Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 1

Читать книгу Роковая корона
4118+10606
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз
  • Язык: ru

1

Анже, 1135 год.

Тихим днем в конце декабря Мод стояла в детской комнате Анжерского замка, с тревогой глядя на старшего сына. Лежа на полу, Генрих яростно бил по нему маленькими пухлыми ножками, колотил по сухому тростнику кулачками, покрытыми ямочками, и неистово ревел. Его нянька Изабелла, дородная девушка из Ле Мана, с раздраженным видом стояла над ним, опираясь полными руками о бедра. Здесь же, рядом с ней, флегматичная кормилица кормила грудью двухмесячного Жоффруа.

— Что с ним случилось? — спросила Мод, становясь на колени возле вопящего ребенка. Его глаза на полнощеком кремовом лице были крепко зажмурены. Мод убрала с влажного лба сына прядь рыжеватых волос.

— Генри, крошка, что с тобой? Скажи маме.

— Ничего особенного не случилось, мадам, — заверила ее нянька. — Молодой господин Генрих съел уже шесть медовых лепешек, и я не позволила ему есть больше, чтобы он не заболел. Так уже было и в прошлый раз, мадам… если вы помните.

— Да, я помню, — ответила Мод. Лицо Генриха приобрело тревожный багровый оттенок, вызвавший у Мод неприятные воспоминания об отце во время приступов гнева.

— Дай ему еще одну, — вздохнув, сказала она няньке.

Изабелла неодобрительно нахмурилась.

— Это неправильно, мадам. Нельзя позволять молодому господину думать, что он может раздражительностью и упрямством добиться своего.

— Ты полагаешь? — с сомнением спросила Мод. Она не могла отказать сыну ни в чем.

Как по волшебству, вопли прекратились, Генрих сел и вытер нос и щеки рукавом зеленой туники. Все еще шмыгая носом, он кинулся на шею Мод, тут же получил тарелку медовых лепешек, и, победно взглянув на Изабеллу, немедленно засунул в рот сразу две штуки.

— Взгляните, мадам. — Кормилица протянула Мод младенца. — Господин Жоффруа хорошо прибавил в весе. Сейчас он достаточно полненький.

— Великолепно, — сказала Мод, пытаясь проявить интерес, которого не чувствовала, рассеянно погладив младенца по головке.

Алебастровая кожа, голубые глаза и золотисто-рыжие завитки волос делали маленького Жоффруа миниатюрной копией его отца. Жоффруа продолжал сосать грудь, а Мод нежно глядела на Генриха, вытирая капельки меда с его подбородка, и сердце ее таяло от любви и гордости.

Он уже сейчас ведет себя как маленький тиран, — нянькино несчастье! — полностью подчиняя себе замок своими капризами и приступами гнева, драчливостью и упрямством. К тому же ее сын обладал даром завладевать сердцами — его обаяние было неотразимо. Юный Генрих был не по возрасту развит, смышлен, физически силен, как шестилетний ребенок, и имел ненасытное желание учиться. Он задавал так много вопросов, что месяц назад у него появился первый наставник.

— Для своих лет он необыкновенно умен и развит, я согласен с тобой, но откуда эти дикие приступы ярости? — неоднократно замечал Жоффруа, недоуменно хмурясь. — Неужели Генрих пошел в своих свирепых предков, диких нормандцев, разоривших побережье Европы?

Мод испытывала искушение ответить, что анжуйцев считают дьявольским порождением, что их история испещрена насилием, не говоря уже об убийствах и предательствах. Но она сдерживалась в интересах сохранения хрупкого перемирия между ней и мужем.

— Ну, такого наследника вряд ли можно стыдиться. — Она довольствовалась этим высказыванием. — В конце концов, Генрих — правнук Завоевателя, достаточно прославленного предка.

— А как же знаменитый анжуйский предок, нынешний король Иерусалима, Фальк? — мгновенно откликался Жоффруа, как бывало всегда, когда Мод упоминала Завоевателя.

Она содрогалась при мысли о том, что у Жоффруа когда-нибудь возникнет подозрение, что Завоеватель — прадедушка Генриха с обеих сторон. «Как жаль, что это надо держать в секрете, — с грустью думала Мод. — Ведь ни один наследник в Европе не может похвастаться такой могущественной родословной!» Она никогда не сомневалась, что ее сын — ее и Стефана, — дитя их огромной любви, предназначен для великих дел.

