Прочитайте онлайн Рокировка | Глава 1 И глядят уныло девки из кустов…

Читать книгу Рокировка
2416+780
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

И глядят уныло девки из кустов…

Ночью был мороз, под утро температура поднялась выше нулевой отметки, потом снова опустилась до минус пяти, и глазок, расчищенный вчерашней сменой на заиндевевшем стекле, исчез. Так что вести наблюдение пришлось в открытую форточку.

Это было не очень удобно, однако выбирать не приходилось.

Старший сменного наряда ОПС капитан Константин Зимородок соорудил пирамиду из двух столов и кресла, оделся потеплее и даже накрылся пледом с головой. Шесть часов зимой у открытой форточки — это не шутки, без соответствующих мер предосторожности к концу дежурства наблюдатель обретет бронхит вкупе с насморком.

И это в лучшем случае.

В худшем — свалится с двухсторонней пневмонией.

Так что Зимородок берег себя вполне сознательно.

К тому же, у него не хватало людей.

Недокомплект личного состава был настолько хроническим и давним явлением, что воспринимался уже как само собой разумеющееся. Желающих рисковать своими здоровьем и жизнью за зарплату, эквивалентную ста-ста пятидесяти долларам США в месяц, находилось немного…

Константин был человеком среднего росточка, жилистым, с лицом сухощавым и властным, но неброским. В «наружке» яркая «афиша» только вредит.

На службу в ОПС Зимородок перешел из контрразведки, «спасаясь от изнурительного умственного труда», как он сам любил говорить. Птичья фамилия капитана многих вводила в заблуждение: каждый высокий начальник непременно указывал ему на недопустимость представляться оперативным позывным. А позывной-то у него была совсем другой, нежный — Клякса. До прихода в ФСБ Клякса с отличием закончил пограничное училище, проехал страну вдоль и поперек, был дважды ранен и в свои тридцать с половинкой лет обладал вполне приличным иконостасом боевых наград, которые, впрочем, никогда не носил.

Он сидел, умело расслабившись, чтобы не затекали мышцы и, особенно, шея, курил, автоматически прикрывая тлеющий огонек сигареты в сложенной ковшиком ладони, и мозолил веки резиновыми уплотнителями окуляров двенадцатикратного бинокля.

Кира на кухне варила кофе.

Уже час, как шла Кирина смена, но Зимородок жалел своего заместителя. Она была самым опытным сотрудником и единственной женщиной в группе.

Кира внесла сервированный поднос, остановилась у порога, хмыкнула:

— Ты как пограничник Карацупа в засаде. Не хватает только верного пса и ржавой «трехлинейки» с примкнутым штыком и зарубками на прикладе…

— Не в засаде, но в секрете, — меланхолично поправил Константин, ни на миг не прерывая наблюдения. — И зарубки на прикладе погранцы не ставят. Это снайперский прикол. А я не снайпер…

Они давно работали вместе и Кира понимала оперативную обстановку по тону и прибауткам своего боевого начальника.

Сама она свой век прожила в Питере, была женщиной домовитой, рассудительной и хозяйственной. Особенно маскироваться ей было без надобности — лишь параноик в период обострения своей мании заподозрил бы в скромненькой простушке оперуполномоченного с почти двадцатилетним стажем. Только серые глаза иногда выдавали ее — внимательные, усталые и, как у многих опытных «наружников», печальные.

Не к месту были такие глаза для ее круглого и конопатого миловидного лица.

— Чья квартира-то? — деловито спросила она, поставив поднос, уперев руки в бока и оглядывая углы.

— А что? — капитан затушил окурок в блюдце.

— Кресло вон взгромоздил… полировку поцарапаешь. Куришь в комнате…

— Я в форточку, не затягиваясь. — буркнул Зимородок и беззлобно добавил. — Мужа учи.

— Он уже ученый, курит на лестнице.

— Сочувствую… Квартира-то… помощника одного. Он в санатории… Дедок старый… Мы ему путевку, он нам квартирку. А то мерзли бы сейчас на улице, как валенки Брунса. Похвалила бы своего начальника за сообразительность…

— Умница ты наш, Кляксонька. Что бы мы без тебя делали? Пропали бы, — напевно выдала Кира и фыркнула.

— Пропали бы, факт. И не ерничай с начальником. Начальство этого не любит…

Последние слова Зимородок произнес задумчиво и все тише, внимательно припав к биноклю.

Кира тотчас насторожилась и встала у окна, приложив руки козырьком к глазам, пытаясь хоть что-то разглядеть через расписанные ледяными узорами стекла. С минуту в комнате стояла тревожная тишина. Потом Клякса перевел дыхание, чуть откинулся в кресле:

— Так о чем мы?

— О тебе, любимом. О том, какой ты мудрый, благородный и заботишься о личном составе.

— Ложная скромность мне не присуща, все воспринимаю за чистую монету… А в процессе подхалимажа надо тонко чувствовать меру… Иначе звучит как издевательство. Начальство этого не любит…

— Ты это уже говорил.

