Прочитайте онлайн Роковая корона | Часть 8

Читать книгу Роковая корона
4118+10611
  • Автор:
  • Перевёл: О. С. Блейз
  • Язык: ru

8

Поспать ей не удалось. После вечерни Мод опять вызвали в лагерь отца. Ее мысли были заняты Стефаном и его женой, Матильдой Булонской, дочерью сестры ее матери, — еще одной кузиной, с которой Мод никогда не встречалась. Она удивилась, почему отец так скоро опять захотел снова увидеться с ней. Мод устала после долгого путешествия через всю Европу, все тело болело от тряски в паланкине, и она молила Бога, чтобы встреча с королем была короткой и без происшествий.

Стража впустила Мод в темный шатер. Отец сидел за небольшим столиком, доедая остатки вареных миног. Положив голову на лапы и не сводя с хозяина грустных глаз, у ног его лежала лохматая шотландская борзая. Король жестом предложил дочери сесть напротив него на маленькую скамейку.

Мод повиновалась, настороженно приготовившись к любой неожиданности, взглянула на отца и увидела, что тот сидит с закрытыми глазами.

— Ты похожа на мою мать, королеву Матильду, — внезапно сказал он. — Когда мой отец женился на ней, она была самой прекрасной девушкой во всей Фландрии. — Генрих потянулся через стол и прикоснулся к завитку волос, который выбился из-под головного убора Мод и лежал колечком на щеке. — Но твои волосы точно такого же цвета, как у моего отца.

Меньше всего Мод ожидала такое услышать. Она вспыхнула от смущения.

— Значит, я похожа на мою бабушку, которая никогда не плакала.

Король налил янтарную жидкость из кожаной плоской фляги в деревянную чашку и протянул ей.

— Именно так. Ты не забыла.

Мод взяла чашку, выпила и чуть не задохнулась от горечи. Это позабавило короля.

— Нормандский сидр, — пояснил он. — Ты привыкнешь к нему со временем. — Генрих встал и поднял полог, впустив в шатер прохладный ночной ветерок. — Принесите свечи, — приказал он пажу, ожидавшему снаружи, и опять уселся на свою скамью. Последовало долгое молчание, затем он обратился к дочери: — Мы слышали о твоих успехах в империи. Император сообщал мне о твоих достижениях: о твоей образованности, столь необычной для женщины; о тех случаях, когда ты бывала его представителем; о судебных делах, которые ты решала, — обо всем. Он очень гордился тобой.

На глаза Мод навернулись слезы. Генрих молча наблюдал за ней. Вошел паж, неся две зажженные свечи в железных подсвечниках, поставил их на маленький дубовый столик и, поклонившись, удалился.

— Послушай, дочь, — сказал король внезапно охрипшим голосом, — мне небезразлична твоя утрата. Будь у меня какая-нибудь другая возможность, я не вырвал бы тебя из Германии так внезапно. Но положение становится отчаянным, и я должен действовать.

Мод проглотила слезы.

— Какое положение? Почему вы вначале не посоветовались со мной? Почему я была…

Генрих поднял руки, чтобы остановить эту вспышку.

— Довольно. Всему свое время. — Он налил сидра в деревянную чашку и отхлебнул из нее. — В своих письмах ко мне твой муж не упоминал о некоторых вещах, что меня озадачило. Например, он ничего не писал о твоих женских занятиях. Ты, конечно, не пренебрегала ими?

— Конечно, нет. Я умею управлять дворцовым хозяйством, ухаживать за больными при небольших недомоганиях, готовить микстуры из лекарственных трав. Я вышиваю и знаю, как ткут полотно… — Мод остановилась, увидев, что лицо отца расплылось в улыбке.

— Ах, как это понравилось бы твоей фламандской бабушке. Знаешь ли ты, что фламандские ткачи изготовляли самые лучшие в мире гобелены? — Король замолчал, немного нахмурив густые брови. — Твои достоинства очень впечатляют, но ты не упомянула о самом важном: почему у тебя нет детей? — Вопрос был задан так внезапно, что Мод чуть не свалилась со скамьи.

— Детей? — переспросила она, пытаясь прийти в себя.

