Прочитайте онлайн Реквием по Германии | Глава 19

Читать книгу Реквием по Германии
4216+1974
  • Автор:
  • Перевёл: Л. Прокофьева

Глава 19

– Дата суда над герром Беккером назначена, – сообщил мне Либль, – поэтому нам нужно поторопиться. Надеюсь, вы извините меня, герр Гюнтер, если я еще раз напомню вам: крайне необходимы улики, которые подтвердили бы версию вашего клиента. Я полностью полагаюсь на ваш опыт детектива, но все-таки хотел бы знать в деталях, как далеко вы продвинулись к настоящему моменту. Я должен сообщить герру Беккеру о том, на каких фактах мы собираемся строить его защиту в суде.

Этот разговор произошел через несколько недель после моего прибытия в Вену – причем Либль уже не в первый раз пытался получить от меня хотя бы какие-нибудь свидетельства моих успехов.

Мы сидели в кафе «Шварценберг», ставшем моим своего рода офисом, которого у меня не было с довоенной поры. Кофейня в Вене напоминает клуб джентльменов, за исключением того, что членство в течение дня стоит несколько больше, чем чашка кофе. Зато вы можете находиться здесь столько, сколько захотите, оставлять сообщения у официантов, получать почту, газеты и журналы, заказывать столики для встреч и вообще вести дела в полной секретности от всего мира. Жители Вены уважают уединение так же свято, как американцы почитают древность, и посетитель «Шварценберга» скорее бы стал мешать пальцем в стакане с мочой, чем заглядывать вам через плечо.

Прежде я уже говорил Либлю, что успех в мире частного детектива непредсказуем, это не то дело, которое можно планировать, где легко предугадывать развитие событий и строго соблюдать заранее определенные сроки. Беда с этими адвокатами, они полагают, что весь мир живет по своду законов Наполеона. И тем не менее у меня было что рассказать Либлю.

– Девчонка Кенига, Лотта, появилась в Вене, – сообщил я.

– Она наконец вернулась из лыжного отпуска?

– Похоже на то.

– Но вы ее, как я понимаю, еще не нашли?

– У одной моей знакомой по клубу «Казанова» есть подруга, которая говорила с Лоттой пару дней назад. Она, оказывается, вернулась уже неделю назад или что-то около того.

– Неделю? – переспросил Либль. – Почему же вы так долго это выясняли?

– Всякая информация требует затрат времени, причем немалых. – Я дерзко пожал плечами, так как был уже сыт постоянными допросами Либля и начал получать детское удовольствие, поддразнивая его этакими нарочитыми проявлениями некоторого безразличия.

– Да, – проворчал он, – вы это уже "говорили. Казалось, я его не убедил.

– Эти люди не оставили, заметьте, нам своих визитных карточек, – сказал я. – И в «Казанове» Лотта Хартман не появлялась со времени своего возвращения. Девушка, которая разговаривала с ней, сказала, что Лотта надеется получить небольшую роль в фильме на студии «Зиверинг».

– "Зиверинг"? Да это в девятнадцатом районе. Владелец студии – Карл Хартл, он из Вены и раньше был моим клиентом. Хартл снимал всех звезд первой величины: Пола Негри, Лиа де Путти, Марию Корда, Вильяма Бэнки, Мишан Харви. Вы видели фильм «Цыганский барон»? Ну, так это снимал Хартл.

– Как вы думаете, не мог ли он знать что-нибудь о киностудии, где Беккер нашел тело Линдена?

– О «Дриттеман-фильм»? – Либль с отсутствующим видом помешивал кофе. – Будь это легальная студия, Хартл бы о ней знал: мало что из происходящего в венском кинопроизводстве ускользает от него. Но в данном случае никакой студии не было – лишь название в договоре. Там никогда не работали ни над какими фильмами, вы же сами проверяли, не так ли?

– Да, – сказал я, вспомнив о том бесплодном дне, который я провел там две недели назад. Оказалось, что в конце концов даже договор исчез, и собственность теперь отошла к государству. – Вы правы, Линден был первым и последним, над кем в студии поработали. – Я пожал плечами. – Так, просто предположил.

– Что вы намерены теперь предпринять?

