Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 30

Читать книгу Роковая корона
4118+11277
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз

30

На следующее утро в спальне появилась Олдит с большой кружкой теплого вина, смешанного с резко пахнущими травами. За ней по пятам возбужденной толпой следовали анжуйские фрейлины.

— Я слышала, все в порядке, — шепнула она Мод, которая лежала в постели, опираясь на массу подушек.

— Откуда ты знаешь? — Мод взяла кружку и отхлебнула питье, морща нос от отвращения.

— Оруженосец Жоффруа сказал дворецкому, а тот главному повару, а тот — мне, что, когда граф сегодня утром появился в большом зале, чтобы разговеться, то он пел! Все люди в замке восприняли это как явно хороший знак. Ты бы видела их хитрые улыбки и подмигивания. А эти грубые остроты! — Олдит неодобрительно поджала губы, наблюдая, как фрейлины распаковывают сундуки и вытряхивают одежды.

Мод улыбнулась.

— Да, ночь прошла успешно, благодаря Пресвятой Богоматери. Что, я должна выпить это ведьмино варево?

Олдит присела на кровать.

— Обязательно. Этот напиток очень полезен для женщин в твоем положении. Клянусь Распятием, я поставлю свечу Богородице, которая, несомненно, покровительствует тебе.

— Одно препятствие преодолено, а сколько еще предстоит… — прошептала Мод, опять откидываясь на подушки. — Недомогания начались так рано; к тому же я буду выглядеть на шесть месяцев тогда, когда будут предполагать лишь пять месяцев беременности. — Она сделала еще глоток. — И потом, ребенок родится на четыре недели раньше, но у него будет нормальный вид и вес! — Мод схватила руку Олдит. — Да как же я с этим справлюсь?

— Тише, моя крошка, — протянула нянька, похлопывая ее по руке. — Тебе нельзя расстраиваться. Будем верить, что Пресвятая Богородица и дальше станет помогать нам. — Улыбнувшись, Олдит пригладила влажные колечки волос на лбу Мод. — Самое первое и самое главное препятствие позади, не так ли?

— Да, — вздохнула Мод. События прошлой ночи промелькнули у нее перед глазами, как сон. Внезапные слезы, тот невероятный, безумный момент, когда она почти поверила, что с ней не Жоффруа, а Стефан, все это удивительным образом помогло ей. — Да, — повторила она. — Мой муж не удивится, когда через месяц я скажу ему, что беременна. — Мод осторожно положила руки на свой живот. — Я чувствую, что у меня будет замечательный сын.

— Ты так уверена, что родится мальчик? — поддразнила ее Олдит.

— Абсолютно, — с сияющими глазами ответила Мод. — Подумай, Олдит, это — плод огромной любви, внук могущественного монарха и по обеим линиям правнук Завоевателя! О, каким великолепным королем он станет!

* * *

Спустя семь месяцев Мод, сидя в своей комнате, играла с Жоффруа в шахматы, и уже почти загнала его в угол. Ее анжуйские фрейлины, расположившись вокруг жаровни, вышивали приданое для малыша, который должен был родиться, по их предположениям, через два месяца. Судя про размерам живота Мод, это будет настоящий богатырь. Чуть подальше, в этой же комнате трувер из Франции пел песню «Радости любви», негромко аккомпанируя себе на лютне. А за стенами замка бушевал февральский ветер.

— Ты должна минуту подождать, жена, — сказал Жоффруа, опершись рукой о подбородок. Он наклонился над маленьким столиком, на котором лежала серебряная с позолотой шахматная доска.

— Конечно, милорд, — ответила Мод, откидываясь в кресле и прикрывая глаза. Мелодия, которую пел менестрель, была любимой песней Стефана, и он часто напевал ее, когда они оставались наедине.

— Немного вина, графиня? — Голос епископа перебил воспоминания Мод.

Перед ней стоял паж с серебряным кувшином вина и кубком.