— Твое образование, обязанности, которые ты выполняла, разумеется, достойны похвалы, но главное назначение женщины — рожать детей. Почему у тебя их нет? — Он несколько угрожающе подался вперед. — Твой муж не пренебрегал твоей постелью?

Мод покраснела. Пораженная и смущенная франкской грубостью вопроса, она не собиралась отвечать отцу. Как он посмел спрашивать ее об этом, будто какую-то ничтожную служанку? В ее присутствии вопрос о детях никто никогда не обсуждал, за исключением Олдит и императорского доктора. На эту тему Мод не осмелилась бы говорить даже с самим императором, который высокомерно игнорировал все плотские дела.

— Ну? Я жду объяснений. — Король внезапно прищурил глаза: — Клянусь всемогущим Господом, ты ведь не отказывала ему в своей постели?

Мод встала.

— Я никогда не нарушала супружеских обязанностей, сир.

— Хотелось бы надеяться, хотелось бы надеяться… Ну?

— Вы не мой духовник и не имеете права задавать мне такие… такие нескромные вопросы. Я не желаю, чтобы меня оскорбляли.

Черные глаза Генриха сверкнули, рука его начала было подниматься, но он сдержался. Мод, стараясь сохранить достоинство, повернулась и шагнула к выходу, но король схватил ее за руку.

— Возможно, я слишком бесцеремонен, — сказал он с усилием. — Я плохой дипломат, говорю без обиняков. Поверь мне, это дело жизненной необходимости, иначе я не задавал бы тебе таких вопросов. — Он подвел Мод назад к скамье. — Кроме всего прочего, я твой отец. Ты можешь совершенно спокойно доверять мне секреты спальни.

Мод опять опустилась на скамейку, и король похлопал ее по руке — первый жест отеческой любви. Прежде чем Мод овладела собой, у нее вырвались слова:

— Он… он не пренебрегал моей постелью… по возможности.

— По возможности? Как часто?

— Редко, — прошептала Мод.

— Редко? Но почему? Ты молода, красиво сложена — это каждый скажет. — Генрих с подозрительностью поглядел на дочь: не скрывает ли она какой-нибудь тайный недостаток? — Нет ли у тебя женских болезней? — Он с отвращением покривился. — Твоя мать, упокой Господь ее душу, часто бывала нездоровой.

Мод покачала головой, не желая слышать такое оскорбительное разглашение тайны ее матери, но отец, казалось, не чувствовал, что нарушил приличия.

— Ты не должна быть щепетильной со мной, дочь. Скромность сейчас излишня. Речь идет о слишком важном деле. Почему он избегал твоей постели?

— Честно говоря, сир, я не знаю. — Позорная тайна открылась. Мод никогда не понимала, почему муж был равнодушен к ее телу, но относила это на счет своих собственных недостатков, отсутствия женской привлекательности. — Я думаю, что императора не очень интересовали плотские дела.

Зная о репутации, которой король пользовался у женщин, и о его многочисленных бастардах, Мод едва не рассмеялась, увидев недоверчивое выражение, появившееся на лице Генриха.

— Может быть, твоего мужа соблазняли другие женщины? — В глазах короля промелькнуло похотливое выражение. — Должно быть, он не первый мужчина, который получал удовольствия там, где находил их, но это не освобождало его от исполнения супружеских обязанностей. — Генрих вдруг замолчал, лицо его помрачнело, как грозовая туча. — Мальчики? Он был содомитом?

— Я уверена, что нет. — Мод посмотрела на свои руки, крепко обхватившие колени. — Никаких доказательств подобных… подобных склонностей у императора не было. А также никаких других женщин.

— Понятно. — Генрих выглядел весьма неудовлетворенным. — Он лишил тебя девственности? Он не был импотентом?

— Да, лишил, но… — Мод сглотнула, с трудом выдавливая слова, — но он не всегда мог… на самом деле он был редко способен…

— Исполнять свои супружеские обязанности, — закончил вместо нее король. — Да, теперь я начинаю понимать. Сколько лет тебе было, когда император первый раз переспал с тобой?

— Шестнадцать, — Мод поднялась, не желая, чтобы отец видел ее лицо, и принялась расхаживать по шатру.

Король был ошарашен.

— Шестнадцать? А до того он ничего не делал? Не ласкал твое тело? Не смотрел на тебя? Ни разу?

