Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 20

Читать книгу Роковая корона
4118+11273
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз

20

Виндзор, 1142 год.

В январе следующего, 1142 года, через три месяца после выхода из заключения, Стефан с неохотой согласился встретиться со своим братом, епископом Винчестерским, и высокопоставленными духовными лицами. Встреча состоялась в Виндзоре, где Стефан провел последние двенадцать недель, медленно возвращаясь к своим королевским обязанностям, по мере того как восстанавливал силы после длительных тяжелых испытаний в бристольском подземелье.

Со времени освобождения Стефан умышленно избегал личной встречи с Анри, пытаясь решить, как относиться к брату — как к другу или как к врагу.

Вполне осознавая, что епископ сам выставил себя дураком и предателем с переходом с одной стороны на другую, а затем опять назад, Стефан был уверен, что Анри боится возможной конфронтации со своими братьями-священниками. Но никто из них не мог избежать подобной ситуации.

Как папский легат, законный представитель римской церкви в Англии, Анри был обязан официально примирить английскую церковь с вновь вернувшимся королем. Задача епископа неизмеримо облегчилась бы, если бы Стефан простил его измену после битвы при Линкольне. Несмотря на то, что Анри бросил Мод, помог Матильде собрать войска в Винчестере и лично принял участие в переговорах о его освобождении, у Стефана сейчас не было той готовности забыть прошлое предательство брата, которую он ощущал, находясь в заточении.

Стефан сидел в своем деревянном кресле в небольшом зале советов. Его вдруг охватили тревожные предчувствия; капли пота выступили вокруг шеи и под мышками, и какая-то необычная усталость охватила все тело. После плена у него часто возникало такое состояние, К тому же, утратив прежнюю энергию, Стефан обнаружил, что он стал более осмотрительным в решениях и менее способным отвечать на запросы королевства. Теперь государство нуждалось в его силе больше, чем когда-либо, и все же Стефан не мог заставить себя действовать. По мнению Матильды, Вильгельма из Ипра и Робина Лестерского, королевство находилось в гибельном состоянии: Жоффруа Анжуйский стремительно захватывал власть в Нормандии, и пошли слухи, что сторонники короля, имевшие поместья в герцогстве, вошли в контакт с графом, включая и Уолерена Мулэна, державшегося на расстоянии со времени возвращения Стефана.

«Непостижимо, — думал о Жоффруа Стефан. — Кто бы мог предположить, что этот жеманный павлин станет таким удачливым бойцом?» Советники Стефана убеждали его направить все усилия против анжуйских сил, они полагали, что, если захватить в плен графиню Анжуйскую, конфликт быстро завершится. Стефан понимал, что это стоящий совет, — но ничего не предпринимал. Лекари предостерегали его от слишком напряженной деятельности, пока не восстановятся силы и здоровье, и Стефан оправдывал этим свою пассивность.

Когда бы ни вспоминал он взгляд Мод в день отъезда из Бристоля, сердце его болело, как открытая рана. В этом взгляде отражались и любовь, и страдание, и утрата, — в нем отражались его собственные чувства.

Дверь отворилась, и потянуло холодным сквозняком.

Возглавляемая архиепископом Кентерберийским группа прелатов и священников в черных одеждах торжественной вереницей прошествовала в зал. Позади шел Анри, окутанный черной мантией.

— Как приятно видеть вас, сир, — пробормотал он, растягивая губы в улыбке. — Вы уже оправились после заключения?

Стефан кивнул, не желая дружески приветствовать Анри. «Пусть поволнуется немного», — подумал он. Его брат прочистил горло, облизал пересохшие губы, несколько раз разгладил свиток пергамента, стараясь не встречаться взглядом с королем. «Он боится», — с удивлением понял Стефан. В его представлении страх никогда не связывался с Анри, но это чувство он понимал исключительно хорошо, и сердце его потянулось к брату.

Епископ начал говорить. После короткого предисловия, в котором были изложены все возмутительные события, и формального приветствия возвращения короля в его владения он подошел к основному.

— Собратья мои! Сир! Вы имеете право на объяснение моего поведения на протяжении прошлого года.

«Действительно, имеем», — подумал Стефан, любопытствуя, как же Анри выкрутится из этой ситуации.

Епископ продолжал:

— Я был вынужден поддержать графиню Анжуйскую, потому что король потерпел поражение в битве при Линкольне и его бароны бежали, спасаясь. Страна погрузилась в хаос, и в Винчестере я попал в западню — город был окружен вражескими войсками. С большим трудом мне удалось не допустить, чтобы его предали огню, но под угрозой применения оружия — а моя жизнь действительно была в опасности — у меня не оказалось другого выбора, как сдаться и признать притязания графини на трон.