— Говорил, — согласился капитан. — Я вообще говорлив не по годам. И умен.

— И откуда столько умища? — Кира разлила кофе по чашкам.

— Богатый армейский опыт… Еще часик поторчим — и отправлю тебя на базу. Сегодня получка, кто-нибудь из управы нагрянет, а у нас там бардак. А начальство…

— Начальство этого не люби-ит! — в тон ему пропела Кира.

— Ох, Кобра, — Зимородок назвал заместителя по оперативному позывному, — и всё-то ты знаешь…

— Опыт семейной жизни. Не меньше твоего армейского.

Капитан посмотрел на фосфоресцирующие стрелки наградных «командирских» часов, которые ему вручили семь лет назад за успешное задержание двух контрабандистов, повадившихся пересекать российско-финскую границу верхом на специально приученных к упряжи кабанах. Хрюкающий гужевой транспорт за раз перетаскивал, помимо седоков, по сотне килограммов груза, чем сильно подрывал чухонскую систему налогообложения крепкой алкогольной продукции. Ибо, как и двадцать, и тридцать лет назад, в Финляндию тащили водку.

Ночь задержания двух смышленых «контрабасов» надолго запомнилась жителям приграничных районов.

Сначала кабаны нарвались на установленные хитроумным Зимородком со товарищи растяжки, чем вызвали целый фейерверк воющих сигнальных ракет.

Затем, обильно обгадившись от испуга, полутонные «пятачковидные», как их впоследствии обозвал начштаба округа, пустились в галоп, подбрасывая на своих могучих щетинистых холках вцепившихся в упряжь неудачливых нарушителей госграницы. Кабаны пронеслись сквозь припорошенные снежком кусты, оставив позади себя широкие просеки и разбросанные тут и там бутылки «Синопской», вывалившиеся из разорвавшихся мешков, протаранили невысокий заборчик, окружавший заставу Зимородка, и на полном ходу влетели под хлипкую деревянную вышку, с которой удивленно взирал на мир очнувшийся от шума и фейерверка узбек-часовой.

Опоры вышки не выдержали.

К повизгиванию и похрюкиванию кабанов, истошным крикам наездников и матюгам Зимородка и К, бежавшим по следу раздвоенных копыт, присоединились треск рушащейся конструкции и вопль несчастного часового, враз утратившего всю свою среднеазиатскую невозмутимость.

Вышка упала аккурат на крышу фанерного сарайчика, приспособленного под общежитие для немногочисленного офицерского состава. Героический узбек, прижимающий к себе карабин СКС-45 с примкнутым штыком, легко пробил тонкую жесть и хлипкие стропила, и практически вертикально, словно был самонаводящейся ракетой, головой вниз вошел в нижнюю треть кровати, на которой вольготно, широко разбросав в стороны руки и ноги, раскинулся заместитель командира заставы по воспитательной работе. Зазубренный клинок старого штыка, повидавший на своем веку множество консервных банок, вспорол кальсоны майора в нескольких миллиметрах от его мужского достоинства, пронзил матрац и намертво застрял в досках пола, а голова караульного вошла точно в солнечное сплетение спавшего офицера…

Кабаны тем временем промчались через небольшой плац, сбили с ног выскочившего из столовой хлебореза, вновь проломили заборчик и ринулись в лес, оставив пограничникам в качестве трофея одного сорвавшегося с седла «контрабаса».

Пока заливающегося горючими слезами задержанного осматривал поднятый по тревоге фельдшер, тогда еще старлей Зимородок орлом взлетел на правое переднее сиденье видавшего виды «козла» с эмблемой погранвойск на дверцах, по-чапаевски взмахнул рукой и приказал водителю начать преследование. На задний диван набились еще четверо сослуживцев.

Изрыгающий клубы дыма русский внедорожник бодро запрыгал по склону оврага, огибавшего заставу с той стороны, куда ушли две свиньи и один «погонщик», успешно преодолел широкий участок целины, взобрался по довольно крутому откосу и вырвался на оперативный простор заснеженного поля.

В полукилометре от УАЗика резво шли два кабана. На глазок Зимородок определил их скорость километров в тридцать в час.

Заразившийся охотничьим азартом водитель притопил педаль газа и «козел», разбрасывая в стороны перемешанный со смерзшейся землей снег, пошел на перехват.

Гонка продолжалась почти сорок минут, в течение которых кабаны трижды сменили направление, пересекли по льду небольшое озерцо и сбили какой-то шлагбаум. Высунувшиеся в окна УАЗа пограничники пытались их остановить, засаживая длинными очередями в десятке метров перед розовыми пятачками, но все было тщетно, пока животные сами не выдохлись и не остановились у крашенной в синий цвет будочки.

Со спины одного из кабанов сполз обезумевший контрабандист и начал жадно лизать снег.