– Постараюсь найти Лотту Хартман в «Зиверинге». Думаю, это достаточно просто сделать. Вы ведь не будете претендовать на роль в фильме, не оставив адреса, по которому с вами можно связаться?

Либль, шумно прихлебывая, допил кофе, а затем изящно промокнул уголки рта носовым платком размером с парус.

– Пожалуйста, не тратьте время на розыски этой женщины, – сказал он. – Мне не хотелось бы подгонять вас, но, пока мы не обнаружим местонахождение герра Кенига, у нас ничего не будет. Его хотя бы можно попытаться заставить появиться в суде в качестве важного свидетеля.

Я покорно кивнул. У меня было и еще кое-что ему сообщить, но его тон раздражал меня, и любые дальнейшие объяснения привели бы к вопросам, на которые я пока не готов был отвечать. Я, например, мог рассказать ему о том, что узнал от Белински за этим же столиком в «Шварценберге» примерно через неделю после того, как он спас мою шкуру, – эти сведения я до сих пор пережевывал и пытался понять. Нет, все далеко не так просто, как Либль себе представляет.

– Прежде всего, – объяснил Белински, – Дрекслеры на самом деле были теми, за кого себя выдавали. Она пережила концлагерь в Маутхаузене, а он прошел через гетто в Лодзи и Аушвице. Встретились в госпитале Красного Креста после войны, некоторое время жили во Франкфурте до переезда в Берлин. Очевидно, они достаточно тесно сотрудничали с людьми из КРОВКАССа и с прокуратурой, собрали много досье на разыскиваемых нацистов, причем занимались несколькими делами одновременно. Поэтому нашим людям в Берлине не удалось определить, какое расследование могло быть связано с их смертью или со смертью капитана Линдена. Местная полиция зашла в тупик – так они, во всяком случае, заявляют. Честно говоря, им, похоже, вообще наплевать, кто убил Дрекслеров, а расследование американской военной полиции, как мне кажется, вряд ли вообще куда-нибудь приведет.

Однако маловероятно, что Дрекслеров мог заинтересовать Мартин Альберс. Он был эсэсовцем и шефом тайных операций СД в Будапеште до сорок четвертого года, затем его арестовали за участие в заговоре Штауффенберга с целью убить Гитлера и повесили в концлагере Флоссенбург в апреле сорок пятого.

Осмелюсь сказать, он это заслужил. По общему мнению, Альберс был порядочным ублюдком, даже если он и действительно пытался избавиться от фюрера. Вы, ребята, слишком долго доходили до этого. Парни из нашей разведки предполагают, что Гиммлер все знал о заговоре и позволял ему развиваться, так как надеялся сам занять место Гитлера.

Так вот, оказывается, этот парень, Макс Абс, был слугой Альберса, водителем и вообще телохранителем, так что, похоже, он таким образом воздавал почести своему старому боссу. Семья Альберса погибла при воздушном налете, поэтому, думаю, не осталось никого, кто бы мог поставить надгробный памятник в его честь.

– Довольно-таки дорогой жест, как ты думаешь?

– Разве? Ну, я, конечно, не хотел бы, чтобы меня прикончили из-за твоей задницы, капустник.

Затем Белински рассказал мне о компании в местечке Пуллах.

– Организация содержится на американские деньги, управляется немцами, основана с целью восстановить немецкую коммерцию по всей Бизонии. Идея состоит в том, чтобы сделать Германию экономически независимой, причем как можно скорее, для того чтобы дяде Сэму не пришлось постоянно вас всех выталкивать из самолета. Сама компания расположена при американской миссии, называемой Кемп-Николас, которую всего несколько месяцев назад занимала почтовая цензура армии США. Кемп-Николас – это обширное владение, которое изначально было предназначено для Рудольфа Гесса и его семьи. После того, как он ушел в самоволку, здесь некоторое время хозяйничал Борман. Потом Кессельринг и его сотрудники. Теперь он наш. Территория достаточно хорошо засекречена, чтобы создать у местных жителей впечатление, будто там проводятся какие-то технические исследования, но в этом нет ничего удивительного, если вспомнить его историю. Как бы то ни было, добропорядочные жители Пуллаха обходят его стороной, предпочитая не задумываться о происходящем там, даже если это безобидная компания экономических и коммерческих умников. Думаю, у них хорошо получается, ведь и Дахау в нескольких милях оттуда.