Мод покачала головой, и в памяти возник образ императора, одетого в привычную ночную рубашку. За все годы их супружества, следуя предписаниям Святой церкви, он никогда не смотрел и не прикасался к каким-либо частям ее тела, если не считать отеческих объятий или нежного поцелуя в щеку. Близость с ней осуществлялась только через вырез в его ночной рубашке. Мод знала, что ее ум очаровывал императора и вызывал у него уважение, но предполагала, что ее физический облик (а быть может, не только ее, но и всех других женщин) оставлял его безразличным. Насколько аскетическое поведение мужа зависело от его собственных наклонностей, а насколько — от влияния церкви, которая провозглашала все плотские желания, в том числе и супружество, греховными, Мод не могла определить. И никогда не осмеливалась обсуждать с кем-либо эти дела, за исключением Олдит, которая, будучи девственницей, была озадачена подобным поведением так же, как Мод.

Однажды по наущению няньки она попыталась завести разговор об этом со своим исповедником, отцом Себастьяном. Он наложил на нее суровую епитимью, запретив даже думать о блуде. «Подобные мысли греховны!» — предостерегал он ее, но это не мешало ему расспрашивать о самых интимных подробностях и о том, что именно делает император, когда приходит к ней в постель. Прикасается ли он к ее телу? Трогает ли грудь? Интимные женские места? И если да, то как долго? Целует ли он эти места? Рассматривает ли ее обнаженное тело? Какие позиции он использует, чтобы вступать с ней в близость? Мод испытывала отвращение, возмущенная тем рвением, с которым отец Себастьян допрашивал ее. У нее чуть не перехватило дыхание, когда он спросил, не совокуплялся ли император с нею, «как пес». Представить себе своего строгого, стареющего мужа, взбирающегося на нее, как собака, было смешно и дико.

— Итак, ты никогда не знала наслаждений любви, — вторгся в ее воспоминания голос Генриха, и образ императора растаял.

Наслаждения? Вспоминая, как покорно она застывала, подчиняясь безрадостным и неумелым объятиям императора, Мод не могла вообразить себе что-нибудь более неприятное.

— Боже всемогущий! Властитель Священной Римской империи — импотент! — продолжал Генрих. — По твоим словам, не мужчина, а священник! — Он шагнул к Мод, положил руки ей на плечи. — Теперь я понимаю то, что раньше было мне неясно. Прости меня, ради Бога, дочь, что я причинил тебе большое зло, выдав замуж за этого человека, заботясь лишь о чести нашего дома, которую принес бы ему подобный брак. Кто же мог знать, что он опозорит тебя!

— Сир, он никоим образом не опозорил меня… — с жаром начала Мод, но король взглядом остановил ее.

— Нет, опозорил! Безусловно опозорил! — В голосе короля зазвучала жесткая непримиримость. Он отступил назад и подбоченился. — Знаешь ли ты, что вся Европа, не вникая в истинную причину, считает тебя бесплодной женщиной? Разве это не позор? А что позор для вас, мадам, — то позор для королевского дома Нормандии!

Отсутствие детей казалось Мод ее личным делом, касающимся только ее самой и императора. Возможно ли, чтобы весь мир хихикал у нее за спиной, сочиняя грубые остроты в ее адрес? В отчаянии глядела она на отца, являвшего собой воплощенное негодование. Как же объяснить этому человеку, который, очевидно, относился к ней как к племенной кобыле, предмету любовных утех или пешке, которую можно использовать ради политической выгоды, что они с мужем очень любили друг друга? Император не мог дать ей детей, но он воспитал ее разум, наполнил его новыми мыслями, развил способность учиться и думать самостоятельно, предоставляя ей все возможности применить свои способности в жизни.

— Я вижу, ты расстроена. Но кто может тебя упрекнуть? Обещаю, что этот позор будет стерт с нашего дома; скоро люди заговорят по-другому. — К Генриху вернулось его здоровое чувство юмора, и он улыбнулся дочери. — Ты не представляешь себе, дочь, насколько легче мне стало, какой тяжелый камень свалился с моей души. — Он взял ее за руку и открыл дверь. — Я пройдусь с тобой до твоего паланкина. — Они вышли из шатра в сумрак. — Завтра мы покинем побережье и отплывем в Англию.

