Прочитайте онлайн Реквием по Германии | Глава 21

Читать книгу Реквием по Германии
4216+1980
  • Автор:
  • Перевёл: Л. Прокофьева

Глава 21

Каждая из четырех держав-победительниц по очереди на месяц принимала на себя административную ответственность за управление Внутренним городом. «Быть на стуле» – вот как это назвал Белински. Стул, который имелся в виду, находился в зале заседаний штаб-квартиры объединенных сил во дворце Ауэрсперг. Но одновременно это было и место рядом с водителем в машине международного патруля, который теоретически подчинялся приказам объединенных сил, практически управляли им и обеспечивали его деятельность американцы. Все машины, бензин и масло, радиоприемники, детали к ним, обслуживание машин и радио, управление системой радиосети и организация патрулирования – за все это отвечал 796-й отряд войск Соединенных Штатов. Это означало, что управлял машиной всегда американец, он же вел переговоры по радио. А восседание на «стуле» являлось этаким преходящим праздником, по крайней мере в том, что касалось самого патруля.

Хотя жители Вены и говорили по привычке «четверо в джипе» или иногда «четыре слона в джипе», в действительности от джипа уже давно отказались, так как в нем было слишком тесно патрулю из четырех человек и коротковолновому передатчику, уже не говоря об арестантах, и предпочли ему командно-разведывательную полуторку.

Все это я узнал от русского капрала в грузовике международного патруля, припаркованного неподалеку от казино «Ориентал» на Питерсплац, когда сидел под арестом, ожидая, пока коллеги капрала заберут Лотту Хартман. Так как капрал не говорил ни по-французски, ни по-английски и только чуть-чуть по-немецки, то он был буквально счастлив представившемуся случаю немного поболтать на родном языке, пусть даже и с русскоговорящим арестантом.

– Я не знаю точно, за что вас арестовали, – вроде бы все это как-то связано с делами на черном рынке, – извинился он. – Вам все объяснят, когда мы доберемся до Кэртнерштрассе. Оба и узнаем. Все, о чем я могу вам рассказать, – так это о процедуре. Мой капитан заполнит ордер на арест в двух экземплярах и передаст обе копии австрийской полиции. Они направят одну копию в Военное правительство, ответственному за общественную безопасность. Если ваше преступление в компетенции военного суда, то обвинение подготовит мой капитан, а если – австрийского суда, то местной полиции будут даны соответствующие инструкции. – Капрал нахмурился. – Вообще-то, честно вам скажу, мы сейчас не слишком волнуемся по поводу преступлений, связанных с черным рынком, или проституции и незаконной торговли спиртными напитками, если уж на то пошло. Нас в основном интересуют контрабандисты или незаконные эмигранты. Уверен, те три ублюдка думают, что я сошел с ума, но у меня свои инструкции.

Я сочувствующе улыбнулся, выразил ему признательность за объяснение и только было собрался угостить его сигаретой, как дверца грузовика распахнулась и французский патрульный помог очень бледной Лотте Хартман забраться внутрь и занять место рядом со мной. Потом он сам и его коллега-англичанин влезли следом за ней, закрыв дверь изнутри. Страх девушки ощущался почти так же сильно, как запах ее духов.

– Куда они нас везут? – прошептала она мне.

Я сказал ей, что мы едем на Кэртнерштрассе.

– Разговаривать не положено, – оборвал меня английский полицейский на ужасающем немецком. – Арестованные не должны шуметь, пока мы не прибудем на место.

Я улыбнулся про себя. Единственный второй язык, на котором англичанин сможет когда-либо сносно говорить, – это язык бюрократии.

Штаб-квартира международного патруля была расположена в старинном дворце, который находился на расстоянии полета брошенного окурка от Оперного театра. Грузовик остановился у входа, и нас сквозь огромные стеклянные двери ввели в холл, оформленный в стиле барокко. Вездесущие каменотесы Вены на славу здесь потрудились: всюду возвышались многочисленные атланты и кариатиды. Мы поднялись по лестнице, широкой, как железнодорожная колея, прошли мимо урн и бюстов давно забытых дворян, миновали пару дверей, которые были длиннее ног циркового великана, и оказались внутри лабиринта кабинетов со стеклянными стенами. Русский капрал открыл дверь одного из них, впустил нас туда и приказал ждать.

– Что он сказал? – спросила фрейлейн Хартман, едва он закрыл за собой дверь.

– Он приказал ждать.