«Кажется, о Пуллахе позаботятся, – подумал я. – Но как быть с Абсом? Для человека, который пожелал увековечить память героя немецкого Сопротивления – если таковое существовало, – было несколько странным убить невинного человека единственно ради того, чтобы остаться неизвестным. И каким образом Абс связан с Линденом, охотником за нацистами? Был своего рода осведомителем? И может быть, Абса убили так же, как Линдена и Дрекслеров?»

Я допил свой кофе, закурил сигарету и успокоил себя тем, что в данный момент никакой суд, кроме моего собственного, не задаст мне ни этот, ни какой-либо другой вопрос.

Трамвай тридцать девятого маршрута шел на запад по Зиверингштрассе в Деблинг. Он остановился, чуть не доезжая до Венского леса, отрога Альп, который простирался до самого Дуная.

Киностудия – это не то место, где можно увидеть какие-либо явные признаки производства. Невостребованное оборудование вечно лежит в фургонах, предназначенных для его перевозки. Декорации всегда незавершены, даже когда их уже построили. Но там непременно толчется масса людей, все они исправно получают зарплату, но, кажется, только и делают, что курят сигареты и нянчат чашки с кофе, причем они стоят, потому что их не считают достаточно важными персонами, чтобы предоставить им кресла. Для того, кто настолько глуп, чтобы финансировать такое явно расточительное предприятие, фильм, должно быть, представляется самым дорогим отрезом после китайского шелка. «Уж доктор Либль, – подумал я, – здесь от нетерпения с ума сошел бы».

Остановив человека с папкой в руках, я спросил, как найти управляющего, и он указал мне на маленький офис на первом этаже. Управляющий оказался высоким мужчиной с брюшком, в сиреневом кардигане, волосы у него были крашеные. Он выслушал мое дело, как если бы я просил у него руки его племянницы.

– Вы кто, что-то вроде полицейского? – спросил он, расчесывая ногтем свою буйную бровь. Откуда-то из глубины здания донесся громкий звук трубы, заслышав который он явственно поморщился.

– Детектив, – схитрил я.

– Ну, мы всегда рады сотрудничать с вами по мере возможности. На какую роль, вы сказали, пробовалась эта девушка?

– Я не говорил. Боюсь, я не знаю. Но это было в последние две-три недели.

Он поднял телефонную трубку и нажал на переключатель.

– Вилли? Это я, Отто. Будь хорошим мальчиком, загляни ко мне в кабинет на минутку. – Он положил трубку на рычаг и проверил, в порядке ли его прическа. – Вилли Райхман управляет постановками. Может быть, он сумеет вам помочь.

– Спасибо, – поблагодарил я и предложил ему сигарету.

Он заложил ее за ухо со словами:

– Как вы добры! Я ее выкурю позже.

– Что вы сейчас снимаете? – поинтересовался я, пока мы ждали. Играющий на трубе взял несколько высоких нот, которые явно друг с другом не сочетались.

Отто издал стон и лукаво уставился в потолок.

– Фильм называется «Ангел с трубой», – сказал он, причем энтузиазм в его тоне подозрительно отсутствовал. – Он сейчас уже более или менее закончен, но этот режиссер все любит доводить до совершенства.

– Это случайно на Карл Хартл?

– Да, а вы его знаете?

– Только «Цыганского барона».

– А, – сказал он кисло, – это...

В дверь постучали, и низенький человек с ярко-красными волосами вошел в офис. Он напомнил мне тролля.

– Вилли, это герр Гюнтер. Он – детектив. Если ты сможешь простить, что ему понравился «Цыганский барон», то тогда, наверное, сумеешь оказать кое-какую помощь. Он ищет девушку, актрису, которая была здесь не так давно на распределении ролей.

Вилли неуверенно улыбнулся, открывая маленькие неровные зубы, похожие на кусочки каменной соли, кивнул и сказал пронзительным голосом:

– Нам лучше пройти в мой кабинет, герр Гюнтер.