— Мне не надо, но вы выпейте, — сказала она, заметив, что епископ, слегка нахмурившись, пристально глядит на шахматную доску.

Нахмурившись еще больше, епископ покачал головой. Мод знала, что его светлость считает шахматы как пустым, так и греховным занятием, азартной игрой, достойной порицания. Но Святая церковь запрещала играть в них только духовным лицам, поэтому он мог лишь выражать свое неодобрение.

— Император Священной Римской империи действительно сам научил вас играть в шахматы? — уже в третий раз за последние недели спросил епископ.

— Я уже говорила об этом вашей светлости, — ответила Мод, вовсе не раздражаясь: епископ, несмотря на его предубеждения, был ее хорошим другом. — Мой покойный супруг был искусным игроком… он учил меня с ранних лет, так что в один прекрасный день я смогла стать для него настоящим соперником.

— Жена, из-за всей этой болтовни я не могу сосредоточиться, — произнес Жоффруа, бегая глазами по шахматным фигурам из золота и слоновой кости.

— Простите, милорд, — сказал епископ, поклонившись.

Мод подавила зевок. И тут от внезапного толчка в животе у нее перехватило дыхание. Улыбаясь, она посмотрела вниз, на огромную выпуклость под широким синим платьем. «Тише, сынок», — подумала она, нежно поглаживая живот, уже зная по резким, беспокойным движениям, что это будет настоящий боец, сильный и требовательный. Истинный сын своего отца. Еще один месяц, и он родится. Закончится долгий период ожидания. Ах, если бы только Стефан был здесь и смог разделить с ней этот радостный миг. Стефан, а не Жоффруа.

Кроме этого она ни о чем не жалела, вернувшись в Анжу. Жоффруа был в восторге от того, что так быстро стал отцом, и, несмотря на случавшиеся между ними ссоры, вел себя гораздо лучше, чем прежде: был внимателен и заботился о ней, осыпая подарками, «чтобы подсластить нрав и молоко жены». И, по правде говоря, единственное, что Мод имела против него, — то, что он не был Стефаном.

В первые три месяца беременности Мод не отказывала Жоффруа в своей постели, хотя та ночь, когда она вообразила, что с ней находится не муж, а Стефан, больше не повторилась. Затем она сказала Жоффруа, что Олдит советует на время прекратить супружеские отношения, чтобы не повредить ребенку. Это не доставило ему никаких затруднений, и Мод, решив, что он нашел утешение где-нибудь в другом месте, вздохнула с облегчением, так как близость с ним уже начала становиться невыносимой.

Несомненно, в ее положении было много преимуществ. Даже отец стал к ней внимателен и писал длинные послания, в которых, словно повивальная бабка, давал множество указаний, как о себе заботиться. Король был не совсем здоров и оставался в Нормандии, но каждые три недели из Руана в Анжу путешествовал герольд, чтобы своими глазами увидеть, в каком состоянии здоровье графини Анжуйской, и доложить об этом своему господину.

Обитатели замка и соседи любили Мод. Ей прожужжали все уши, пересказывая советы старых повитух: если она хочет родить мальчика, то должна спать только на правом боку; чтобы ребенок был здоров, надо редко мыться и есть много белого хлеба, латука и миндаля и избегать чеснока, лука и уксуса.

Хотя Мод смирилась со своей жизнью в Анжу, терпеливо вынося ее скуку, не проходило ни дня, чтобы она с любовью и тоской не вспоминала о Стефане. Все напоминало ей о нем: песни трувера, поворот мужской головы, освещенной солнечным лучом, случайно оброненная фраза…

— Шах! — Жоффруа выпрямился, торжествующе взглянув на Мод. — А затем будет мат, мадам.

Мод бесстрастно взглянула на доску. Если она сделает еще один ход, партия будет выиграна. Она протянула руку к ферзю из слоновой кости, но, почувствовав взгляд епископа Анже, передумала.

— Милорд, вы действительно выиграли. Я признаю поражение.