Дверь будочки осторожно отворилась и наружу высунулся перепуганный стрельбой финский полицейский, в живот которому тут же уставились стволы трех автоматов…

— Волану — греться. — скомандовал Клякса в микрофон портативной рации. — Дональд, на выход, перекрыть третий сектор. Морзик — на четвертый.

Схема наблюдения гатчинского рынка лежала у него на коленях, но он помнил ее наизусть и в мятый лист не заглядывал. Зимородок всегда тщательно готовился к операции и требовал того же от подчиненных.

— Мерзнут мальчишки? — спросила Кира, подавая наверх шефу поднос с кофе и пирожками.

— Я и сам тут скоро заледенею, — отмахнулся капитан. — А ты почему не ешь?

— Я на диете. — вздохнула Кира. — Начальство ведь любит стройненьких… Между прочим, стекло с вечера надо было намылить мылом. Тогда глазок не замерз бы. Не учили тебя этому в контрразведке?

— Я в СКР пробыл всего год. А в погранвойсках как-то с окнами напряженка. Там, знаешь ли, больше барханы да сугробы. Если лес — считай, что повезло. Но я учту на будущее. Намылю хоть форточку.

Рация в тишине комнаты вдруг зафыркала, захрипела, будто кто-то давился сдавленным смехом.

— Постам доложить обстановку! — скомандовал Клякса, поспешно проглотив пирожок.

В эфире еще несколько секунд хихикали, потом ехидный голос разведчика Андрея Лехельта по прозвищу «Дональд» сказал:

— Морзик надел гипс не на ту руку, что с утра. Старушки у рынка крестятся…

— Вижу… Пусть идет как есть, не дергается. Поздно пить боржоми…

Кира улыбнулась.

— Не везет парню.

— Что значит — не везет?! — возмутился Зимородок. — Его убирать надо с постовой работы. Причем срочно! Он у меня вот где! — капитан провел ладонью по горлу. — Я до сих пор очки списать не могу…

Разведчик лейтенант Черемисов, он же Морзик, месяц назад, поспешая за объектом в толпе, обронил с носа специальные очки с встроенной системой связи и фотодокументирования. Очки, естественно, тотчас растоптали прохожие, а дотошная техническая служба управы по сию пору терзала Зимородка запросами и объяснительными о судьбе ценного технического устройства.

— Он за год грохнул пять объектов! У нас никогда такого не было…

Зимородок взял микрофон, сказал сухо, без эмоций:

— Старому — внимательней проверять сотрудников перед выходом на посты.

— Есть. — лениво откликнулся из первой машины оперуполномоченный Михаил Тыбинь.

Кира мельком глянула на рацию:

— Ты с Шубиным говорил?

Клякса угукнул сверху, не отрываясь от бинокля и стесняясь своей излишней горячности.

Сотрудник ОПС должен быть холоден и невозмутим, как сытый удав, это аксиома.

Жизнь, однако, сложнее правил.

— И что? — Киру не удовлетворило просто «угу».

— Заменить некем… учите… воспитывайте…

— Сан Саныч зря не скажет.

— Надеюсь… — вздохнул Клякса. — Ну, а если человеку не дано? У нас ведь специфический профиль. А Морзик — он заполошный какой-то… Вот Андрюха Лехельт — профи. Родился со связью в ухе и тут же отследил собственную мамочку… Ты чего улыбаешься?

— Ничего. Это я так, о своем, о девичьем…

Зимородок поплотнее прижал резиновые ободки к глазам.

Кобра была умной женщиной. Она не стала напоминать Кляксе его первые шаги на тернистом пути становления сотрудника ОПС.

А ведь Зимородок на заре своей карьеры, начитавшись оперативных сводок «наружки», покинул тихие кабинеты службы контрразведки и ступил на питерские улицы твердой ногой пограничника в уверенности, что уж теперь ни один шпион его не проведет.

В первую же смену он вошел в анналы анекдотов и преданий «наружки», когда по пятам объекта по кличке Камбуз ворвался в коридоры отеля «Астория».

Потрясенный тишиной и евростандартом, Клякса невольно снял вязанную шапчонку перед украшенным многочисленными золотыми галунами портье и скромно проследовал за мордатым Камбузом афроамериканского происхождения в бар, отражаясь в витринах ювелирных бутиков и многочисленных зеркалах.

Все было бы ничего, но, согласно типажу, у Зимородка была накладная борода, завязанная на веревочный бантик на стриженой макушке. Так было нужно, чтобы при необходимости быстро избавиться от фальшивой растительности на лице и предъявить окружающим младенчески гладкий подбородок. Клякса, следуя инструкциям наставника, вел себя естественно, в зеркала не смотрел и подозрительные взгляды встречных гордо игнорировал, уповая на свой прикид. Он лишь упустил из виду, что под шапчонкой бантик был незаметен, а вот без нее предстал окружающим во всей красе.

Бравый Зимородок добрые четверть часа фланировал по ковровым дорожкам отеля, поражая постояльцев подвязанной на бантик курчавой черной бородой, пока одна экзальтированная дама с ярко намалеванными огромными губами и лошадиным лицом не вскричала, тыча в него пальцем:

— Oh, Boy, it’s KGB agent!