– Не задерживайте Вилли надолго, герр Гюнтер, – распорядился Отто, когда я вслед за миниатюрным Вилли выходил в коридор. – У него встреча через пятнадцать минут.

Вилли повернулся и тупо посмотрел на студийного менеджера. Отто раздраженно вздохнул:

– Ты что, никогда ничего не пишешь себе в записную книжку, Вилли? К нам приезжает этот англичанин с «Лондон-фильм». Господин Линдон Хейнес. Помнишь?

Вилли что-то проворчал и, пройдя по коридору к другому кабинету, впустил меня внутрь.

– Итак, как зовут эту девушку? – спросил он, указывая на стул.

– Лотта Хартман.

– Вы знаете название компании?

– Нет, но я знаю, что она приходила сюда две недели назад.

Райхман сел и открыл один из ящиков стола.

– Так, за последний месяц мы набирали актеров только на три фильма, поэтому не будет ничего сложного... – Его коротенькие пальцы достали три папки. Положив на книгу записей, он стал перелистывать их содержимое. – Девица попала в передрягу?

– Нет. Просто она может знать кое-кого, способного помочь полиции в расследовании, которое мы проводим.

Это, по крайней мере, была правда.

– Так, если она пробовалась на роль в прошлом месяце, ее имя будет в одной из этих папок. Возможно, нам не хватает привлекательных развалин в Вене, но чего-чего, а актрис здесь навалом. И, заметьте, половина из них – шлюхи. Даже в лучшие времена актриса – это синоним шлюхи.

Он закончил с одной папкой и взялся за другую.

– Не могу сказать, будто мне жаль, что нет развалин, – заметил я. – Я из Берлина. У нас развалин – по высшему разряду.

– Разве я этого не знаю? Но этому англичанину, с которым у меня встреча, непременно нужны развалины здесь, в Вене. Чтоб было как в Берлине. Как у Росселлини. – Он печально вздохнул. – Я спрашиваю вас, что еще есть кроме района Оперы и Кольца?

Я сочувственно покачал головой.

– На что он надеется? Война кончилась три года тому назад. А он, похоже, думает, что мы отложим восстановление на тот случай, если подвернется английская съемочная группа? Может, в Англии все это происходит дольше, чем в Австрии? Меня это ничуть не удивило бы: вспомните, сколько бюрократов породила Англия. Нигде не встречал их в таком количестве. Бог знает, что я сейчас буду говорить этому парню. К тому времени, как они начнут снимать, не останется и разбитого окна.

Он бросил на стол листок бумаги с пришпиленной в левом верхнем углу фотографией, какие делают на паспорт.

– Лотта Хартман, – объявил он.

Я взглянул на имя и фотографию.

– Похоже, что так.

– Я даже ее помню, – сказал он. – Она не совсем то, что нам было нужно тогда, но я пообещал подыскать для нее что-нибудь в этом английском фильме. По правде говоря, герр Гюнтер, никакая она не актриса. Пара ролей без слов в Бургтеатре во время войны – вот и все. Но англичане собираются снимать фильм о черном рынке, и поэтому им нужно много шлюшек. Если вспомнить об опыте Лотты Хартман в этой области, то она вполне может подойти.

– Да? А что это за опыт?

– Раньше она работала в клубе «Казанова», теперь – крупье в казино «Ориентал». По крайней мере, так она мне сказала. Но, насколько мне известно, она одна из экзотических танцовщиц, которые там работают. В общем, если вы ее ищете, то вот адрес.

– Ничего, если я его возьму?

– Ради Бога.

– Да, и еще одно. Если вы ненароком встретитесь с фрейлейн Хартман, пожалуйста, сохраните мой визит в секрете.

– Буду нем как рыба.

Я собрался уходить.

– Спасибо, вы мне очень помогли. Да, и удачи вам с вашими развалинами.

Он криво ухмыльнулся.

– Да уж, если увидите какую-нибудь шаткую стену, сделайте одолжение, пихните ее хорошенько.