Жоффруа весь сиял, епископ успокоился, а трувер заиграл веселую Аквитанскую мелодию.

* * *

Прошел еще месяц, и февраль сменился мартом. В замке Ле Ман, в роскошной спальне для роженицы тяжело дышала Мод, сгибаясь от боли, разрывающей тело. Сдерживая крик, она до крови закусила губу.

— Теперь уже недолго, миледи, — успокаивала ее повитуха. — Продолжайте ходить, и вы родите очень быстро. Боль усиливается перед самыми родами.

Когда схватки проходили, Мод выпрямлялась и Олдит ободряюще сжимала ее руку. Хотя нянька и говорила, что повитуха опытная и ей можно доверять, Мод казалось, что она похожа на ведьму с беззубым ртом, длинным носом и согнутой спиной. Но все это было неважно, главное — повитуха была готова подтвердить, что роды преждевременны. И хотя старой карге пришлось немало заплатить, чтобы она убедила Жоффруа в том, что роды произошли на месяц раньше срока, это не было причиной для неприязни к ней.

Если ребенок будет сразу же запеленут, никто не определит, насколько крупным он родился, а через несколько недель это уже всем будет безразлично. Первые моменты после рождения, так же как и крещение, были самыми важными, в особенности если отец захочет осмотреть ребенка, чтобы убедиться в отсутствии у него каких-либо дефектов. Помня об этом, Мод решила, что при родах ей будут помогать лишь нянька, повивальная бабка да флегматичная нелюбопытная кормилица, которую выбрала сама Олдит. Молодая служанка будет прислуживать за дверьми спальни, выполняя распоряжения повитухи.

Анжуйским фрейлинам Мод объяснила, что их присутствие нарушит все обычаи ее страны и традиции, в которых она воспитывалась. Мужчин в комнату роженицы здесь не допускали, но большинство анжуйских женщин рожали своих детей в окружении множества других особ женского пола. Однако всем было известно, что графиня Анжуйская отличается от прочих — в конце концов, она была нормандкой, — и подобных правил для нее не существует.

Мод опять начала ходить по спальне, тщательно приготовленной для родов. Рядом с камином на тагане стоял котел с водой. Стопка белого полотняного белья лежала на маленьком дубовом столике рядом с кувшинами масла, графином вина, кубками, двумя перьями, деревянной чашей, горшочками с травами и мазями, острым ножом и каменной ступкой и пестиком.

Мод хотела, чтобы ее ребенок родился в Анжерском замке, в городе, к которому она привыкла за последние восемь месяцев, но Жоффруа не хотел и слышать об этом. Он сам родился в замке своего деда в Ле Мане и считал, что его ребенок должен родиться там же. Когда у Мод начались схватки на три с половиной недели раньше срока, Жоффруа встревожился, но повитуха заверила его, что многие восьмимесячные дети прекрасно растут и развиваются. А тем более, если учитывать, что у графини такой большой живот. Так что беспокоиться не о чем.

— Ах-х-х, — судорожно вздохнула Мод. Боль опять захлестнула ее.

— Все идет, как положено, миледи. Сейчас схватки будут чаще и регулярней, — удовлетворенно заметила повитуха. Она полезла к Мод под платье и опытными пальцами ощупала живот. — Подайте мне кубок вина и кувшин с душистым маслом, — приказала она кормилице.

— Что это? — спросила Мод, почти теряя сознание, как только сильный запах содержимого кубка ударил ей в нос.

— Можжевельник, шпажник, рута, ясенец, иссоп и чабер, смешанные с тремя унциями белого вина лучшего сорта, — сказала повитуха, натирая ей теплым маслом грудь, живот, ягодицы и бедра.

Как только Мод заставила себя проглотить едко пахнущую жидкость, раздался стук, и сквозь тяжелую дубовую дверь послышался голос Жоффруа:

— Как там у вас дела? Все хорошо? Ребенок уже родился?

Повитуха, прервав свое занятие, подошла к двери и выкрикнула:

— Плод падает тогда, когда поспеет, милорд. Лучше оставьте нас в покое.

