Прочитайте онлайн Реквием по Германии | Глава 24

Читать книгу Реквием по Германии
4216+1981
  • Автор:
  • Перевёл: Л. Прокофьева

Глава 24

На следующий вечер я торопился укрыться от пронзительного ветра и грозящего снегопадом хмурого неба – вообще-то, если верить календарю, можно было ожидать погоды поприличнее – в похотливой духоте казино «Ориентал». Мои карманы оттягивали пачки легких денег Эмиля Беккера.

Я купил довольно много фишек высшего достоинства и направился к стойке бара дожидаться, пока Лотта появится у одного из карточных столов. После того как я заказал выпивку, у меня осталась одна забота – отгонять шлюшек, которые так и вились вокруг, назойливо пытаясь составить компанию не столько мне, сколько моему бумажнику, и вот тут-то я прекрасно понял, каково быть задницей лошади в разгар лета. Лотта появилась у одного из столиков только в десять часов. К этому времени помахивание моего хвоста стало более равнодушным. Ради приличия я подождал несколько минут, а потом перенес свой стакан к зеленому сукну, где распоряжалась Лотта, и сел прямо напротив нее.

Она оглядела стопку фишек, которую я аккуратно воздвиг рядом с собой, и поджала губы.

– Вот уж не думала, что вы – мот, – сказала она. – Полагала, у вас больше ума.

– Надеюсь, ваши пальчики принесут мне удачу, – бесшабашно заявил я.

– Не советую на это ставить.

– Ну хорошо, я обязательно запомню ваше предостережение. Картежник из меня никудышный. Я даже не смог бы назвать игру, в которой принимал участие. Поэтому по истечении двадцати минут я с большим удивлением осознал, что почти удвоил первоначальное число фишек. То, что проиграть деньги в карты оказалось так же трудно, как и выиграть, абсолютно на поддавалось логике.

Лотта сдала карты по новой, и я – ну надо же! – опять выиграл. Оторвав взгляд от стола, я заметил Тродл, сидящую напротив меня с маленькой стопкой фишек. Я не видел, как она вошла в клуб, но к этому времени в зале царило такое оживление, что я вряд ли заметил бы даже саму Риту Хейворт.

– Похоже, вечер удачен для меня, – заметил я, ни к кому не обращаясь, пока Лотта пододвигала ко мне выигрыш. Тродл вежливо, но безразлично улыбнулась и приготовилась делать очередную скромную ставку.

Я заказал еще выпить, полностью сконцентрировался и постарался действовать так, как в этом случае поступал бы проигравший, пытающийся добиться успеха: брал карту, когда этого делать не следовало, делал ход, когда не нужно, и вообще старался обходить удачу при каждом удобном случае. Время от времени я играл разумно, чтобы стремление продуться подчистую не казалось слишком очевидным. И наконец еще через сорок минут я успешно потерял все, что выиграл, а в придачу еще и половину своего начального капитала. Когда Тродл ушла из-за стола, убедившись, что я действительно проиграл изрядное количество денег ее дружка и, следовательно, они истрачены именно с той целью, о которой мы договорились, я допил свой стакан и раздраженно вздохнул.

– Похоже, вечер оказался не таким уж удачным для меня, – угрюмо заметил я.

– Удача не имеет никакого отношения к тому, как вы играете, – пробормотала Лотта. – Надеюсь, вы обошлись с тем русским капитаном более умело.

– О, насчет этого не беспокойтесь, о нем уже позаботились. У вас не будет больше никаких проблем.

– Рада слышать.

Я поставил последнюю фишку, быстренько проиграл ее, а затем встал из-за стола, сказав, что я, вероятно, буду все-таки благодарен Кенигу за его предложение о работе. Уныло улыбаясь, я пошел обратно к бару, где заказал выпить, и некоторое время наблюдал, как девушка с обнаженной грудью исполняла на полу пародию на латиноамериканский степ под резкий вибрирующий звук джаз-банда «Ориентала».