Я сел, зажег сигарету и оглядел комнату: письменный стол, четыре стула, а на стене – большая деревянная доска объявлений, какие можно увидеть около церквей, однако эта была на кириллице, с написанными мелом колонками цифр и имен, озаглавленных: «Разыскиваются», «Пропавшие», «Угнанные машины», «Срочные сообщения», «Часть I. Приказы», «Часть II. Приказы». В колонке, озаглавленной «Разыскиваются», значилось мое собственное имя и имя Лотты Хартман. Русский любимец Белински постарался на славу, придав аресту невероятную убедительность.

– Вы не знаете, в чем дело? – спросила Лотта нервно.

– Нет, – солгал я. – А вы?

– Нет, конечно нет! Тут, должно быть, какая-то ошибка.

– Очевидно.

– Вы, похоже, совсем не беспокоитесь. Или, может, просто не понимаете, что это русские приказали нас сюда привезти.

– Вы говорите по-русски?

– Конечно нет, – сказала она нетерпеливо, – но американский полицейский, который меня арестовал, сказал, что действует по требованию русских и сам понятия ни о чем не имеет.

– Ну, иваны ведь председательствует в этом месяце, – сказал я задумчиво. – А что сказал француз?

– Ничего. Он в основном пялился на меня спереди.

– Еще бы, – улыбнулся я ей, – есть на что взглянуть.

Она ответила мне саркастической улыбкой:

– Признаться, я не думаю, что они привезли меня сюда, чтобы увидеть дрова, сложенные перед хижиной. А вы? – Говорила Лотта с явной неприязнью, но тем не менее приняла предложенную мной сигарету.

– Мне кажется, лучшей причины не найти.

Она чертыхнулась вполголоса.

– А ведь я вас видел, – сказал я. – В «Ориентале».

– Вы кем были во время войны – воздушным наблюдателем?

– Будьте умницей. Может, я смогу вам помочь.

– Сначала помогите самому себе.

– Да уж в этом будьте уверены.

Наконец дверь кабинета открылась, и в комнату вошел высокий плотный офицер Красной Армии. Он представился капитаном Руставели и занял место за столом.

– Послушайте, – потребовала Лотта Хартман, – не могли бы вы объяснить, почему меня привезли сюда среди ночи? Что, черт возьми, здесь происходит?

– Всему свое время, фрейлейн, – ответил он на безукоризненном немецком. – Пожалуйста, садитесь.

Она тяжело опустилась на стул рядом со мной и стала угрюмо его разглядывать. Капитан посмотрел на меня:

– Герр Гюнтер?

Кивнув, я сказал ему по-русски, что девушка говорит только на немецком.

– Я покажусь ей более впечатляющим сукиным сыном, если мы с вами будем придерживаться языка, которого, она не понимает.

Капитан Руставели в ответ холодно на меня посмотрел, и на мгновение я запаниковал: неужели что-то не получилось и Белински не смог объяснить этому русскому офицеру, что наш арест был сфабрикован?

– Очень хорошо, – сказал он после продолжительной паузы. – Тем не менее нам все-таки придется изображать допрос. Могу ли я взглянуть сначала на ваши бумаги, герр Гюнтер? – По акценту я признал в нем грузина. Совсем как товарищ Сталин.

Я полез во внутренний карман пиджака и передал ему удостоверение личности, в которое по совету Белински вложил два стодолларовых банкнота, пока сидел в грузовике. Руставели как ни в чем не бывало опустил деньги в карман брюк. Краешком глаза я увидел, что у Лотты Хартман челюсть отвалилась до колен.

– Очень щедро, – пробормотал он, крутя мое удостоверение волосатыми пальцами. Затем он открыл папку с моим именем на ней. – Хотя совершенно ни к чему, уверяю вас.

– Подумайте о чувствах девушки, капитан. Вы же не хотите, чтобы я пошел против ее предрассудков, не так ли?

– Конечно нет. Хорошенькая, не правда ли?

– Очень.

– Думаете, шлюха?

– Да, или что-то вроде того. Я только предполагаю, конечно, но она, по-моему, из тех, кому нравится лишать мужчину гораздо большего, чем десять шиллингов и его нижнее белье.

– Она не из тех, в кого следует влюбляться, хотите вы сказать?

– Это все равно что класть конец на наковальню.

В кабинете было жарко, и Лотта расстегнула жакет, позволяя Руставели разглядеть большую ложбинку между грудями.

– Допрос, признаюсь, редко бывает таким забавным, – сказал он и, бросив взгляд на свои бумаги, добавил: – У нее красивые сиськи. Такого рода истины я уважаю.

– Полагаю, вам, русским, виднее.

– Ну, не знаю, чего вы хотите добиться этим маленьким представлением, но надеюсь, что ее вы обязательно получите. По-моему, нет приятнее причины, по которой можно решиться на все эти перипетии. У меня лично, признаюсь, ну просто сексуальное заболевание: мой конец опухает каждый раз, когда я вижу женщину.