В тот же вечер я был в «Ориентале». Первое отделение шоу в четверть девятого только начиналось. Обнаженная девица танцевала на площадке, формой напоминающей пагоду, под аккомпанемент инструментального секстета. Глаза у девушки были холодные и жесткие, совсем как абсолютно черная глыба полированного порфира. Презрение, написанное на ее лице, казалось, было таким же несмываемым, как и птички, вытатуированные на по-девичьи маленькой груди. Пару раз ей пришлось сдерживать зевоту, а один раз она состроила гримасу горилле, который был приставлен, чтобы оградить ее от восхищенных почитателей таланта. Когда через сорок пять минут она закончила танцевать, то ее поклон выглядел насмешкой над теми из нас, кто наблюдал за ней.

Я подозвал официанта и перенес свое внимание на сам клуб.

На коробке спичек, которую я взял с латунной пепельницы, «Ориентал» рекламировался как «Кабаре прекрасных египетских ночей». Местечко и в самом деле было достаточно непристойным, чтобы сойти за нечто средневековое, по крайней мере, по заштампованным понятиям какого-нибудь постановщика декораций со студии «Зиверинг». Длинная, причудливо изгибающаяся лестница спускалась в помещение, обставленное в мавританском стиле – с позолоченными колоннами, куполообразным потолком и многочисленными персидскими гобеленами на стенах, украшенных псевдомозаикой. Влажный подвальный запах, дым от дешевого турецкого табака и несколько проституток – все это только прибавляло достоверности восточной атмосфере. Я бы не удивился, увидев багдадского вора, садящегося за деревянный инкрустированный стол рядом со мной. Вместо этого я удостоился общества сутенера из Вены.

– Ищешь хорошенькую девочку? – спросил он.

– Искал бы, так не пришел сюда.

Сводник превратно истолковал мои слова и указал на здоровенную рыжеволосую девицу, сидевшую около стойки американского бара, который был здесь явно не к месту.

– Я могу тебя уютно устроить вот с той.

– Нет, спасибо. Я отсюда чувствую запах ее трусов.

– Послушай, пифке, эта маленькая шлюха такая чистая, что ты смело можешь ужинать на ее промежности.

– Я не настолько голоден.

– Ну, может, что-то еще? Если тебя волнует триппер, я знаю, где найти чистый снежок без следов. Понимаешь? – Он перегнулся через стол. – Девочка, которая еще школу не кончила. Ну как, заманчиво?

– Исчезни, висельник, пока я не захлопнул твою крышку.

Мой собеседник внезапно откинулся на спинку стула.

– Помедленней на поворотах, пифке, – усмехнулся он, – я ведь только хотел...

Вдруг он вскрикнул от боли, когда обнаружил, что его поднимают на ноги, держа за бакенбарды, зажатые между большим и указательным пальцами Белински.

– Ты слышал, что сказал мой друг? – тихо произнес он с угрозой в голосе и, оттолкнув его, уселся напротив меня. – Господи, как же я ненавижу сводников! – пробормотал он, качая головой.

– Никогда бы не подумал, – съязвил я и помахал официанту, который видел, каким образом ушел сводник, а потому приблизился к столу с большим подобострастием, чем примерный египетский слуга.

– Что будешь пить? – спросил я американца.

– Кружку пива, – ответил он.

– Две порции «Гёссера», – сказал я официанту.

– Сию минуту, джентльмены. – С этими словами он поспешил прочь.

– А официант стал более учтивым, – заметил я.

– Да, несомненно, однако нечего ждать в «Ориентале» роскошного обслуживания. Сюда приходят проигрывать деньги – или на столах, или в постели.

– А как насчет танцевального шоу? Ты забыл шоу.

– Как же, забыл! – Он многозначительно рассмеялся и стал объяснять, что старается попасть на шоу в «Ориентале» не реже раза в неделю.

Я поделился с Белински впечатлениями о девушке с татуировкой на груди. В ответ он покачал головой с видом искушенного равнодушия, и некоторое время мне пришлось выслушивать его пространный рассказ о стриптизершах и экзотических танцовщицах, которых он видел на Дальнем Востоке, где о девушке с татуировкой никто бы не стал и домой писать. Меня все это не слишком интересовало, и, когда Белински закончил наконец свой непристойный рассказ, я с радостью переменил тему разговора.

