Прочитайте онлайн Режим бога | Часть 33

Читать книгу Режим бога
6316+18228
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

33

29.05.78, понедельник (мой 99-й день в СССР)

Смешно! Пока мы шли по коридорам, на нашу странную компанию оглядывались все встречные. Точнее странным в компании был только я, ведь по коридорам Кремля замминистра МВД сопровождали трое жалких подполковников и аж целый школьник! Хе...

Один из подполковников, Николай Константинович, сегодня утром в 7:55 встретил нас на перроне Ленинградского вокзала - фирменная "Красная стрела" не опоздала ни на минуту. "Нас" это меня, маму и "обкомовского" Виктора Михайловича. Ехали мы в одном купе. Виктор Михайлович Жулебин оказался помощником Романова и вез шефу, какие-то документы к заседанию Политбюро. Сам Григорий Васильевич был уже в столице.

- Обычно в Москву я летаю, - рассказывал Жулебин - но поезда люблю, вот и решил воспользоваться оказией и проехаться с Вами.

Посидели очень душевно, мама, по чисто советской традиции, взяла в дорогу еды - очень пригодилось... Виктор Михайлович проставился армянским "Ахтамаром". Сначала, под стук вагонных колес, взрослые слегка пообсуждали "этого героя", затем тезка распробовал домашнюю пищу и на время примолк, работая челюстями. После чего последовал особый "поездной" чай в металлических подстаканниках с волшебным маминым "лимонником". Такое развитие событий, сдобренное "отличным коньяком" (лично мне пришлось поверить этой оценке на слово) привело к неформальному общению, азартной игре "в дурака" и отходом ко сну в пол третьего ночи!

Тем не менее, утро встретили бодро. Виктор Михайлович пытался меня инструктировать, относительно поведения в Кремле, мама волновалась, я улыбался и кивал - мне было, откровенно, по фигу. Опять вернулось забытое ощущение, что все не по-настоящему, и я участвую в увлекательной игре!

С вокзала, мы с Жулебиным, разъезжались в разных "Волгах", но на нашей была мигалка! Хе... Встречающий подполковник был крайне любезен и предупредителен, то ли человек воспитанный, то ли дали соответствующую "указивку". А может все вместе, меня такие тонкости волновали мало. Я был погружен в себя и повторял в памяти стихи и анекдоты.

После получения в пятницу эпохального известия о поездке в Москву, я стал серьезно к ней готовиться. Еще из кабинета начальника РУВД я позвонил маме на работу, и вовремя сообразил передать полученную информацию не ей, а сначала ее начальнику. Мои слова подкрепленные, взявшим трубку помощником Романова, возымели моментально-волшебный эффект. Маме оформили командировку в Москву и, сразу после этого, отпустили с работы.

Виктор Михайлович сообщил мне о времени встречи в воскресенье вечером на Московском вокзале и вручил номера телефонов для связи. Я тепло попрощался со всеми присутствующими, которые, в свою очередь, поздравили меня с высокой наградой, и отправился к Лехе, томившемуся на улице в полной неизвестности.

После обмена первыми восторгами, рванули в Гавань - мне было необходимо забрать домой айфон. А разговор "по душам" легко решили отложить до моего возвращения из Москвы. Чего бы Леха не увидел в верстаке, превращенном мною в сейф, он не увидел главного. Движимый непонятным порывом, я, почему-то, спрятал айфон с маузером в лодочный рундук, а не в верстак. Так что поле для маневра в разговоре оставалось.

Разместили нас в гостинице, в самом центре, на улице Пушкинской. Никакой вывески не было, но гостиница, явно, была ведомственная, потому что везде мелькали милицейские мундиры. Номер у нас был двухместный и самый обычный: две кровати, две тумбочки, стол, два стула, телефон и черно-белый телевизор. Функционально и лаконично...

Только успели по очереди принять душ, как Николай Константинович уже стал названивать по телефону, приглашая позавтракать, но мама, забрав мою школьную форму и свое платье, пошла их приводить в безукоризненный вид в этажную гладилку. Я же провел четверть часа перед зеркалом, репетируя различные морды: от одухотворенно-возвышенной до "шрековско-котовьей".

Позавтракали в буфете на 4-ом этаже. Две сосиски с ядреной горчицей и черным хлебом я запил пенящейся "пепси-колой", а со сладким чаем навернул бутерброд с копченной колбасой и творожную ватрушку. Как хорошо снова быть молодым! По фиг холестерин, диеты и здоровое питание, хотя в этом детстве я, однозначно, худее и спортивнее. И еще есть один нюанс. Каждый август мне покупали новую школьную форму, так вот в субботу мама выпускала мне брюки, подшитые в августе, и удивлялась, как я вытянулся, буквально за несколько дней. Подполковник категорически пресек мамины попытка расплатиться и отправил нас в номер переодеваться, пора было ехать.