Мод не расслышала ответа Жоффруа, за дверью раздались лишь звуки удаляющихся шагов. Последовала еще одна схватка, сильнее прежней, и Олдит пришлось поддержать Мод обеими руками, чтобы та не упала на пол.

— Воды отходят. Кладите ее на скамью, — приказала повитуха Олдит, оглядев Мод. — Сейчас миледи может родить в любой момент. — Она повернулась к кормилице: — Принесите кувшин горячей воды и кусок полотна.

Подняв платье Мод, повитуха положила ее на полукруглый вырез в середине деревянной скамьи для рожениц.

— Мне нужен горшочек с мазью, масло и маленький нож, — сказала повитуха Олдит. — Быстро!

Она начала растирать живот Мод от пупка книзу смесью масла и мази из Арагона. Боль немного утихла, и повитуха поднялась на ноги.

— Олдит! — позвала Мод.

Та озабоченно наклонилась к ней.

— Я здесь, моя крошка.

— А вдруг Жоффруа захочет увидеть незапеленутого ребенка? — прошептала Мод, схватив няньку за руку.

— Я уже говорила тебе, — прошептала Олдит в ответ, — повитуха скажет, что он немедленно должен быть запеленут из-за того, что недоношен. И если его развернуть, то он может простудиться или чем-нибудь заразиться. Не волнуйся, все в наших руках.

— Скоро уже? — спросила Мод повитуху, выпустила руку Олдит, и капли пота потекли по ее лицу.

— Ага, теперь уже совсем недолго. — Повитуха опять стала перед Мод на колени. — Проверьте, чтобы шкаф не был закрыт на задвижку. И приоткройте дверь спальни! Не должно быть ничего плотно закрытого! — крикнула она кормилице и повернулась к Олдит. — Посмотрите, чтобы в комнате не было никаких завязанных узлов. Все развяжите. — Она вложила в руку Мод камень. — Это яшма. Она придает силы при родах.

Повитуха поднесла к животу Мод нечто, похожее на птичью лапу, покрытую засохшей кровью, и что-то невнятно забормотала.

— Что… это? — с трудом произнесла Мод.

— Правая нога журавля. При родах очень полезна. — Повитуха всунула в рот Мод небольшой кусочек дерева. — Прикусите это, миледи. И кричите, если будет нужно. В спальне для рожениц не бывает других песен.

Мысль о том, чтобы громко кричать, возмутила гордость Мод. Она заставила себя вынести это тяжкое испытание молча, хотя и не ожидала такой жуткой боли, разрывающей каждый мускул и все члены, превращающей ее в бессознательное животное. «Пресвятая Дева Мария, — молилась она, — пусть скорее все закончится, пусть родится мой сын».

— Теперь тужьтесь, миледи! Тужьтесь! — приказывала повитуха, растирая живот Мод смазанными мазью руками.

Мод изо всех сил продолжала тужиться, крепко вцепившись в руку Олдит, будто это могло помочь ей не утонуть в море боли.

— Сильней, миледи, сильней! — понуждала повитуха.

— Я не могу, — задыхалась Мод, превозмогая боль, пока внезапно резкий вопль не вырвался из ее горла.

Неимоверные, последние потуги и… звук шлепка, сильный протестующий крик и торжествующий голос Олдит:

— Мальчик, миледи! Мальчик!

И тут же вслед повитуха громко провозгласила:

— Маленький, как и полагается восьмимесячному, но, клянусь Господом, у вас родился прекрасный, здоровый мальчик!

Пока ребенка обмывали, очищали ему медом рот и небо, натирали крошечное тельце солью перед тем, как быстро спеленать его тонкими полотняными лентами, Олдит почти что донесла Мод до постели, где та рухнула на подушки. Слезы облегчения и торжества бежали по ее лицу. Все закончилось. Она родила следующего герцога Нормандского, будущего короля Англии, — сына Стефана.