Во дворе послышался стук копыт и возбужденные голоса. Мод выглянула в открытое окно и увидела внизу своего единокровного брата Роберта Глостерского и Брайана Фитцкаунта, разговаривающих с Жоффруа и дворецким. Грумы уводили их взмыленных лошадей. Жоффруа что-то сказал дворецкому, тот кивнул и исчез из виду.

«Должно быть, новости об отце, — Мод охватило предчувствие беды. — Он при смерти? А может, уже умер? Дева Мария, не позволь ему умереть, — молилась она, — пока мы не помирились. Я не перенесу этого!»

Трое мужчин исчезли в главной башне. Распрямив плечи, Мод покинула детскую и спустилась по лестнице. В большом зале мужчины и присоединившийся к ним епископ Анжерский столпились у открытого камина, греясь у огня. С забившимся сердцем Мод подставила щеку Роберту и подала руку Брайану.

— С чем вы приехали? — спросила она.

— Плохие новости, жена, — ответил Жоффруа с помертвевшим лицом и заблестевшими глазами. — Ты не поверишь…

— Мой отец умер, — с внезапной уверенностью произнесла Мод.

— Более двух недель назад, объевшись вареными миногами, — подтвердил Роберт. Лицо его, искаженное и осунувшееся, постарело лет на десять с тех пор, как Мод видела его в последний раз. — Его тело лежит в Кане, ожидая погребения в Лондоне.

Мод перекрестилась, сморгнув слезы. Невозможно поверить, что она больше никогда не увидит темноволосую могучую фигуру отца, невероятно представить, что эта железная воля угасла. Конфликт между ними исчез в небытии; Мод помнила только то время, когда отец помог ей вернуться в Анжу, и, что еще важнее, тот прецедент, который он устроил, когда бросил вызов общественному мнению, объявив ее наследницей.

— Если бы Господь призвал его на месяц позже, я была бы рядом с ним, — сказала Мод. — Я никогда не прощу себе, что не вернулась в Нормандию раньше… Что он умер, когда мы отстранились друг от друга… — Мод с трудом подавляла слезы, вспоминая, как прошлым маем приняла роковое решение вернуться к Жоффруа и оставить отца.

Расхаживая взад-вперед по залу, она вдруг внезапно осознала, что стала королевой Англии и герцогиней Нормандии. Со временем можно будет позволить себе роскошь радостного волнения и начать утверждаться в своем новом положении, но в данный момент горе завладело всем ее существом.

Кажется, Роберт что-то сказал… Мод подошла к брату.

— Две недели? Ты говоришь, что он умер более двух недель назад? Почему же никто не сообщил мне? Если бы я узнала об этом сразу, то уже сейчас могла быть в Нормандии! — Умолкнув, Мод погладила Роберта по руке. — Прости, брат. Я знаю, что на твои плечи легло много забот. — Она повернулась к Жоффруа. — Нам надо выехать сейчас же, чтобы я могла сопровождать тело отца в Англию. Он всегда хотел быть похороненным в аббатстве Рединг. После похорон меня, надеюсь, коронуют… — Она остановилась, внезапно почувствовав какое-то напряжение, исходящее от четверых мужчин.

Что-то, помимо смерти короля, отягощало их сердца.

— Отец что-нибудь говорил обо мне перед смертью? — несколько встревоженно спросила Мод. Почему они так смотрят на нее? О чем боятся рассказать?

— Все произошло так внезапно, что он не успел ни о чем распорядиться, — быстро ответил Роберт. Слишком быстро…

— Понимаю. — Мод заглянула в его измученное лицо. — Скажи мне, что тебя беспокоит, — мягко сказала она. — Что бы это ни было, у меня достаточно сил вынести все.

Роберт и Брайан беспомощно переглянулись.

— Ради Бога, расскажите ей, что сделал этот бессовестный вор! — взорвался Жоффруа. Глаза его сверкали, рот дергался от волнения.

— Какой бессовестный вор? — У Мод лихорадочно застучало сердце; она взяла себя в руки, чтобы… она сама еще не знала, для чего.

— Я думаю, вам лучше сесть, мадам, — вымолвил епископ Анже.

Сбитая с толку и перепуганная, Мод села на стул с высокой спинкой и резными деревянными подлокотниками. Жоффруа приказал принести вина, и Мод обеими руками крепко обхватила оловянный кубок.

— Я слушаю, — сказала она.

Роберт смотрел на свои сапоги.