В Кремль нас пропустили на машине, но перед этим прапорщик тщательно проверял документы, ничуть не смущаясь тем, что "маринует" целого подполковника. Затем "Волга" подкатила к одному из зданий, и мы вошли внутрь.

Здесь нас с мамой разлучили. Встречавшая нас женщина, увела маму с собой, та, с повлажневшими глазами, чмокнула меня в щеку и пожелала "ни пуха, ни пера". Я успокаивающе улыбнулся в ответ.

Вслед за Николаем Константиновичем я, в безукоризненно отглаженной школьной форме, белоснежной рубашке и новом пионерском галстуке, топал по кремлевским коридорам и с любопытством глазел по сторонам. На стенах висели портреты различных деятелей революции и гражданской войны, генералов и маршалов войны Великой Отечественной. Все двери, выходившие в коридор были высокими и массивными, на темном паркете полов лежали красные дорожки, глухие темно-зеленые портьеры довершали стиль поздней Советской Империи, людей в коридорах почти не было. По пути мы один раз воспользовались лифтом и вскоре подошли к двери, на которой была прикреплена табличка "Министр внутренних дел СССР Щелоков Н.А."

Пройдя в кабинет через просторную приемную, со вскочившим из-за стола майором, там я увидел, наконец, первое знакомое лицо. В огромном министерском кабинете находились Чурбанов с двумя помощниками в чине подполковников. Юрий Михайлович встретил мою пионерскую персону очень радушно, с приветливой улыбкой поднялся из одного из кресел, поздоровался за руку, потом приобнял и, усадив рядом в кресло, собственноручно налил мне чая. По взглядам подчиненных, я понял, что их шеф официанта изображает из себя редко.

Поэтому, отвечая на вопросы о делах и здоровье, не забыл особо напомнить, как ловко Чурбанов поймал мою падающую тушку на соревнованиях:

- Доктор тогда так и заявил: "Генералу спасибо скажи, который тебя поймал, бок твой легко заштопаем, а вот с разбитой головой неизвестно как бы все обернулось".

Чурбанов польщенно улыбнулся и потрепал меня по этой самой "уцелевшей" голове.

Уже через пять минут я снова нахально называл его "дядя Юра", сидел вместе со всеми вокруг небольшого чайного столика, хрустел сушками, запивая их сладким и ароматным чаем и развлекал милиционеров "тематическими" анекдотами:

- Алло, милиция, помогите! - Что у вас случилось? - Тут из-за меня две девушки дерутся! - Молодой человек, а в чем, собственно, проблема? - Так страшненькая побеждает!

Все весело смеются. Не делая долгого перерыва я продолжил:

- А я вчера милиционера сумел обмануть! - Как? - А пристроился за углом по нужде, а он тут как тут и как гаркнет: "А ну, прекратить и спрятать!" - А ты что? - А тут я его и обманул, спрятал, но не прекратил!

Смеются еще громче. Таких раньше, явно, не слышали. Решил добить:

- Школьник нашел миллион рублей и сдал находку в милицию. Рыдающая мать утверждает, что, блядь, гордится сыном!

Секунда безнадежной борьбы с самими собой и дикий гогот в три луженые глотки. Из приемной заглядывает испуганный майор, вытирающий слезы Чурбанов, машет ему рукой, тот исчезает. Наконец, все успокаиваются и Чурбанов, сделав серьезное лицо, говорит:

- Витя, ругаться нехорошо.

Отвечаю анекдотом:

- Мама, я с отличным парнем познакомилась, он не пьёт, не курит, матом не ругается! Мама задумчиво спрашивает: - А тебе с ним не скучно, доченька?

Сил смеяться у них уже не осталось, поэтому все трое просто придушенно хихикают.

На самом деле, я давно уже приметил одну особенность. Мне этом времени все анекдоты кажутся не смешными. И не только анекдоты: по телевизору смотрел пару передач "Вокруг смеха" - совершенно не смешно. Однажды, втроем - я, мама и дедушка, смотрели телевизионный концерт Аркадия Райкина, они чуть ли не помирали со смеху, а меня через минут двадцать практически тошнило. Козлиный голосок с идиотской дикцией, нарочито придурошная внешность и совершенно тупой "юмор". При этом, я прекрасно помнил с каким нетерпением, в своем первом детстве, ждал выступления Райкина в телевизионных концертах, как он был мега-популярен, смел и любим публикой. Мдя...