Анри умолк. В зале было тихо, как в могиле; Стефан, почувствовав себя на месте брата, безошибочно ощутил: епископ сейчас думает, не зашел ли он слишком далеко.

— Так как после этого графиня Анжуйская нарушила все обещания сохранить права Святой церкви, — продолжал Анри, — она утратила наше доверие и поддержку. — Он опять облизал пересохшие губы. — Господь в своей бесконечной мудрости направил события так, что надежды графини на трон рухнули. С помощью Господа нашего и святого папы римского мы опять можем поддерживать короля Стефана, нашего законного правителя.

«О, неплохо, брат, — подумал Стефан, — мастерское представление! Только поверят ли тебе твои братья-священники? Я — нет. И к тому же кто может разоблачить эту притянутую за волосы историю?»

Последовало неловкое молчание. Прелаты покашливали и ерзали на своих сиденьях. Никто не смотрел епископу в глаза, но все пытались оценить реакцию Стефана, украдкой поглядывая на него.

— Вы отлучите от церкви сторонников графини, как отлучали моих?

— Естественно, — сказал Анри. — Всех их, за исключением самой графини.

Стефан заколебался. Взглянув на Анри через всю длину разделяющего их стола, он встретился с ним взглядом и ощутил, как сильно желает его брат, чтобы он все ему простил и забыл прошлое. «Ты забрал у меня Кентербери, — говорил его взгляд, — я бросил тебя, потому что надеялся получить от этого выгоду. Мы квиты».

— Мы готовы принять объяснения епископа, — произнес наконец Стефан. — Есть ли среди нас кто-нибудь, не совершавший ошибок в своих деяниях? Что говорится в Священном Писании? «Кто из вас без греха…» Предлагаю похоронить прошлое и начать все заново.

Священники зашевелились, и по залу разнесся согласный шепот — очевидно, все хотели услышать именно эти слова. И Анри торжественным голосом провозгласил отлучение всех врагов церкви и короля.

Устало поднимаясь на ноги, Стефан услышал, как епископ Линкольна вполголоса сказал епископу Йорка:

— Итак, мы вернулись туда, откуда начинали три года назад, когда на берег высадилась императрица: Англия разрывается от раздоров, грабежей, святотатств, убийств. Сколько еще должна страдать страна из-за этих честолюбивых кузенов?

* * *

Нормандия, 1142 год.

Прошло почти девять месяцев. Роберт Глостерский и Жоффруа Анжуйский встретились в Нормандии, в герцогском дворце в Руане, на арене для турниров.

— Мод находится в осаде в Оксфорде уже почти два месяца, — сказал Роберт. — Как ты можешь отказывать в помощи собственной жене, Жоффруа? Неужели у тебя нет сердца?

Жоффруа поднял руки в примирительном жесте.

— Я не отказываю в помощи, родственник, но ты сам видишь, как рискованно для меня сейчас покидать Нормандию.

Как и обычно, граф выглядел так, будто собрался на аудиенцию при французском дворе: аккуратно расчесанные золотисто-рыжие волосы и ухоженная борода, безукоризненно чистые темно-зеленые лосины и более светлого оттенка зеленая туника с золотой каймой; неизменная золотая веточка раскачивалась на голубой шапке, щегольски надетой набекрень. В глазах его вспыхивали ледяные искорки, когда он одаривал Роберта своей самой очаровательной улыбкой — улыбкой, которой Роберт не доверял, как не доверял почти всему, что касалось зятя, за исключением неустанной преданности Жоффруа своим собственным интересам.

— Герцогство лишь едва завоевано, — продолжал Жоффруа тем же приятным, рассудительным голосом, которым уговорил Роберта остаться в Нормандии на гораздо больший срок, чем тот предполагал. — Много замков до сих пор находятся в руках мятежников.

— В самом деле? Приехав в Нормандию, я помог тебе получить обратно, по крайней мере, десять замков. Сколько еще тебе надо?

Почти на днях у них уже состоялся подобный разговор, но Жоффруа все же был не склонен выручать Мод.

Роберт понимал, что зять использует его, но ему была крайне необходима поддержка Жоффруа, и потому он соглашался с его требованиями в надежде, что это поможет убедить графа пересечь канал.

Жоффруа неопределенно пожал плечами.

— Даже одна мятежная крепость — это слишком много! Не думай, Роберт, что я неблагодарен. Твоя помощь неоценима.

— Тогда, парень, во имя Бога, докажи свою благодарность! Мне нужно от тебя нечто большее, чем слова! — закричал Роберт. — Ты знаешь, как отчаянно нуждаемся мы в Англии в оружии и людях! Мод попала в западню в Оксфорде, она окружена солдатами Стефана. Брайан шлет срочные послания и сообщает, что его сил недостаточно, чтобы прорвать осаду! И так продолжается два месяца! Два месяца! Для тебя это ничего не значит?