Столь яркий эпизод разбирали на оперативках во всех конспиративных квартирах, в просторечье именуемых «кукушками». Шубин, заместитель начальника ОПС, в память об этом казусе присвоил одному из молодых сотрудников группы Брунса позывной «Бантик». Дабы впредь неповадно было так влипать.

С тех пор Клякса-Зимородок не одну сотню километров протопал питерскими улицами, и не одну тысячу проехал автомобилями поисковой службы, разрабатывая то военных атташе, то тамбовских или сызранских братков, то экзотических индокитайцев. Под последних ему подбирали особый типаж и раскосый грим. И ляпов у него больше не случалось…

Сегодня же он сидел на пункте постоянного наблюдения в угловой квартире кирпичной пятиэтажки на Соборной улице славного города Гатчины и, в соответствии с полученным нарядом на время отсутствия группы Брунса, вел наблюдение за лидером осевшей здесь чеченской организованной преступной группировки Дадашевым и его помощником Нахоевым.

В форточку хорошо просматривались подходы к старому рынку, где среди мандаринов и хурмы обитали гордые дети гор, но сами узкие рыночные ряды и особенно складские помещения на заднем дворе были в мертвой зоне. Для контроля за ними приходилось ежедневно выставлять два пеших поста наружного наблюдения, что в условиях маленького городского рынка было весьма непросто.

Третий пост на колесах стоял у главных ворот рядом с пирожковой и вел наблюдение во втором секторе за двухэтажным деревянным флигелем на противоположной стороне улицы, арендованным под жилье чеченской бригадой.

Это задание не вдохновляло Зимородка.

Он не любил статичных объектов. То ли дело гонять по трассам, проспектам и мостам за каким-нибудь оптовиком-наркодилером, или тянуть чинный военный атташат, нарезающий по городу круги в тщетных попытках — нет, не оторваться, а хотя бы выявить хвост. Группа Брунса укатила в какой-то приморский город на прикрытие откомандированного туда сотрудника, там заваривалась крутая каша и ребята непременно будут при деле, а здесь, подменяя их, приходится который день подробно созерцать и фиксировать бытие кривенького недомерка с огромным носом и не менее огромным национальным самосознанием…

Тошно.

— Тяжела и неказиста жизнь простого эфэсбиста… — вздохнул Зимородок.

Самое тяжелое в работе «наружки» — ждать.

Клякса привычно водил биноклем и ворочал в уме груды оперативного материала, проработанного им при подготовке к заданию.

Если просто смотреть и не думать — мало что увидишь, а из увиденного ничего не поймешь. Разведчик наружки на посту — это не только глаза и уши, это еще и мозг. Яйцеголовые ребята из Информационно-аналитической службы мозгом считали, безусловно, себя, но Зимородок никогда не опускался до уровня тупого топтуна — исполнителя заявок оперуполномоченных, всегда старался иметь собственное мнение и быть на полкорпуса впереди событий.

«Дурная голова ногам покоя не дает» — любил говорить он, поучая новичков.

Нечто неопределенное, неуловимое беспокоило его в манерах объектов наблюдения.

Просидев пять дней, он ощутил стерильно чистое поведение «чебуреков», как по старой пограничной памяти он называл горцев-вайнахов. Ни одного эксцесса, никаких обострений отношений с окружающими. Не только верхушка, но и звеньевые, и низовые вели себя тихо и несколько напряженно, водочкой не расслаблялись, а в соседствующий с Павловским собором ресторан «Шанхай» наведывались исключительно с гастрономическими целями. Им незачем было опасаться местной милиции, схваченной Дадашевым накрепко, их не беспокоили конкуренты и торговля травкой шла бойко, а вот поди ж ты! Общая озабоченность морщила низкие смуглые бойцовские лбы.

Конечно, могли в чем-то напортачить ребята Брунса.

Нехорошо так думать о коллегах, но Клякса не исключал эту возможность. Проколы чаще всего бывают при пересменке нарядов или сдаче объекта другой группе. Люди расслабляются, сбрасывают многочасовую утомительную сосредоточенность на работе, выходят из своих типажей. Иногда достаточно неуместно радостного или, наоборот, возмущенного взгляда, брошенного припоздавшему сменщику, чтобы спугнуть настороженного человека.

Опер, выдавший в ОПС задание на разработку Дадашевской ОПГ, был молодой и с большими амбициями. Крупных операций за ним пока не числилось. Никаких намеков на род деятельности Дадашева в задании и предыдущих сводках не было, но, поскольку группа Брунса входила в состав отдела, специализировавшегося на каналах утечки оружия и борьбе с терроризмом, вывод напрашивался сам собой.

Клякса был старый лис и умел сопоставлять разрозненные факты.

Он вызвал базу и попросил дежурного устроить встречу с опером-заказчиком.