Недавно, к маме на чаепитие и болтологию приходили подруги, так вот одна из них решила рассказать свежий анекдот. Сначала они выясняли, между собой, можно ли мне его слушать, поскольку он не очень приличный, затем все-таки разрешили остаться, и я приобщился к тонкому современному юмору. Подруга начала излагать:

- В хорошее кафе заходит прилично одетый мужчина. Официант сообщает, что свободных столиков нет, и он может подсадить его только за уже занятые. Мужчине везет и его сажают к одинокой симпатичной женщине. Тот долго думает, как начать разговор, затем замечает у дамы разрез на платье рукава и спрашивает: - "Вы не могли бы мне подсказать, а зачем у Вас на рукаве платья разрез?" Дама кокетливо отвечает: - "Это чтобы руку было удобно целовать". Мужик удивленно восклицает: - "Надо же?! Двадцать лет работаю дирижером и не знал зачем на фраке сзади разрез!"

Анекдот имеет сногсшибательный успех. Подруги заливаются искренним и долгим смехом. Я смеюсь вместе со всеми, а, на самом деле, офигиваю от воспоминаний: действительно, в это время в советских ресторанах считалось нормой подсадить посторонних людей за уже занятый столик. Еще раз "мдя"...

Когда бурное обсуждение "тонкости и пикантности" анекдота закончилось, мама констатировала, что мне повезло, что мой первый услышанный "взрослый" анекдот оказался столь смешной и интеллигентный! И рассказала "свой" первый взрослый анекдот, который она подслушала у взрослых, когда ей было 5 лет:

Звонит дама в "Пожарную службу" и сообщает: "Товарищ начальник, тут ваш пожарный, который висел у нас на стене, упал шишкой вниз, лежит и пенится. Приезжайте скорее!"

Мдя... Юмор во времени и пространстве. А ведь они еще и над этим "пенящимся" тоже посмеялись, правда, без особого энтузиазма.

Я не выдерживаю и говорю, что один взрослый анекдот уже слышал. Дамы заинтригованы, и я выдаю "откровение из 21 века":

- Танечка, что-то я не вижу твоих любимых джинсов.

- А я их выбросила.

- Почему?

- Я в них последнее время чувствовала себя пчелой.

- Как это?

- В жопе жало...

Ситуация, как с Чурбановым: сначала секундная борьба с собой за культуру речи, затем дикий хохот, а потом вытирание слез и нравоучения, что "такие" слова говорить не хорошо. Эх, времечко!..

Однако, время ожидания истекало, в 12 часов начало церемонии награждения. Сегодня, со слов замминистра, награды вручают рабочим, ученым и сотрудникам МВД.

Чурбанов начинает инструктировать меня как себя вести, что говорить и что не говорить. Я прилежно слушаю и киваю, когда он иссяк, говорю:

- Не волнуйтесь, дядя Юра! Я все понимаю и не подведу, я прекрасно понимаю, кому обязан тем, что здесь сегодня нахожусь.

Чурбанов кивает с серьезным лицом, но видно, что мои слова ему приятны! Он немного раздумывает, а потом все-таки рассказывает:

- Я в тебе не сомневаюсь, Виктор, ты - парень разумный и правильный. Я, действительно, доложил Леониду Ильичу о событиях в Ленинграде и рассказал о тебе. На самом деле, это решение Леонида Ильича наградить тебя, мы - МВД только выступили с инициативой.

Я киваю с многозначительной мордой, давая понять, что осознаю, что такое "мы - МВД" и "только выступили с инициативой". Чурбанов улыбается.

В дверь кабинета раздается стук и вошедший из приемной майор, негромко говорит:

- Товарищ генерал-лейтенант, пора...

Чурбанов встает, за ним поднимаются все остальные и мы выходим из кабинета...

***

- Гхм... Дорогие товарищи! У меня сегодня приятная задача... вручить вам... высокие награды Родины... гхм... за ваш доблестный труд... на производстве, в конструкторских бюро и институтах... гхм... в деле охраны социалистической законности и правопорядка в стране... гхм... В вашей нелегкой работе... гхм... на боевом посту... на переднем крае науки... вы... гхм... доказали всему миру... что...

"Да... что-то Брежнев совсем плох... как он еще четыре года то проправил", - думал я, скорее рассматривая, чем слушая генсека.

В 2013 году меня награждали в Екатерининском зале Кремля орденом "За заслуги перед Отечеством" 3-й степени. Большой зал, много народу, длительная церемония и куча речей. Я тогда ограничился, буквально, двумя короткими фразами и заметил признательный взгляд уставшего и постаревшего президента.

Здесь же небольшой полностью раззолоченный зал, награждаемых всего семь(!) человек, прессы же человек двадцать, четыре телекамеры и две кучки чиновников: одна из престарелых "небожителей", вторая из помощников и референтов, среди которых я заметил маму. Мы встретились глазами, и я подмигнул, состроив успокаивающую рожицу.

Брежнев неуверенной походкой вошел в зал, когда огромные золотые часы, стоящие в углу, начали пробивать полдень и сейчас монотонно, не отрываясь от бумажки, зачитывал слова о своем "глубоком уважении" и "объяснимом волнении" при награждении "лучших сынов советского народа".