Я не заметил, когда Лотта уходила из-за стола, чтобы позвонить, но через некоторое время Кениг сошел вниз, в клуб. Его сопровождали маленький терьер, державшийся около его ног, и высокий, представительного вида человек в шиллеровской куртке и клубном галстуке. Этот второй мужчина скрылся за бисерным занавесом в дальнем углу клуба, в то время как Кениг пытался жестами привлечь мое внимание.

Он направился к бару, кивнул Лотте и достал сигару из нагрудного кармана своего зеленого твидового костюма.

– Герр Гюнтер, – улыбаясь, сказал он, подходя ко мне, – как приятно снова вас встретить.

– Привет, Кениг, – сказал я. – Как ваши зубы?

– Мои зубы? – Его улыбка исчезла, как будто я поинтересовался его твердым шанкром.

– Разве вы не помните? – объяснил я. – Вы сетовали на вставные челюсти.

Его лицо расслабилось.

– А, да, действительно. Сейчас гораздо лучше. Спасибо.

Опять улыбнувшись, он добавил:

– Я слышал, вам очень не повезло за столом?

– Фрейлейн Хартман иного мнения. Она сказала мне, что удача не имеет никакого отношения к тому, как я играю в карты.

Кениг закончил раскуривать свою четырехшиллинговую сигару и засмеялся:

– Тогда вы должны позволить мне угостить вас. – Он махнул бармену, заказал для себя скотч, а для меня то же, что я пил. – Вы много проиграли?

– Больше, чем мог себе позволить, – вздохнул я с несчастным видом. – Около четырех тысяч шиллингов. – Я осушил свой стакан и толкнул его через стойку бара за добавкой. – Действительно, глупо. Мне не следовало играть. У меня нет никаких способностей к картам. И вот теперь я разорен. – Молча подняв стакан в честь Кенига, я проглотил еще порцию водки. – Слава Богу, у меня хватило ума заплатить по счету в гостинице надолго вперед. Кроме этого, особо радоваться нечему.

– Тогда вы должны позволить мне показать вам кое-что, – сказал он, глубоко затянулся, выпустил поверх головы терьера большое кольцо дыма и предложил: – Пора покурить, Линго.

После чего, к большому удовольствию хозяина, животное стало прыгать вверх и вниз, возбужденно втягивая наполненный табачным дымом воздух, подобно самому заядлому курильщику.

– Неплохая шутка, – улыбнулся я.

– О, это не шутка, – сказал Кениг. – Линго нравится хорошая сигара почти так же, как и мне. – Он нагнулся и потрепал собаку по голове. – Не так ли, мальчик?

Собака гавкнула в ответ.

– Ну, как бы вы это ни называли, мне сейчас нужны деньги, а не шутки. По крайней мере, пока я не вернусь в Берлин. Удачно, знаете ли, вы появились. Я тут сидел и думал, как бы мне продолжить с вами разговор о той работе.

– Всему свое время, мой друг. Сначала я хочу, чтобы вы познакомились кое с кем. Это барон фон Болшвинг, он возглавляет отделение австрийской Лиги объединенных наций здесь, в Вере. Это издательство, называемое «Австрийский ферлаг». В то же время он старый товарищ и, я знаю, не прочь познакомиться с таким человеком, как вы.

Я понял, что Кениг намекает на СС.

– Он связан с этой вашей исследовательской компанией, не так ли?

– Связан? Да, конечно, – признался он. – Точная информация – главное для такого человека, как барон.

Я улыбнулся и недовольно покачал головой:

– Что за город! Здесь говорят «прощальная вечеринка», имея в виду заупокойную мессу. Ваше «исследование» похоже на мой «импорт и экспорт», герр Кениг: красивая ленточка вокруг обыкновенного пирога.

– Не верю, что человек, служивший в Абвере, не знаком с такими необходимыми иносказаниями, герр Гюнтер. Тем не менее, если хотите, я раскрою вам свои карты. Но сначала давайте отойдем от бара.

Он подвел меня к уединенному столику, и мы уселись.