— Сегодня получка! — напомнил ему дежурный. — Не задерживайтесь! Ждать не станем!

Клякса ответить не успел. Среди кавказцев на рынке началось движение. Мелькая среди покупателей черными норковыми шапками и кожаными куртками, они кучками стягивались к проходам на задний двор, выходившего калиткой на площадку перед громадой собора.

— Снежит, снежит… — Клякса счел своим долгом предупредить товарищей.

Рынок полнился обычной базарной суетой; никто и не глянул на примелькавшихся продавцам горцев.

Одна группа уроженцев Кавказа подошла к милицейскому патрулю — заговорили, закурили, пошутковали, перемигиваясь. Прыщавые сержанты с явным удовольствием восприняли предложение одного из торговцев «хлопнуть по маленькой» и бодрым шагом отправились в шашлычную.

Другая группа блокировала выход из торговых рядов на задний двор. Вскоре оттуда пинками погнали униженно пригибающегося Морзика с злополучным гипсом на левой руке вместо правой. Морзик был небрит и вымазан специальным гримом, имитирующим синюшнюю воспаленность кожи.

«Гипс слишком чистый, — отметил про себя Зимородок, наблюдая в бинокль. — Надо бы бинты запачкать…».

Он смотрел, как Морзик, прижимая к груди пакет с пустыми бутылками, пытается под каким-то дурацким предлогом вернуться на задний двор. Предупрежденный Кляксой молодой разведчик рьяно старался отличиться и загладить промашку, но лишь заработал дополнительный тычок в грудь под общий гогот носатых горцев.

До прихода в ОПС Морзик был боксером-полутяжем и даже пробовал себя в профессионалах. Он мог бы разложить четверых «носорогов» по обе стороны прохода в считанные секунды, но продолжал сутулиться и пригибаться, скрывая рост и размах плеч под бесформенной грязной курткой рыночного бомжа.

Специфика, черт бы ее побрал. Вот в РССН куда проще: раз-два — и в морду. По крайней мере, душу можно отвести, а тут…

Однако четвертый сектор теперь не контролировался. Вся надежда была на Дональда, стоявшего в третьем секторе снаружи у калитки рынка.

— Дональду — восьмерка! — скомандовал Клякса и через несколько секунд добавил. — Подтвердить!

«Восьмерка» по КПТ была высшей степенью готовности.

Человек не может быть в напряжении несколько часов кряду. В промежутках по команде можно сбросить пар, чуть отвлечься, поработать в типаже, чтобы не привлекать внимания окружающих угрюмо-сосредоточенным видом и нацеленным в одну точку взглядом соглядатая из шпионских фильмов. Получив «восьмерку», постовой без напоминания обязан подтвердить готовность, но Дональд молчал.

Зимородок не стал повторять запрос.

Бывают ситуации, когда прорывающийся из миниатюрного наушника хрипловатый шепоток, может с головой выдать сотрудника.

Хорошо еще, если вокруг будут только богомольные старушки…

Клякса боковым зрением увидел, что Кира стоит рядом уже в полной готовности: платок, старое пальто с накладным резиновым животом и ПСМом во внутреннем кожаном кармане, на ногах растоптанные боты, в руках совок на длинной ручке и метла.

— Третий сектор! — сказал Зимородок, на секунду отрываясь от бинокля. — Если сможешь — четвертый.

Пока Кобра бежала по лестницам подъезда, Зимородок распорядился Волану выйти из машины и вести наблюдение за центральным входом, а Старого на колесах отправил в объезд к собору. Напрямик ему было рукой подать, но даже Тыбинь, призер всех конкурсов оперативного вождения, не пробился бы по узкой Соборной улице, в базарный полдень заставленной машинами и запруженной людьми.

— Кобра идет в третий сектор. — на всякий случай сообщил Клякса.

Старый никак не отреагировал на любезную подсказку старшего.

Отношения Тыбиня и Киры были необычны и непонятны даже Зимородку, знавшему их давно. Тайна была — и он не стремился ее разгадывать. Он знал, что теперь Старый промчит вдвое быстрее — по Урицкого, по Достоевского и Володарского, бывших некогда Александровской, Елизаветинской и Николаевской.

Улицы, как водится, были узки и коротки, широка и длинна у нас только летопись улиц…

— Кубик и Ромбик вышли из дома. — доложил радостно Волан, довольный тем, что нудное ожидание кончилось. — Торопятся! Вошли в ворота рынка!

Сообщение означало, что Дадашев и Нахоев покинули свое бревенчатое логово, в котором безвылазно сидели с самого вечера.

— Морзику — тянуть объекты. Волану — продолжать наблюдение в первом секторе. Кобра, проверка связи.

— Порядочек, — откликнулась Кира.