Вне себя от расстройства, Роберт почувствовал, как жар бросился в лицо, вены на висках вздулись от бессильного гнева. Если этот самодовольный хлыщ будет продолжать уклоняться от ответа… Роберт выдернул из ножен меч и с силой воткнул его в землю, давая выход негодованию. Усеянная изумрудами рукоятка задрожала, как тетива.

— Конечно, это для меня что-то значит, — возразил Жоффруа. Его глаза сузились. — За кого ты меня принимаешь?

Воздержавшись от ответа, Роберт вытащил из земли меч, вложил его обратно в ножны и, повернувшись спиной к Жоффруа, на некоторое расстояние отошел от него, чтобы успокоиться.

С тех самых пор, как прошлым ноябрем его обменяли на Стефана, Роберт чувствовал себя беспомощным, и это удручало его. Он ощущал себя так, будто окружен каким-то тайным сговором. Прежде всего, почти пять месяцев у него ушло на то, чтобы сплотить свои рассеявшиеся силы, обеспечить безопасность Мод в Оксфорде и для ее защиты выставить у замков линию гарнизонов через всю западную часть страны. И все же он неохотно покидал сестру, уверенный, что только он может уберечь ее от всех напастей.

Прошлым июнем здоровье Стефана, частенько прихварывающего с тех пор, как его освободили, внезапно ухудшилось. Когда обменяли Роберта и Стефана, военные действия между ними прекратились, будто обе стороны нуждались в передышке, чтобы зализать раны и восстановить силы. Казалось маловероятным, чтобы гражданская война во время болезни Стефана возобновилась. Поэтому, по настоянию Мод, Роберт в июле отплыл в Нормандию, уверенный, что вернется вместе с Жоффруа и подкреплением прежде, чем король выздоровеет.

Но недели превращались в месяцы, а Жоффруа Анжуйский придумывал одну отговорку за другой, чтобы не ехать в Англию.

Поздним августом здоровье и силы Стефана достаточно восстановились, и он почти сразу же атаковал замки, укрепленные Робертом. К октябрю все оборонительные сооружения были разрушены или сожжены. Успешно изолировав Мод, Стефан сам приступил к осаде Оксфорда. До сих пор замок держался стойко, но как долго это будет продолжаться? У Роберта кровь стыла в жилах, когда он думал о возможности страшных последствий.

Его мысли были прерваны предостерегающим возгласом и внезапным криком. Инстинктивно потянувшись к мечу, Роберт увидел, что Жоффруа сделал то же самое, но тут же успокоился.

— Это всего лишь Генрих, — сказал он, поправив меч в ножнах. Роберт проследил за его взглядом — на дальнем конце арены вокруг столба с мишенью для удара копьем столпились рыцари, молодые оруженосцы и пажи. — Он упал с лошади, ударив копьем по мишени. Третий раз подряд.

Старший сын графа Жоффруа, Генрих Анжуйский, поднялся с земли, и офицер опять подсадил его на лошадь для следующей попытки. Мальчик, сейчас уже девятилетний, унаследовал твердый характер своих нормандских предков. Держа копье в грязном кулаке, Генрих неистовым галопом подскакал к мишени и изо всех сил ударил по ней копьем, но не сумел достаточно быстро отскочить. Мешок с песком, который он держал в другой руке, перевернулся, ударил его со всего размаху, и Генрих снова кувырком полетел с лошади.

Вместо того чтобы подняться, он лежал навзничь, пронзительно вопя от ярости, и молотил кулаками по земле. Два его младших брата, Жоффруа и Вильгельм, наблюдали за ним с благоговейным страхом, офицер — с безропотностью.

— Боюсь, что у Генриха нормандский темперамент, — сказал Жоффруа, явно смущенный таким неприличным проявлением характера сына. — Он не может с достоинством принимать поражение, ему необходимо дать выход своим чувствам. Приношу извинения за его дурные манеры.

Но Роберта сейчас мало интересовал племянник.

— Ты не поедешь в Англию, не так ли, Жоффруа? — сказал он с неожиданной проницательностью. — Ты ведь никогда не собирался туда ехать.

Алебастровое лицо Жоффруа слегка порозовело.

— Как ты можешь так думать? Ты же видишь, какая у меня здесь ответственность. Разве я могу их покинуть? — Он смахнул несколько воображаемых пылинок с безупречно чистой туники. — Я завоевал Нормандию для Мод, не забывай этого. И не могу находиться одновременно везде, ведь так? — Он фыркнул. — Жаль, что какой-нибудь верный слуга не приправил пищу Стефана ядом, когда у вас была такая возможность.

Роберт взглянул на него с таким отвращением, что Жоффруа соизволил опустить глаза — как раз в тот момент, когда офицер поднес Генриха к отцу, перебросив его через плечо, как визжащего поросенка.