– Организация, членом которой я являюсь, – это объединение немецких офицеров, ее основная цель – исследования, простите меня, сбор информации относительно угрозы, которую представляет Красная Армия для свободной Европы. Хотя военные звания у нас используются редко, тем не менее мы придерживаемся военной дисциплины. Борьба с коммунизмом идет не на жизнь, а на смерть, и сейчас такое время, когда приходится совершать деяния, прямо скажем, не очень-то приятные. Но для многих старых товарищей, пытающихся приспособиться к современной действительности, удовлетворение от того, что они продолжают служить новой, свободной Германии, превыше щепетильности. И, кроме того, конечно, существуют щедрые вознаграждения.

Кениг, похоже, твердил эти слова или нечто в этом роде уже много раз, и я подумал, что есть немало старых товарищей, куда больше, чем я мог предположить, продолжавших борьбу.

Он говорил долго, однако большая часть сказанного им влетела мне в одно ухо, а из другого вылетела. Через некоторое время он осушил свой стакан до дна и предложил, если я, конечно, заинтересован, познакомиться с бароном. Когда я ответил согласием, он удовлетворенно кивнул и повел меня к бисерному занавесу. Мы прошли по коридору, а затем поднялись по лестнице на этаж выше.

– Это помещение шляпного магазина, который находится по соседству, – объяснил Кениг. – Владелец – член нашей Организации и разрешает нам пользоваться им для набора новичков.

Он остановился возле двери, тихо постучал и, услышав ответ, впустил меня в комнату, освещенную лишь уличным фонарем. Но этого скудного света оказалось достаточно, чтобы разглядеть лицо человека, сидящего за столом возле окна. Высокий, худой, темноволосый с проседью, чисто выбрит. Я дал бы ему лет сорок.

– Садитесь, герр Гюнтер. – Он указал мне на стул по другую сторону стола.

Я убрал с него пирамиду шляпных коробок, а Кениг тем временем прошел к окну позади барона и сел на широкий подоконник.

– Герр Кениг думает, что из вас мог бы выйти подходящий представитель нашей компании, – сказал барон.

– Вы имеете в виду, агент, не так ли? – сказал я, зажигая сигарету.

– Как вам угодно. – Я увидел, что он улыбается. – Но прежде, чем это может произойти, мне необходимо узнать кое-что о вашем прошлом, задать кое-какие вопросы, чтобы мы могли решить, как вас лучше всего использовать.

– Как в анкете? Да, понимаю.

– Давайте начнем с того, как вы вступили в СС, – сказал барон.

Я подробно рассказал ему о службе в Крипо и РСХА, а затем о том, как автоматически стал членом СС. Я объяснил, что поехал в Минск в составе карательной группы Артура Небе, но, не имея желания убивать женщин и детей, попросил отпустить меня на фронт, однако вместо этого меня послали в вермахтское Бюро военных преступлений. Барон спрашивал меня с пристрастием, но вежливо и казался настоящим австрийским джентльменом. Именно казался, причем только на первый взгляд. Скромность была какая-то наигранная, а в его жестах и манере говорить скрывалось нечто такое, чем любой истинный джентльмен вряд ли гордился бы.

– Расскажите мне о вашей службе в Бюро военных преступлений.

– Служил там с января сорок второго по февраль сорок четвертого, – объяснил я, – в чине оберлейтенанта. В мои обязанности входило расследование как русских, так и немецких зверств.

– А где именно располагалось Бюро?

– В Берлине, на Блюмесхоф, напротив военного министерства. Время от времени мне приходилось выезжать в командировки, чаще всего в Крым и на Украину. Позднее, в августе сорок третьего, ставка Верховного командования вооруженными силами из-за бомбежек была переведена в Торгау.

Барон улыбнулся презрительно и покачал головой.

– Простите меня, – сказал он, – я и не предполагал, что такое заведение существовало в Вермахте.

– Аналогичная служба была и в русской армии во время войны, – сказал я ему. – Должны же сохраняться хоть какие-то человеческие ценности, пусть даже и в военное время.

– Полагаю, что так, – вздохнул барон, но казалось, он вовсе не был убежден в этом. – Хорошо. А что случилось потом?

– Когда военные действия приняли не слишком удачный для нас оборот, всех здоровых мужчин стали посылать на русский фронт, и в феврале сорок четвертого я оказался в Северной армии генерала Шорнера, в Белоруссии. В чине капитана служил в разведке.