— Дональд молчит. Старый, прибавь ходу, пожалуйста…

* * *

Гатчинский собор святого Павла, в соответствии с указанием императора всея Руси Николая I, был поменьше Царскосельского, но побольше Петергофского. Под его желтыми стенами, увенчанными пятью приплюснутыми зелеными луковицами куполов, рядами стояли машины, сновали люди, огибая высокую решетчатую ограду рынка и устремляясь вверх по Соборной. Навстречу людскому потоку настырно пробивалась толстая краснорожая дворничиха, переваливаясь сбоку набок, цепляя прохожих метелкой и совком на длинной ручке, и не обращая внимания на людскую брань. Седые космы выбивались из-под рыжего драного платка.

Возле пирожковой у всех на виду мерз, притопывая ногами, интеллигентного вида улыбчивый покупатель в пальто и кожаном картузике, засунув посиневшие руки в карманы. Изредка он нетерпеливо поглядывал на часы, подносил ко рту сложенные лодочкой ладони, согревая их дыханием и попутно докладывая оперативную обстановку.

В центре рынка угрюмый злобный бомж со свежим гипсом на левой руке лениво ковырял палкой в мусорном баке, отпихивая ногой злобно рычащую рыжую псину породы «кабысдох». Псина находилась на поводке, примотанном к правой руке мужчины полуинтеллигентного вида, возлежавшего на скамейке рядом с помойкой и источавшего густой аромат портвейна, смешанного с запахами чеснока и пива. Отдыхавшего мужичка никто не трогал, парочка крутившихся неподалеку патрульных милиционеров делали вид, что в упор не видят спящего бухарика.

И это с их стороны было весьма дальновидно.

Ибо на скамейке валялся не простой «бесксивный» гражданин, а пьяный «в мясо» начальник местного ОБЭПа Шишкобабов <Напоминание для озабоченных сохранением престижа право — (а также — лево-) охранительных органов, граждан в форме и цивильном: все без исключения персонажи являются выдуманными и любые совпадения случайны.>, вот уже вторую неделю праздновавший присвоение ему очередного звания «подполковник милиции».

В нескольких метрах от Шишкобабова вповалку лежали еще три тела, принимавших самое активное участие во вчерашнем банкете, — похожий на Мальчиша-Плохиша прокурор Петроградского района Алексей Терпигорев, его бывший заместитель, а ныне — прокурор Приморского района и заслуженный заика Андрей Баклушко, и командир гатчинского ОМОНа майор Зиновий Вырвипуп по прозвищу Памперс. Тела храпели, время от времени сучили ногами и ворочались, стараясь поудобнее устроиться на жестком холодном асфальте…

На перекрестке Достоевского и Володарского старенький серый «жигуль» вылетел на желтый свет, лихо подрезал малиновый «мерседес» и на полной скорости прошел поворот, приближаясь к рынку.

В окне пятиэтажки из белого кирпича, как раз над магазином со смешным названием «Скворцы», какой-то дурак позабыл закрыть форточку.

Если бы нашелся кто-нибудь, связавший между собой все эти незначительные события, он мог бы с сожалением отметить, что ни из форточки, ни из мчащегося автомобиля, ни с тех мест, где находились дворничиха, покупатель и бомж, нельзя было видеть происходящего на заднем дворе и у боковой калитки в решетчатой ограде рынка. Несколько минут назад здесь стоял маленький светловолосый юноша в кургузой курточке, замотанный толстым серым шарфом до самого носа, длинного и плоского, как утиный клюв. Юноша довольно прилично играл на скрипке, а прохожие изредка бросали монеты в раскрытый футляр у его ног. Внезапно он прервал мелодию, быстро сложил скрипку и смычок в футляр и, застегивая замки его на ходу, проворно пошел, почти побежал прочь, прикрывая лицо и голову пушистым шарфом.

В группе молодых людей, сопровождавших иностранных туристов и разъяснявших им особенности псевдорусского стиля архитектуры собора, возникло некоторое замешательство.

Некто высокий, красивый, немного при этом женственный, в каплевидных очках золотой оправы держал за руку миловидную брюнеточку с очень живыми черными глазами и указывал ей вслед убегающему скрипачу, настойчиво убеждая в чем-то. Девушка глядела в ту сторону из-под ладошки и пожимала плечами, поправляя сползающую сумку на длинном ремне. Иностранцы, возрастом немногим моложе собора, обозревали его купола и кресты, фотографировали и ставили галочки в программках экскурсий, отмечая пункты постижения загадочной русской души или просто контролируя обещанные рекламным проспектом удовольствия.

Почти тотчас после того, как юный скрипач исчез из виду за древними стенами собора, из калитки рынка на улицу Володарского вышли и встали по обе ее стороны двое внушительных уроженцев Кавказа, с лицами настороженными и не располагающими к интеллектуальным беседам. Они столько же напоминали своих собратьев с рынка, сколько лесной вепрь напоминает жирного домашнего борова.

Оглядевшись, один из них что-то сказал в мобильный телефон, едва выступающий из внушительного кулака.