Перемена в настроении короля придала Мод храбрости, и она отважилась задать вопрос:

— Не собираетесь ли вы, сир, снова выдать меня замуж? Не потому ли спрашивали меня о таких подробностях? Вы хотели выяснить, способна ли я к деторождению? Это и есть то самое «отчаянное положение», о котором вы говорили раньше?

К ее удивлению, король не проявил ни малейшего раздражения.

— Довольно скоро ты обо всем узнаешь. — Он похлопал ее по руке. — Но больше никаких вопросов.

— Есть кое-что еще, сир, — не сумев сдержаться, выпалила Мод. — Почему вы заставили меня снять императорскую корону? Почему унизили меня перед всем вашим двором?

— Унизил тебя? — вопрос прозвучал с искренним изумлением. — Я сделал это только для твоего блага. У меня есть планы на твой счет, дочь, и для их осуществления связи с империей должны быть разорваны раз и навсегда. Ничто не должно напоминать о прежней жизни. — Он опять похлопал ее по руке. — Доверься мне. Я действую в твоих интересах.

— И в ваших, — тихо сказала Мод.

— Конечно, и в моих. У нас общие интересы. Смотри не наделай ошибок, — произнес король, помогая ей забраться в паланкин.

— Если у вас есть планы в отношении меня, то, вероятно, я имею право узнать о них?

— Ты имеешь только те права, которые я тебе предоставляю, — произнес Генрих. — Запомни это. — Его глаза сузились. — Вы должны научиться держать язык за зубами, мадам, и обуздывать свою раздражительность. Если император научил вас таким добродетелям, как послушание, терпение и тактичность, то я еще должен в этом убедиться. Ваши женские уловки здесь не пройдут. Покорность, мадам, покорность!

Мод прикусила губу и промолчала. Император не однажды предупреждал ее, чтобы она училась сдержанности, иначе в один прекрасный день необузданный темперамент доведет ее до беды. И все же Мод не могла избавиться от мысли, что в действительности отец не так уж недоволен ею.

Король наклонился и расцеловал ее в обе щеки.

— Я уже говорил тебе, дочь моя, что здесь ты приобретешь почет и уважение. Так и будет. Только доверься мне.

«Довериться ему? А что он сделал, чтобы заслужить мое доверие?» — спросила себя Мод, когда паланкин тронулся с места и скрылся в темноте.

* * *

После ухода Мод король Генрих послал за своим главным советником — Роджером, епископом Солсбери. Когда епископ вошел в шатер, король изучал пергаментную карту, разложенную на дубовом столике.

— Встреча прошла успешно, сир?

— Превосходно, Роджер. Мод подойдет для наших планов как нельзя лучше. Даже лучше, чем я рассчитывал. Как тебе показалось, она произвела благоприятное впечатление сегодня утром?

Слегка вздохнув, епископ опустил свое грузное тело на скамью.

— Ох… насколько я понимаю, да. Очень красивая женщина. Правда, акцент у нее немного странный.

— Люди привыкнут к нему, а со временем акцент исчезнет.

— Без сомнения. И что же вы узнали, сир?

— Друг мой, ты просто не поверишь в ту историю, которую я только что услышал, — сказал Генрих, поворачиваясь спиной к столу. — Я выдал свою дочь замуж за мужчину, не способного оценить ее в постели. За настоящего импотента, — король понизил голос. — И даже хуже.

— Хуже?

— Не исключено, что он был содомитом.

— Не может быть!

— Может. Я сам едва поверил.

— Какой нечестивец! — пробормотал епископ, перекрестившись. — Да помилует Господь душу этого несчастного. — Он немного помолчал. — Значит, можно предположить, что принцесса Мод не бесплодна?

— Отнюдь, отнюдь не бесплодна. — Генрих энергично потер руки. — Принцесса совершенно нетронута, невинна, как монашка. Настоящая virgo intacta[6].

— Я рад слышать это, сир. Итак, вы намерены продолжать осуществление вашего плана?

— Конечно, конечно. Теперь, выяснив, что никаких препятствий нет, я окончательно решился довести это дело до конца. Моя дочь прекрасно образована, умна, у нее сильная воля, она уже знакома с той ответственностью, которая лежит на плечах коронованной особы. Мод — женщина с твердым характером и сильным духом, точь-в-точь как моя мать. Правда, немножко невоздержана на язык, но это легко вылечить.