— Я ничего не могу с ним поделать, милорд, — сказал он. — Молодой хозяин, похоже, не может освоить удар по мишени и отказывается упражняться.

Роберт снял племянника со спины офицера.

— Парень его освоит, если за обучение возьмусь я, держу пари. — Он улыбнулся, заглянув в задиристое веснушчатое лицо, измазанное слезами. — Но я не учу вопящих, как ты, младенцев.

Рев прекратился; Генрих замер.

— Ты можешь научить меня, дядя? — спросил он, задыхаясь.

— Да, могу. — Роберт глядел в серые, как море перед штормом, глаза племянника, так похожие на глаза Мод, что дрожь пробежала у него по спине. Как поднялся бы дух сестры, если бы она смогла увидеть своего старшего сына. Как это помогло бы всему их делу! У него возникла идея. Он поставил мальчика на ноги, взъерошил его жесткие рыжеватые волосы и повернулся к Жоффруа.

— Раз ты не едешь сам, пошли со мной мальчика, в знак своей верности. Обещаю следить за ним и охранять — он будет в целости и сохранности. Когда Генрих вернется в Нормандию, он будет лучшим воином во всем христианском мире.

Жоффруа нахмурился.

— Все это хорошо, Роберт, но в Англии сейчас опаснее, чем когда-либо. Представь, вдруг Оксфорд сдастся? Что тогда будет? И чему ты собираешься обучать мальчика?

— Папа, пожалуйста, я хочу поехать! Я хочу увидеть маму! — Генрих стал нетерпеливо дергать отца за тунику.

— Генрих будет обучен грамоте и рыцарскому поведению, как и приличествует его положению. Клянусь жизнью, что буду охранять мальчика так же, как собственных сыновей.

— Как Филиппа? — сказал Жоффруа с нехорошей улыбкой.

Жестокое напоминание о его младшем сыне Филиппе, прошлой весной перешедшем на сторону Стефана, наполнило Роберта такой убийственной яростью, что он едва удержался, чтобы не свернуть Жоффруа его изящную шею. Он с трудом выносил мысль о потере сына, но еще меньше мог слышать, как об этом говорят с такой бесцеремонностью.

— Я не должен был так говорить. Прости меня, — поспешно произнес Жоффруа, взглянув на лицо Роберта. — Но послать с тобой Генриха — большой риск. Он — мой наследник.

— В Англии низки нравы, — ответил Роберт, взяв себя в руки. — Генрих может стать символом новой надежды, светлого будущего, и обратит сердца к нашему делу. Лишь одно его присутствие поможет нам победить Стефана в Оксфорде.

Генрих бросился на землю, из его горла вырвалось рычание:

— Я поеду! Я поеду!!! — Лицо мальчика стало багровокрасным, а затем пурпурным.

— Довольно истерик! Господи, пошли мне терпение! — с раздражением вздохнул Жоффруа. — Хорошо, забирай его. В конце концов, у меня хоть появится покой. Мои младшие мальчики никогда не причиняют мне ни малейшего беспокойства.

Вопли Генриха прекратились, как по волшебству, лицо приобрело нормальный цвет. Он вскочил и начал бешено скакать кругами.

— Ну-ну, — Жоффруа наблюдал за ним в явном недоумении. — Или дождь или солнце, или пир или голод. Для него нет середины. Господь мне свидетель, я не знаю, что с ним делать. — Он строго взглянул на Генриха. — Не причиняй беспокойств дяде Роберту. Англия сейчас — опасное место. Ты должен очень постараться прилично себя вести и хорошо учиться. Будь достойным своего знаменитого наследия.

— Конечно, папа. — Генрих невнимательно взглянул на отца, вытирая нос рукавом. — Я понимаю, что требуется от короля Нормандии.

Жоффруа поднял брови.

— Ничего себе — король Нормандии! Не запрягай лошадь позади повозки, мой мальчик, твоя мать еще не королева. Я имел в виду твое знаменитое анжуйское наследие. Мне кажется, что…

Роберт грубо схватил его за руку и отвел в сторону.

— Не вмешивайся в мечты мальчика, Жоффруа, — предостерег он зятя. — Генрих верит, что однажды он станет править Англией. А почему бы и нет?

— Потому что корона пока что на голове Стефана, и никто не в состоянии снять ее… и удержать, — ответил, нахмурившись, Жоффруа. — А мальчишка уже ведет себя так, будто он король. Настоящий тиран — и это в девять лет!

— Пусть будущее Генриха будет таким, как пожелает Господь, — сказал Роберт. — Граф Анжу, герцог Нормандии, король Англии или все вместе, — никто не может избежать того, что ему суждено.

Мужчины оглянулись: Генрих убегал, взволнованно крича младшим братьям, что он едет в Англию помогать маме отвоевывать его трон.