Через минуту, обогнув собор, к калитке подкатил грузовичок «Газель». Рыночные чеченцы под презрительными взглядами своих лесных единоверцев проворно вынесли из калитки и загрузили под тент кузова несколько длинных дощатых ящиков, окрашенных в серый цвет и загруженных доверху мерзлым фиолетовым картофелем. Дадашев и Нахоев, они же — определенные сотрудниками ОПС как «Кубик» и «Ромбик», заглядывая в глаза приезжим, завели церемонию прощания, по мусульманскому обычаю прижимая каждого к своему сердцу вместо рукопожатия.

— Кланяйтесь уважаемому Ходже! — сказал по-вайнахски Нахоев. — И передайте, что…

Приезжий жестом прервал его, сверкнув глазами.

— Чего боитесь! — улыбнулся Дадашев. — Все чисто. Каждый день проверяем.

— Пусть боятся неверные. — пробурчал другой приезжий, испытывая явное желание поскорее уйти. — У них ослаб страх. Пора им напомнить. Ходжа хочет, чтобы никто из них не мог спать спокойно.

— Мы все этого хотим. — хитро улыбнулся низенький Дадашев.

— Тогда сделайте побыстрее, что велено.

— Мы сделаем. — хмуро ответил Нахоев.

— Аллах акбар, — синхронно выдохнули приезжие.

На колокольне собора ударил колокол.

Грузовичок отъехал.

Приезжие, косясь на кресты, морщась от колокольного звона, сели в темную неприметную «тойоту» с тонированными стеклами и московскими номерами и покатили следом.

— Что мы еще должны сделать? — спросил недовольно Дадашев.

— Скажу потом, — уходя в калитку, отозвался Нахоев.

— Эй! Это мой рынок! Если хочешь быть сам — иди в новые дома, или на вокзал! Там бери, воюй с русскими! Я не хочу, чтобы что-то было без меня!..

Они удалились, громко перебраниваясь.

* * *

На площадь, запыхавшись, выбежала неуклюжая дворничиха. Серые быстрые глаза ее пробежались по людям и машинам, но «Газель» и темная «тойота» уже пропали из виду. Не задерживаясь, она прошла вдоль ограды, но и калитка в окружавшем рынок заборе уже была заперта.

Кобра перевела дыхание и принялась подметать остановку автобуса, бурча что-то себе под нос. Очевидно, ругала некультурность горожан. Высокий мужчина в золотых очках и девушка-брюнетка посторонились, пропуская ее.

К остановке подъехали и встали серые «жигули».

Следом за ними, возмущенно сигналя и мигая фарами, петлял малиновый, словно искусственное датское повидло, которым брезгуют даже мухи, «мерседес Е-240» в стодвадцатьчетвертом кузове. Судя по изъеденным ржавчиной порогам и мутной светотехнике, седан был выпущен еще в конце восьмидесятых годов, а новое лакокрасочное покрытие нанесли на него непосредственно перед тем, как втюхать чадящий аппарат лоховатому покупателю.

Проскочив вперед и загородив «жигулям» дорогу, мечта начинающего нувориша остановилась. Из салона проворно выпрыгнул упакованный в кожу мордатый юноша лет двадцати и бросился к «жигулям» с криком:

— Я тебя, фофан, щас научу ездить по понятиям! Глухой, что ли?! Ты же мне чуть борт не стесал! А, ну, выходи из машины!

Оперуполномоченному Тыбиню еще предстояло работать в этом районе. Стать героем скандальной истории не входило ни в его планы, ни в планы Кляксы. Да и сам по себе Старый был человеком грузным, ленивым и до крайности флегматичным. Поэтому он только приоткрыл окно салона и в узкую щель примирительно пробурчал:

— Слышь, браток, извини. Торопился очень.

Лица его при этом сквозь запыленные специальным составом стекла не было видно. В «наружке» не применяют тонированных стекол, чтобы не привлекать внимания, а вот просто грязноватых — сколько угодно.

Однако названный по ошибке «братком» мелкий барыга разошелся не на шутку.

Обозвав Тыбиня «козлом», он пнул его машину ногой и пообещал разнести «жигули» вдребадан, если трусливый хозяин не выйдет.

Прохожие начали оглядываться.

Ничего не может быть неприятнее для разведчиков, чем оказаться в центре скандала.

Седая дворничиха подошла поближе, закрывая обзор прохожим, и, дыхнув перегаром, сказала:

— Че разорался? Лучше на опохмелку дай… ик!.. А то ментов позову!

— Пошла ты! — окрысился сопляк. — У меня твои менты все вот тут!

Начинающий бизнесмен показал Кире сжатый кулак, символизирующий «схваченность» гатчинских правоохранителей племенем коммерсантов, и снова развернулся к чуду российского автомобилестроения.

Всё дальнейшее было в излюбленном стиле Старого.

Стекло в окне «жигулей» приспустилось как раз настолько, чтобы туда можно было без труда просунуть руку.

Будто приглашало к этому.

Обрадованный хозяин «мерса» кинулся к нему и запустил внутрь салона обе клешни, пытаясь выудить врага. Кира глядела ему в спину, мрачно ухмыляясь и придерживая кончиком языка специальную прокладку, выворачивающую губы и кардинальным образом изменяющую внешность.