Генрих принялся расхаживать по шатру, сцепив руки за спиной.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как превосходно моя мать управляла Нормандией, пока отец завоевывал Англию?

— Много раз, сир. Но я никогда не устану слушать об этом, — поспешно добавил Роджер. — Клянусь, это самая волнующая история из всех, что мне приходилось слышать. — Роджер следил глазами за королем. — Что вы собираетесь делать, если Мод не захочет принять ту великую честь, которую вы хотите даровать ей?

— Не захочет стать королевой? — Генрих остановился, ошеломленный такой мыслью. — Обязательно захочет! Мод родилась в Нормандии, а это значит, что она честолюбива. — Несколько мгновений король размышлял. — Хотя она может еще не догадываться об этом. Но зато я догадываюсь. — Он ткнул пальцем в Роджера. — Помнишь, я всегда говорил тебе, что Мод следовало бы родиться мальчиком? Видишь, она уже пытается управлять своей судьбой и взять ее в свои руки.

Роджер угрюмо кивнул.

— Помню, сир, но это было очень давно. Принцесса Мод слишком плохо знает Англию, что наверняка сыграет против нее, если она будет вынуждена в скором времени взойти на трон.

— Впереди у меня еще много лет жизни, — возразил король, мрачно взглянув на епископа. — Я успею научить Мод всему, что ей необходимо знать. Кроме того, она будет окружена способными советниками. — Генрих принялся беспокойно ходить вокруг стола, барабаня пальцами по дереву. — Конечно, возникнут и проблемы. Она вспыльчива, упряма. Император избаловал ее, все ей давалось чересчур легко, но, клянусь Господом, скоро Мод придется умерить свой пыл. Я сам укрощу ее. Она будет править так же, как я.

Роджер осторожно кашлянул.

— Как я всегда предупреждал вас, сир, возникнут трудности со Стефаном и его сторонниками. Не говоря уже о другой знати.

Генрих снова начал расхаживать взад-вперед.

— Да, да, я знаю. Ты достаточно часто напоминал мне об этом. Но обстоятельства меняются, и Стефан приспособится к ним, как и все остальные. Я очень люблю своего племянника и всегда обращался с ним, как с родным сыном. Он никогда не испытывал недостатка в богатстве, почестях и титулах. У него нет причин жаловаться на меня. — Генрих помолчал. — Не забывай, что, когда мы говорили о Стефане в качестве возможного наследника трона, император был еще жив. У меня и в мыслях не было, что Мод станет свободна. Кроме того, я не давал никаких обещаний и никогда не обсуждал со Стефаном этот вопрос.

— Верно, но он тем не менее рассчитывает стать наследником, если королева Аделиция не родит вам сына. Все считают, что он будет королем после вас, и хотят видеть его на троне. Возможно, если шепнуть ему словечко, это смягчит удар.

Генрих пристально взглянул на епископа.

— Ни единого слова, ты понял? Ни слова! Я не хочу, чтобы до того, как осуществится мой план, начались волнения. Стефан услышит эту новость не раньше остальных. Когда придет время. А пока, быть может, Господь еще откликнется на наши молитвы: королева все еще способна зачать ребенка. — Генрих поднял чашу с вином. — Ну, до каких пор ты будешь заниматься пустыми спорами?

Епископ с сомнением покачал головой.

— Я знаю, что ты против этого, Роджер, но ведь ты поддержишь меня, несмотря ни на что? — Глаза Генриха, полуприкрытые тяжелыми веками, следили за лицом епископа.

— Как всегда, сир, — ответил епископ с елейной улыбкой, обнажившей гнилые зубы. — Но так пренебрегать традициями… В истории не бывало случая, чтобы королевство оставляли в наследство женщине! Даже в саксонские времена никто не осмеливался…

— Достаточно! — перебил Генрих, с грохотом опустив чашу на стол. — Дело улажено. Знать подчинится моей воле. — Он улыбнулся и шутливо погрозил пальцем Роджеру. — Признайся, ведь из Мод получится восхитительная королева, правда? Прими ее. Разве я когда-нибудь ошибался?