– Полагаю, это и делает вас абсолютно типичным русским.

Руставели криво улыбнулся:

– Между прочим, вы говорите на слишком хорошем для немца русском, герр Гюнтер.

– Вы тоже, капитан, – для грузина. Откуда вы родом?

– Из Тбилиси.

– Место рождения Сталина?

– Нет, Боже сохрани. Это – несчастье Гори. – Руставели закрыл мое дело. – Ну как, должно быть, достаточно, чтобы произвести на нее впечатление?

– Да, вполне.

– Что мне ей сказать?

– По имеющейся у вас информации, она – шлюха, – объяснил я, – поэтому вы не хотите ее отпускать, но потом позволите мне вас уговорить.

– Ну, кажется, все в порядке, герр Гюнтер, – сказал Руставели, снова переходя на немецкий. – Извините за то, что мы вас задержали. Можете идти.

Взяв из его рук удостоверение личности, я встал и направился к двери.

– А как насчет меня? – простонала Лотта.

Руставели покачал головой:

– Боюсь, вам придется остаться, фрейлейн. Врач из отряда по борьбе с проституцией скоро будет здесь. Он задаст вам несколько вопросов касательно вашей работы в «Ориентале».

– Но я крупье, – запричитала она, – а не шлюха.

– Это не соответствует информации, имеющейся у нас.

– Какой информации?

– Несколько девушек упомянули ваше имя.

– Какие девушки?

– Проститутки, фрейлейн. Возможно, вам придется подвергнуться медицинскому осмотру.

– Медицинскому осмотру? Для чего?

– С целью выявить венерическое заболевание, конечно.

– Венерическое заболевание?

– Капитан Руставели, – вмешался я, перекрывая оскорбленный возглас Лотты. – Позвольте поручиться за эту женщину. Не сказал бы, что знаю ее близко, но достаточно долге, чтобы утверждать совершенно категорически: она не проститутка.

– Ну... – недоверчиво протянул он.

– Разве она похожа на проститутку?

– Откровенно говоря, мне еще предстоит встретить австрийскую девушку, которая не торгует собой. – На минуту он закрыл глаза, а затем покачал головой. – Нет, я не могу идти против протокола. Обвинение серьезное: заразилось много русских.

– Насколько я помню, вход в «Ориентал», где арестовали фрейлейн Хартман, солдатам Красной Армии запрещен. Мне казалось, что ваши люди более склонны посещать «Мулен Руж» на Валфишгассе.

Руставели поджал губы и передернул плечами.

– Это правда. Но тем не менее...

– Послушайте, если нам снова придется встретиться, капитан, мы обсудим возможность возмещения мной Красной Армии любого ущерба, связанного с нарушением протокола. Пока же не удовольствуетесь ли вы моей личной уверенностью в хорошей репутации фрейлейн?

Руставели задумчиво почесал заросший подбородок.

– Ну что ж, – сказал он, – меня убедила ваша уверенность. Но помните, у меня есть ваши адреса. Нам ничего не стоит, если понадобится, арестовать вас вновь.

Он повернулся к Лотте Хартман и сказал ей, что она свободна и может уходить.

– Слава Богу! – выдохнула она и вскочила на ноги.

Руставели кивнул капралу, стоящему на страже по другую сторону грязной стеклянной двери, а когда тот вошел, приказал ему проводить нас до выхода из здания. Засим капитан щелкнул каблуками и извинился за «ошибку», чтобы произвести впечатление не только на Лотту, но и на капрала.

Мы вслед за капралом спустились по парадной лестнице – звук наших шагов отдавался от нарядных карнизов потолка – и прошли через изогнутые дугой стеклянные двери на улицу. Капрал наклонился над мостовой и смачно сплюнул в сточную канаву.

– Ошибка, да? – издал он горький смешок. – Помяните мое слово, меня за все и взгреют.

– Надеюсь, что нет, – попытался успокоить его я, но он пожал плечами, поправляя шапку из овчины, и устало поплелся обратно в штаб-квартиру.

– Полагаю, мне следует вас поблагодарить, – сказала Лотта, поднимая воротник своего жакета.

– Пустяки, – сказал я и пошел по Рингштрассе. Она мгновение поколебалась и побежала за мной.

– Подождите, пожалуйста, – сказала она.

Я остановился и обернулся. В фас ее лицо выглядело даже привлекательнее, чем в профиль: излишняя длина носа казалась менее заметной. И она отнюдь не была холодна. Белински ошибся, приняв цинизм за равнодушие. Я подумал, что она могла соблазнять мужчин, хотя после того, как однажды целый вечер наблюдал за ней в казино, причислил ее к категории тех женщин, которые лишь дразнят близостью, чтобы в конце концов отказать в ней.