Внезапно мордатый юнец зашипел, оскалил зубы, выкатил глаза и широко открыл рот, точно ему не хватало воздуха. Колени его затряслись, он зашатался, даже не делая попыток вырвать руки.

— Только не орать. — предупредил его Старый, невидимый в глубине салона. — Хуже будет.

— А-ва-ва-ва… — шепотом проблеял начинающий коммерсант.

— Проси прощения.

— Да-да, конечно…

— Не так. Повторяй: дяденька, прости засранца.

— Дяденька… ой, больно!.. Прости засранца…

— Еще разок.

— Дяденька, ну, прости…

— Кого простить?

— Меня…

— А ты кто? — безмятежно поинтересовался Тыбинь.

— Меня Игорь зовут…

— Неправильно.

— Ой, — заскулил юнец, чувствуя, что его пальцы через секунду вывернутся из суставов.

— Сколько костей в кисти руки? — спросил Старый.

— Н-не знаю…

— Двадцать восемь, — наставительно сказал Тыбинь. — Хочешь, их будет пятьдесят шесть?

— Н-нет, — простонал водитель «мерседеса».

— Тогда извиняйся.

— Дяденька, прости…

— Дальше.

— Засранца… Ой, я больше не буду!

— Вот теперь верю, — осклабился Старый. — Иди, садись в свою машину и не вздумай сразу ехать. Дай пальцам отойти… У тебя может быть перелом, — заботливо прибавил оперативник. — Множественный, со смещением…

При всей массивности фигуры ручки у Миши Тыбиня были маленькими, почти детскими. У всех новичков в ОПС это вызывало неуместную улыбку, но лишь до тех пор, пока Старый не демонстрировал какой-нибудь фокус — гнул пятирублевки или вязал из толстых гвоздей смешных человечков. В последние годы он делал это все реже и реже: надоело. Сила в его пальцах была неимоверная. При одном из задержаний он просто протянул наркокурьеру ладошку для рукопожатия и стиснул здоровенного таджика за три толстых пальца — больше не сумел охватить. Эффект был такой, точно пальцы таджику прищемили железной дверью.

Правильный, в общем, был эффект.

Главное, что у наркокурьера не возникло желание хвататься за спрятанный под брючным ремнем потертый девятимиллиметровый «Walter PPK» и тем самым еще более ухудшать свое и так незавидное положение…

Неудачно наскочивший гатчинский нахал, побелев лицом и пошатываясь от пережитой боли, подошел к своей машине и безуспешно попытался открыть дверцу. Пальцы его распухали на глазах и бессильно скользили по ручке.

Кира пришлось ему помочь.

— Старый, ты где? — раздался в салоне «жигулей» голос Кляксы. — Почему не докладываешь?

— Мы с Коброй в третьем секторе. Была помеха, устранена. Дональда не наблюдаю.

— Он с другой стороны собора, у главного входа. Там рядом с вами его знакомые — здоровяк в очках и темноволосая девушка, — раздосадованно сообщил Зимородок. — Возникла опасность расшифровки и он ушел… И, похоже, мы прозевали что-то важное. Возвращайся в первый сектор, к Волану. Кобра расчистит место для Дональда.

— Еду. — сказал Тыбинь, не трогаясь с места.

Он хотел посмотреть, как справится Кира. Работа на улицах полна неожиданностей. Чем дольше работаешь, тем осторожнее становишься.

* * *

Толстая дворничиха, покачав головой над опрокинутой урной, взяла метлу с совком наперевес и приблизилась к парню, все еще нечто толкующему брюнетке.

— И как… ик!.. не стыдно! — хриплым визгливым голосом вскричала она. — Чистые, одетые, а мусор раскидали! А вот я вас… ик!.. сейчас заставлю руками это все собирать — тогда что?!

Девушка отпрянула от неожиданности.

— Мы ничего не разбрасывали!

— Как же — не разбрасывали! А это… ик!.. кто накидал?! Сникерсы они любют жувать! А бумажку от сникерса нету сил до урны донести?!

— Пойдем, Марина! — поморщился спутник девушки. — Эта дегенератка просто напилась с утра. Небось, и детей у нее с десяток. Вот так вырождается нация! — с пафосом добавил молодой мужчина.

И они ушли.

Возмущенные, красивые, молодые и так ничего и не понявшие.

Следом за ними потянулись иностранцы-туристы, на ходу сравнивая собор с китайской пагодой. Серые «жигули», сдав назад, развернулись и умчались прочь.

Из-за собора, оглядываясь, появился смущенный скрипач, вновь разложил свой футляр, шмыгая на холоде утиным носом.

Дворничиха побрела стороной, задумчиво бормоча что-то себе под нос.

Возле остановки на дороге остался лишь малиновый «мерседес», в котором подвывающий от боли владелец в очередной раз пытался повернуть ключ в замке зажигания.