— Расскажи ей, Брайан. Я не могу.

— Королю стало плохо, когда мы после охоты в окрестностях Руана наслаждались плодами наших трудов, — начал Брайан. — Когда стало очевидно, что он находится на пороге смерти, Стефан добровольно вызвался поехать в Руан за архиепископом. — Брайан глубоко вздохнул. — Он не вернулся, но появился королевский сенешаль и оставался с нами до самой смерти короля, последовавшей ночью. Все были в горе и смятении, и никто не заметил отсутствия Стефана, а также последующего исчезновения Хью Биго.

У охваченной страхом Мод замерло сердце.

— Вы скажете мне, что случилось со Стефаном?

— Лучше б он провалился, пусть Бог меня простит! — резко произнес Роберт с несвойственной для него горечью. — Оказалось, что не успел наш отец испустить последний вздох, как Стефан помчался в Булонь, сел на корабль и отплыл в Англию; почти сразу же за ним последовал Хью Биго.

Кровь отхлынула от лица Мод.

— Зная, что мой отец умирает, Стефан уплыл в Англию? — прерывающимся голосом прошептала она. — Но почему? Зачем?!

— Захватить корону, зачем же еще! — с искаженным от ярости лицом закричал Жоффруа. — Этот порочный негодяй и его честолюбивый братец, страстно желая власти, явно вынашивали планы все последние месяцы, а возможно, и годы! Разве я не предупреждал тебя? Разве не умолял короля Генриха выслушать меня? Я знал, знал, что у них предательские души!

Епископ Анже успокаивающе положил руку на плечо Жоффруа. Не в состоянии произнести ни слова, Мод не могла осмыслить услышанное; голову сдавила непомерная тяжесть. Знаком она попросила Брайана продолжать.

— Как считает Жоффруа, мы должны предполагать, что у Стефана и епископа Анри был заранее подготовленный план. Все произошло не под влиянием момента. — Брайан помолчал. — Затем мы узнали, что Стефан прибыл в Лондон, где по требованию народа был избран королем. А оттуда отправился в Вестминстер, где его брат собрал дворян и духовных лиц. Стефану вручили ключи от казны, и все присутствующие провозгласили его королем-избранником.

В темных глазах Роберта внезапно заблестели слезы.

— Стефан был мне как брат. Невероятно, что он оказался способным на такое предательство.

— Откуда ты знаешь, что это правда? — прошептала Мод помертвевшими губами. — Не может ли все это быть лживой историей, злыми сплетнями, которые распространяют наши враги?

Наверняка это — неправда. Пресвятая Дева Мария, это не может быть правдой! «Бессовестный вор… захватил корону…» Ненавистные слова кружились и кружились в мозгу, как пойманное животное, пытающееся вырваться из клетки.

— Надежные люди, оставшиеся верными желанию покойного короля, известили нас о случившемся, — мягко сказал Брайан. — И в конце концов сообщили, что архиепископ Кентерберийский сам согласился короновать Стефана. Это произошло, когда мы уезжали в Анже. Можно предположить, что коронация уже состоялась. Ни Стефан, ни Анри Винчестерский в подобном случае медлить не станут.

— Вот почему мы так долго оставались в Нормандии, — добавил Роберт. — Мы хотели убедиться во всем прежде, чем поставить тебя в известность.

— Как же эти предатели, эти мерзавцы купили согласие архиепископа Кентерберийского? — закричал Жоффруа. — Когда люди, поклявшиеся служить Богу, делают из своей священной клятвы посмешище, соглашаясь короновать предателя, то, значит, действительно наступил конец света!

— Я отказываюсь верить, что епископ Кентерберийский принимал участие в этом позоре! — воскликнул епископ Анже. Ужас и потрясение отразились на его лице. — Вильгельм из Корбэ никогда не нарушит клятву, данную графине Анжуйской!

— Первоначально, как мы слышали, именно по этой причине он отказывался короновать Стефана, — согласился Роберт. — Но только до приезда Хью Биго, который, лжесвидетельствуя, убедил архиепископа изменить свое намерение. Бог тому свидетель, все так и есть. Этот гнусный мошенник поклялся священной клятвой, что в последние минуты жизни король лишил наследства свою дочь и объявил наследником Англии и Нормандии своего племянника Стефана.

С мертвенно-бледным лицом Мод поднялась на ноги, выронив кубок с вином.