– Я нашел девушку Кенига, фрейлейн Хартман – объявил я.

– Да? И где же?

– В соседней комнате. Раздает карты.

– Крупье? Блондиночка с загаром и сосулькой в заднице?

Я кивнул.

– Хотел купить ей выпивки, – признался Белински, – но с таким же успехом я мог бы торговать щетками. И не пытайся снискать ее расположение – это дохлое дело, капустник. Она до того холодна, что от ее духов щиплет ноздри. Возможно, если бы ты ее похитил, то у тебя появился бы шанс, да и то весьма сомнительный.

– Я как раз и думал о чем-то в этом роде. Ладно, давай говорить серьезно. Насколько ты доверяешь здешней военной полиции?

Белински пожал плечами.

– Это – настоящая змеиная задница. Но скажи, что конкретно у тебя на уме, тогда я точно отвечу.

– Как насчет вот такого плана: международный патруль заявляется сюда однажды вечером и арестовывает меня и девушку под тем или иным предлогом. Затем они отвозят нас на Кэртнерштрассе, где я начинаю твердить, что произошла ошибка. Может быть, какие-то деньги перейдут из рук в руки, чтобы все это выглядело и в самом деле убедительно. Знаешь, людям зачастую нравится думать, будто вся полиция подкуплена, ведь так? Может, они с Кенигом по достоинству оценят эту замечательную деталь? В любом случае, когда полицейские нас отпустят, я намекну Лотте Хартман: помог ей потому, что нахожу ее привлекательной. Ну, естественно, она будет мне благодарна и захочет дать это понять, только у нее есть этот друг-джентльмен, способный отплатить мне так или иначе, ну, например, пристроить к какому-нибудь делу. – Я прервался и зажег сигарету. – Ну, что ты обо всем этом думаешь?

– Во-первых, – сказал Белински задумчиво, – в это заведение международный патруль не пустят, о чем, кстати, у дверей есть большая вывеска. Десять шиллингов, которые ты платишь за вход, обеспечивают ночное членство в частном клубе, и это означает, что международный патруль не может этак запросто заявиться сюда пачкать ковер и пугать прекрасных дам.

– Ну хорошо, – сказал я, – тогда немного изменим сценарий. Они ждут снаружи и проводят проверку наугад, когда люди выходят из клуба. Ведь делать это им ничто не может помешать? Они задерживают нас с Лоттой, якобы заподозрив ее в том, что она шлюха, а меня – в каком-нибудь мошенничестве...

Подоспел официант с нашим пивом, а тем временем началось второе отделение шоу. Белински, потягивая пиво, откинулся в кресле, чтобы лучше видеть происходящее на сцене.

– Мне вот эта девица нравится, – проворчал он, зажигая трубку. – У нее задница, как западное побережье Африки. Сам сейчас увидишь.

Умиротворенно попыхивая трубкой, зажатой между скалящимися зубами, Белински не сводил глаз с девушки, которая стягивала с себя бюстгальтер.

– Это может сработать, – вернулся он наконец к прерванному разговору, – только не старайся подкупить кого-нибудь из американцев. Да, если ты хочешь изобразить, будто даешь взятку, тогда нужно, чтобы это был или иван, или французишка. Кстати, служба контрразведки включила русского капитана в международный патруль. Похоже, он собирается заработать себе на проезд до Соединенных Штатов, поэтому корпит над уставами, документами, предупреждениями – все, как обычно. Симуляция ареста – это, должно быть, в его власти. И, по счастливому совпадению, русские в этом месяце будут на стуле, поэтому, наверное, окажется достаточно просто устроить этот спектакль в ночь, когда он заступит на дежурство.

Ухмылка Белински стала шире: танцующая девушка спустила трусы со своей внушительной задницы, оставив крошечную полоску ткани, едва прикрывающую ее сокровенные места.

– Ты только посмотри на это! – захихикал он, веселясь, как школьник. – Вставьте ее задницу в хорошую рамку, и я с удовольствием повешу ее на стену. – Он отодвинул стакан с пивом и похотливо мне подмигнул. – Вот что я про вас, капустников, скажу: вы своих женщин делаете так же хорошо, как и свои автомобили.