– В Абвере?

– Да. К тому времени я довольно хорошо говорил по-русски, немного по-польски. Работа в основном заключалась в переводах.

– И где же вас в конце концов взяли в плен?

– В Кенигсберге. Шел апрель сорок пятого. И послали на уральские медные рудники.

– Уточните, куда именно на Урал, если не возражаете.

– Недалеко от Свердловска. Там-то я и совершенствовал свой русский.

– Вас допрашивали в НКВД?

– Конечно. Много раз. Разве могли они не заинтересоваться бывшим офицером разведки?

– Что вы им сказали?

– Честно признаться, я сказал им все, что знал. Война к тому времени закончилась, и казалось, запираться уже ни к чему. Естественно, я не упомянул о моей предыдущей службе в СС и работе в OKW. Эсэсовцев забирали в специальный лагерь и там либо расстреливали, либо убеждали работать на Советы в Комитете свободной Германии. Кажется, именно так завербовали большую часть немецкой полиции. Осмелюсь утверждать – и государственной полиции здесь, в Вене.

– Это правда, – раздраженно согласился моя собеседник. – Пожалуйста, продолжайте, герр Гюнтер.

– В декабре сорок шестого некоторым из нас сказали, что переведут во Франкфурт-на-Одере, якобы в лагерь отдыха. Можете себе представить, как смехотворно это звучало. В поезде я случайно оказался свидетелем разговора охранников. Они и предположить не могли, что я понимаю по-русски. Оказалось, нас везли на урановый рудник в Саксонию.

– Вы можете вспомнить, как называлось это место?

– Иоханнесгеоргенштадт, в Эрцебирге, на чешской границе.

– Спасибо, – сказал барон твердо. – Я знаю, где это.

– Я спрыгнул с поезда при первой возможности, вскоре после того, как мы пересекли немецко-польскую границу, а затем пробрался в Берлин.

– Вы были в лагере для реабилитации возвратившихся военнопленных?

– Да, в Штакене, но недолго, слава Богу. Медсестры о нас, бывших пленных, и не думали. Их интересовали только американские солдаты. К счастью, управление по социальному обеспечению в муниципальном совете вскоре разыскало мою жену по старому адресу.

– Вам очень повезло, герр Гюнтер, – заметил барон. – А ты что скажешь, Гельмут?

– Я уже говорил вам, барон, герр Гюнтер – очень находчивый человек, – произнес Кениг, с отсутствующим видом гладя собаку.

– В самом деле. Но скажите мне, герр Гюнтер, разве никто не рас спрашивал вас о пребывании в Советском Союзе?

– Кто, например?

Ответил мне Кениг.

– Члены нашей Организации допрашивали многих вернувшихся пленных, – сказал он. – Обычно они представлялись социальными работниками, исследователями-историками или еще кем-то в этом роде.

Я покачал головой:

– Возможно, если бы меня официально освободили... Но я-то бежал...

– Да, – согласился барон. – Наверное, поэтому. В таком случае считайте, вам повезло вдвойне, герр Гюнтер, потому что если бы вас освободили официально, то тогда нам бы наверняка пришлось принять меры предосторожности и застрелить вас, чтобы обеспечить безопасность нашей группы. Видите ли, то, что вы рассказали о немцах, которых убедили работать в Комитете свободной Германии, абсолютно верно. Этих предателей, как правило, первых и освобождали. На урановом руднике в Эрцебирге вы вряд ли прожили бы больше восьми недель, причем расстрел показался бы вам большой удачей. Поэтому теперь мы можем вам доверять, раз русские очень хотели, чтобы вы умерли.

Барон вышел из-за стола. Очевидно, собеседование было закончено. Он оказался выше, чем я полагал. Кениг соскользнул с подоконника и встал рядом со мной.

Я поднялся со стула и молча пожал руку барону, а потом Кенигу. Затем Кениг улыбнулся и угостил меня одной из своих сигар.

– Мой друг, – сказал он, – добро пожаловать в Организацию.