— Хью находился возле моего отца? Такого не может быть! — Она схватилась руками за горло; все ее тело, с головы до ног, сотрясла судорога.

— Ложь! — закричал Роберт. — Все это ложь! Ни единой минуты Хью не оставался наедине с королем. А если даже и оставался, король все равно был не в состоянии говорить. Мы находились в охотничьем домике вместе с королем с того момента, когда ему стало плохо, и до самой его смерти. Хью приехал только к самому концу. Он — клятвопреступник на вечные времена!

— Почему же тогда никто не уличил его? — спросил епископ Анже.

— Кто же в Винчестере мог подвергнуть сомнению его заявление? Он и Стефан — единственные, кто были в Руане, — сказал Брайан.

Епископ Анже повернулся к Жоффруа:

— Я услышал достаточно, милорд. Немедленно отправляюсь в Рим. Пока Стефан не получит согласия папы римского, он не может быть законно коронован. Когда я расскажу его святейшеству правду, он проследит, чтобы справедливость восторжествовала.

— Конечно, ваша светлость, поезжайте в Рим, — ядовито произнес Жоффруа. — Но не удивляйтесь, если обнаружите, что любимчики епископа Анри уже побывали там до вас с ценными дарами и нашептали нужные слова в благосклонное ухо. Не сомневаюсь, что епископ Винчестерский и его ставленники все это время обхаживали святого отца. — Он помолчал, глядя на изменившееся лицо Мод. — Теперь вы полностью понимаете, почему предателям удалось так легко достичь своих гнусных целей? Знать, простолюдины, церковники, даже сама папская курия — все они с самого начала противились женскому правлению.

Повисла пугающая тишина. Жоффруа подошел к Мод и взял ее за руки.

— Думаю, что нужно глядеть в лицо горькой правде, жена. — Не мигая, он твердо смотрел Мод в глаза. — Никто не подвергал сомнениям заявление Хью Биго, даже если точно знал, что он лжет, потому что никто не желал делать этого. Нормандцы всегда хотели, чтобы королем был Стефан.

Мод испытала мимолетную благодарность к Жоффруа за его беспощадную правду.

— Думаю, что вы правы, — только и смогла произнести она. — Все мы были слепы.

— Что же теперь делать? Мы должны придумать свой план, жена.

— Сейчас я не могу даже двинуться, не то что обдумывать планы, — прошептала Мод. — Прошу меня извинить.

— Мы постараемся отомстить, не волнуйся. — Жоффруа крепко сжал ее руки. — Клянусь Богом, этот улыбающийся Иуда из Блуа заплатит за все. Клянусь моим сыном и наследником, я увижу тебя на английском троне!

— Мы также клянемся, — в один голос ответили Роберт и Брайан.

— С вашего разрешения, граф Жоффруа, я отбуду в Рим, — сказал епископ Анже. — Невзирая на результат, я должен выразить свой протест самому святому отцу. — Он сочувствующе взглянул на Мод: — Могу ли я чем-нибудь утешить вас, миледи? Может быть, помолимся вместе в церкви?

Мод выдавила из себя гримасу, отдаленно похожую на улыбку, и покачала головой. Только бы не свалиться с ног, пока она не доберется до своей комнаты.

Сопровождаемая озабоченными взглядами мужчин, она медленно пошла к выходу. Колени ее вдруг задрожали, и Роберт бросился на помощь сестре, но она отмахнулась от него. Боясь, что ее чувства сейчас выплеснутся наружу и она поставит себя в абсолютно глупое положение, Мод спешила поскорей укрыться от посторонних взглядов. Никто не должен догадаться об истинной сущности сокрушительного удара, обрушившегося на нее. Она почти бежала по витой лестнице, а потом вниз по коридору, пока не распахнула дверь в свою комнату. Ее фрейлины вместе с Олдит работали над гобеленом, менестрель пел «Радости любви», мелодию из Лангедока. Матерь Божья, она совершенно забыла о них!

— Господи, что случилось? — спросила Олдит, лишь взглянув на лицо Мод.

— Оставьте меня все… — выдавила Мод. — Милорд Глостер расскажет тебе новости, Олдит. Я не в состоянии…

Щебеча, как стая воробышков, фрейлины покинули комнату в сопровождении Олдит и менестреля. Уже подойдя к двери, Олдит попыталась вернуться, но Мод решительно отмахнулась от нее. Обитая гвоздями дверь тихо затворилась.

