскорбишь Святую церковь. Наш сын должен быть коронован.

— Обещаю. Отдыхай с миром. Все, о чем ты молилась и заботилась, осуществится, — сказал Стефан, наклонился и поцеловал жену в щеку.

— Стефан… — Взгляд Матильды затуманился от внезапного приступа боли. — Стефан, еще только одно… я никогда не осмеливалась спросить тебя, но сейчас это слишком тяготит мою душу. Я так волнуюсь… — Она с трудом повернула голову.

Стефан напрягся от ужаса. Господи, если это именно то, чего он боялся… Он взял себя в руки, уже зная, что ответить.

— Можешь спрашивать меня о чем угодно, сердце мое.

— Мод… ты действительно любил ее? — Голос ее был едва слышен. — Я… должна узнать правду перед смертью. — В глазах Матильды задрожали слезы, и Стефан, думая о том, как давно она подозревала это, мог лишь догадываться, какие муки все эти годы молча терпела его жена.

— Никогда, — солгал он с абсолютной убедительностью. — Никогда. Мною овладела похоть, ослепляющее желание. И это давным-давно прошло. По-настоящему я любил только одну женщину — тебя. — Он взял из ее рук серебряный крестик и прижал к губам. — Клянусь тебе телом Христовым, клянусь Господом и всеми его святыми! — Серебро, казалось, обжигало губы, как огонь. — Да буду я навеки проклят, если из моих уст вырвалось хоть слово лжи!

При виде безграничного счастья, засиявшего на лице Матильды и на мгновение вернувшего ей былую красоту, Стефан понял, что даже если он будет вечно терпеть адские муки за ложную клятву, то это стоит мгновения чистой радости, которое он сумел подарить своей верной жене.

Матильда скончалась вскоре после заутрени. Стоя с сухими глазами среди рыдающей толпы плакальщиц, Стефан только рукой махнул в ответ на предложение брата помолиться вместе с ним в часовне. Он медленно вышел из спальни и в одиночестве отправился пройтись в окрестностях замка.

Было холодно. В ночном небе сверкали тысячи серебряных звезд. Как он сможет жить дальше под невыносимым гнетом вины и позора? Стефан в отчаянии ничком бросился на мягкую сырую землю и зарыдал так, словно сердце разбилось в его груди. Наконец слезы иссякли, он сел и вытер глаза рукавом туники. Мука немного улеглась, словно вместе со слезами он изверг отравлявший душу яд.

Внезапно Стефан почувствовал настоятельную потребность поговорить с кем-нибудь, сбросить хотя бы часть отягощавшего его бремени мыслей и чувств, которые он прежде не открывал ни единому человеку. Получилось так, что теперь у него не осталось никого, кроме Анри, а брат для такого разговора был бы неудачным собеседником. Друзья молодости — Брайан, Роберт, близнецы де Бомон — либо были мертвы, либо отвернулись от него. На всем белом свете оставался лишь один человек, которому Стефан мог бы открыть сердце и душу, один-единственный человек, который смог бы его понять.

В эту ночь, вопреки вражде, разделившей их, Стефан почувствовал всепоглощающую необходимость в своей кузине. В безмолвном крике, в мольбе о помощи дух его устремился к ней. Мод! Мод! И ответом была бездонная тишина.

В это мгновение Стефан понял, что обречен провести остаток дней в одиночестве. Его единственной целью, единственным оставшимся ему стремлением стало желание исполнить последнюю волю Матильды: Эвстейк должен получить корону.

К своему удивлению, Стефан обнаружил, что ждет не дождется, когда же наконец избавится от этого золотого символа королевской власти. Корона, которую он некогда так страстно желал получить, ради которой совершил предательство, за которую так беспощадно боролся, превратилась в терновый венец. С какой радостью Стефан избавился бы от нее! Взглянув на мерцающие в небесах звезды, он простер руки над головой, вспомнив, столько благородных и знатных людей, среди которых был и Уолерен Мулэн, стали крестоносцами и отправились в новый поход за освобождение Святой земли.

«Я дождусь коронации Эвстейка, — решил он, — удостоверюсь, что королевство не попадет в руки Генриха Анжуйского, а потом отправлюсь в крестовый поход». Паломничество в Святую землю искупит его грехи. Что может быть лучше, чтобы заслужить прощение Господне? Это станет началом новой жизни. Сердце Стефана учащенно забилось от предвкушения будущего похода. Он почувствовал, что дух Матильды безмолвно витает рядом с ним, одобрительно улыбаясь.