– В чем дело?

– Послушайте, вы так добры, – сказала она, – но "не могли бы вы проводить меня домой? Для порядочной девушки сейчас уже поздно бродить в одиночестве по улицам, а я сомневаюсь, что смогу ночью найти такси.

Пожав плечами, я посмотрел на часы.

– Где вы живете?

– Здесь недалеко. Третий округ, в английском секторе.

– Хорошо, – вздохнул я явно без энтузиазма, – пойдемте.

Мы отправились на восток, вдоль улиц, таких же тихих, как дом третичных францисканцев.

– Никак не пойму, с чего это вы помогли мне, – сказала она, нарушив через какое-то время молчание.

– То же самое, наверное, сказала Персею Андромеда, когда он спас ее от морского чудовища.

– Вы не кажетесь отчаянным героем, герр Гюнтер.

– Вас вводят в заблуждение мои манеры, – отшутился я. – В местном ломбарде у меня заложена обширная коллекция медалей.

– Но вы ведь не из числа сентиментальных людей.

– Почему? Я не чужд сентиментальности. Она хороша в вышивках и на рождественских открытках, но не слишком-то действует на иванов. Или, возможно, вы не заметили.

– О, я все прекрасно видела. Вы виртуозно с ним обошлись. Никогда не думала, что иванов можно подмазывать.

– Надо всего лишь знать нужное место на оси. Капрал, возможно, перепугался бы брать взятку, а майор оказался бы слишком гордым. Не говоря уже о том, что я встречал капитана Руставели раньше, когда он был лейтенантом и на пару со своей подружкой получил порцию триппера. Я достал для них пенициллин, за что он мне очень благодарен.

– Вы не похожи на проходимца Хайни.

– Я не похож на проходимца. Я не похож на героя. Вы что, руководите подбором актеров на студии «Уорнер Бразерс»?

– Хотелось бы, – пробормотала она. – Однако вы сами начали. Именно вы сказали ивану, что я не похожа на шлюху, и в ваших устах это походило на комплимент.

– Я видел вас в «Ориентале» и не заметил, чтобы вы торговали чем-нибудь, кроме невезения. Кстати, надеюсь, вы хорошо играете в карты, ведь подразумевается, что я вернусь и заплачу за вашу свободу. Если, конечно, вы и в самом деле не хотите выпачкаться в цементе.

– Сколько же это будет стоить?

– Пары сотен долларов должно хватить.

– Пара сотен? – Ее слова эхом отозвались на Шварценбергплац.

Мы миновали большой фонтан и перешли на Ренвег. – Где же я возьму столько денег?

– Там же, я думаю, где вы взяли солнечный загар и красивый жакет. Если, конечно, вы не можете пригласить его в клуб и подкинуть ему пару тузов со дна карточного стола.

– Пригласила бы, но не могу.

– Очень плохо.

Какое-то время она молча размышляла.

– Пожалуйста, постарайтесь убедить его взять меньше. Вы, кажется, достаточно хорошо говорите по-русски.

– Возможно, постараюсь, – допустил я.

– Полагаю, ничего хорошего не выйдет, если я пойду в суд и буду защищать свою невиновность, да?

– Судиться с Иванами? – Я засмеялся. – С таким же успехом вы можете взывать к богине Кали.

– Я так и думала.

Мы прошли один или два переулка и остановились около дома, соседствовавшего с маленьким парком.

– Не хотите зайти выпить? – Она поискала ключ в сумочке. – Уж я-то непременно выпила бы.

– Я бы и коврик смог высосать, – сказал я и поднялся вслед за ней наверх, в уютную, заставленную мебелью квартиру.

Лотта Хартман, надо признать, была привлекательной. На некоторых женщин смотришь и гадаешь, как долго тебе удастся с ними пробыть. Обычно чем красивее девушка, тем меньше тебе дается времени. Это и понятно: по-настоящему привлекательной женщине приходится удовлетворять множество подобных желаний. Лотта была из тех девушек, которых можно уговорить провести вместе пять горячих раскованных минут. Всего пять минут, когда она позволяет тебе и твоему воображению делать с ней все, что захочется. Не так уж много, как вы, вероятно, подумали. На самом деле оказалось, что она готова уделить мне куда больше времени, возможно, даже целый час. Но я устал как собака, а может, выпил слишком много ее отличного виски, чтобы обратить внимание на то, как она кусает нижнюю губу и смотрит на меня сквозь свои паучьи ресницы. Предполагалось, по-видимому, что я буду тихо лежать на кровати, положив морду на ее потрясающие выпуклые колени и позволив ей трепать мои большие свисающие уши, однако все кончилось тем, что я просто уснул на софе.