Оставшись в одиночестве, она склонилась над серебряным тазом и несколько раз сглотнула комок в горле, подождав, пока волна слабости не отпустит ее; затем с облегчением опустилась на кровать под балдахином. Никакие прежние страдания не могли подготовить ее к этой сокрушительной боли, разрывающей сердце на части, к этой невыносимой, смертельной муке. Как мог Стефан так поступить? Как мог нарушить клятву, данную ей? Предать их любовь? Так ее опозорить? Мод едва сдержала стон: непрошеные образы прошлого мучительно возникли в памяти — Стефан, резвящийся с ней в реке, неподалеку от Винчестера, целующий ее теплыми, настойчивыми губами; Стефан, нежно обнимающий ее в хижине под Виндзором, с такой страстью обладающий ее телом и воспламеняющий ее саму; Стефан в Руане, умоляющий ее пренебречь ответственностью и долгом и бежать вместе с ним…

Мод призывала Бога облегчить ее страдания в этот страшный час, молила Пресвятую Деву Марию помочь ей выдержать смертельную муку утраты. Но силы небесные были глухи к ее воплю о помощи. Охваченная полной безнадежностью, Мод расплакалась. Бурные, судорожные рыдания сотрясали ее тело. Совершив измену, Стефан отнял у нее и память об их любви, которая давала ей силы жить, и трон — цель, побуждавшую ее к жизни. Теперь у нее не было ни любви, ни цели. Она осталась ни с чем. Ради чего жить теперь?

Раздался нетерпеливый стук в дверь, и послышался требовательный голос сына:

— Мама! Мама!

Безучастная ко всему, Мод не отвечала.

Генрих закричал, затем рывком открыл дверь и вбежал в спальню. Его серые глаза нетерпеливо вспыхнули, когда он увидел, что мать лежит на постели, и этот требовательный, полный осознания значительности собственной мужественности вид был почти забавным.

— Мама отдыхает, моя крошка, — удалось прошептать Мод. — Иди к Изабелле.

Не обращая внимания на эти слова, Генрих, всегда очень настойчиво добивающийся своего, вскарабкался на кровать и стал, как козленок, тыкаться головой матери в руки, зарываться носом в ее шею.

— Пожалуйста, сынок, дай мне отдохнуть. — Мод поцеловала макушку маленькой круглой головки.

Мальчик сел и молча уставился на нее, пытаясь, по-видимому, понять, в чем дело, почему мать не такая, как обычно. Он поцеловал Мод влажным, свежим, как бутон розы, ротиком, сполз с кровати и выбежал из спальни, шумно захлопнув дверь. Генрих… Сквозь жгучую боль утраты глубоко в душе Мод шевельнулось напоминание о том, что от Стефана у нее осталось живое наследие чувства, когда-то соединявшего их.

Новый приступ горя начал овладевать ею, но Мод подавила его, как злобного врага, похоронив глубоко внутри себя. Как хорошо было бы выплакаться… Но в памяти всплыли давние слова отца: «Внучка Завоевателя не должна плакать».

«Я не должна уступать, — сказала себе Мод, — даже если разорвется сердце и смерть покажется желанным избавлением. Я должна жить — ради Генриха. Его наследство украдено так же, как и мое. Отец хотел, чтобы его наследницей была я, а после меня — его внук Генрих. Я не позволю Стефану забрать то, что принадлежит мне! Я буду королевой!»

Горе постепенно замирало, уступая место гневу; отчаяние переходило в жесткое решение; страдание оборачивалось гордостью, а желание умереть исчезло перед необходимостью восстановить права своего наследника. С мольбой, идущей из самого сердца, Мод взывала к предкам о помощи — она должна отомстить за смертельное оскорбление, нанесенное Нормандскому королевскому дому. И ей почудилось, что целый сонм теней — первый герцог Ролло; Ричард Бесстрашный; Роберт Великолепный; великий Завоеватель и его гордая жена Матильда; хитроумный Лев Справедливости, ее отец, — поднялся, чтобы ответить на ее отчаянный призыв.

Мод поклялась отомстить за себя и за весь свой род вероломному кузену из Блуа, собрать воедино разбитую вдребезги жизнь и вернуть то, что принадлежало ей по праву. Раз любовь — или хотя бы память о ней — отвергнута ею, отмщение должно состояться. Она не сдастся! С холодностью наблюдала Мод, как внутри нее безболезненно умирала та женщина, которой она была, и рождалась новая, которой суждено жить.