Тем не менее я решил придерживаться прежнего плана и воспользоваться, заработанной собственной кровью, возможностью, в полной мере.

Первым вызвали к награждению бледного и потеющего от волнения механизатора из Горно-Алтайска. Невысокий и худой он выглядел потеряно, нервно улыбался и чуть не упал, возвращаясь обратно от Брежнева и задев ногой лежащие на полу провода от камер и микрофонов.

После него вызывали всех по очереди: совершенно седого, но высокого и уверенно державшегося военного конструктора, толстого милицейского генерал-майора, тщедушного пожилого академика, дородную доярку с Кубанщины с блестящими от волнения глазами и шахтера из Кузбасса, постоянно прятавшего руки, с намертво въевшейся в них угольно пылью.

Все награждаемые негромкими словами, мимо установленных микрофонов, благодарили Брежнева и что-то обещали еще больше улучшить, изобрести и обеспечить. Брежнев улыбался и пожимал всем руки, а расцеловался только с седым конструктором и дородной дояркой.

Я оставался последним и уверенной походкой, с отрепетированной лыбой на моське двинулся к Генеральному секретарю ЦК КПСС. Когда его референт называл мою фамилию и повод для награждения все вокруг как-то оживились и "проснулись".

Лицо Брежнева кажется имело только два состояния: усталая улыбка или замершее, как посмертная маска, без эмоций, с устремленным в никуда взглядом. Однако и он оживился, когда услышал говорок помощника и с ответной улыбкой смотрел на подходящего меня.

- Здравствуйте, Леонид Ильич! - звонко отчеканил я.

- Здравствуй, дружок, здравствуй! Так вот ты каков, добрый молодец! - дребезжаще засмеялся Брежнев - как же ты со взрослым бандитом то совладал?

- Трудно было, но в той ситуации было так: кто, если не я?! - мой голос звенел под потолком, привыкшем уже к негромким речам пожилых обитателей этих залов.

- Коммунисты с такими словами... гхм... проходили самые трудные... моменты нашей истории, - сказал Брежнев полуобернувшись в пожилому генерал-майору, постоянно маячившему за его спиной.

- Истинно так, Леонид Ильич! - быстро подтвердил тот.

- Ты, я смотрю, пионер... гхм... - неспеша продолжил Брежнев - а в комсомол... вступать собираешься?

- Я, Леонид Ильич, и в нашу партию вступать собираюсь, если старшие товарищи доверят!

- Гхм... хорошо, - Брежнев доброжелательно улыбался, посматривая на меня, - а учишься ты как?

- В этом году две четверки, следующий год постараюсь закончить только на пятерки, Леонид Ильич, - делаю я виноватый вид.

- Молодец, - констатировал Брежнев - мне вот тут Юра... гхм... рассказывал... что ты стихи и песни пишешь... я люблю стихи... гхм... раньше много наизусть... гхм... помнил...

"Бинго!!! Какой же я умный - угадал!"

- Да, Леонид Ильич, пишу - делаю слегка смущенный вид.

- А ну-ка, прочитай нам... гхм... что-нибудь - Брежнев делает круговое движение кистью, изображая это самое "что-нибудь", и с ожиданием смотрит на меня.

Я делаю вид, что расстерялся:

- Ну... у меня ничего нет...подходящего... этому случаю... - неуверенно бормоча это себе под нос, я не забываю говорить чуть вбок - в микрофоны.

- Ты прочитай Леониду Ильичу отрывок из своего военного марша, - подсказывает референт Брежнева, объявлявший награжденных.

- Э... - я нерешительно тяну паузу, потом с сомнением смотрю на Брежнева и спрашиваю его:

- Может я тогда экспромтом?

Брежнев утвердительно кивает:

- Давай его... гхм... смелей, не стесняйся!

Тут до меня доходит, что Брежнев слово "экспромт" не понял, ситуацию надо исправлять:

Я закатываю глаза на расписанный золотом потолок, начинаю что-то шептать губами и слегка помогаю себе, "дирижируя" в такт, указательным пальцем согнутой правой руки, так даже Брежнев должен понять, что я сочиняю на ходу!

В зале стоит абсолютная тишина, краем зрения выхвачиваю куски мозаики: паническое состояние референта, приоткрытый в ожидании рот Брежнева, напряженное лицо Чурбанова...

Затянув паузу, до лопающегося звука собственных нервов, я, наконец, опускаю руку, перевожу взгляд на Генсека, откидываю слегка голову назад и с выражением декламирую в микрофоны:

Над нами реет красное знамя, Над нами несется победный клич! Мы рады жить, в одно время с Вами, Наш дорогой, Леонид Ильич!