Прочитайте онлайн Реки Вавилона | Франция: Сен-Назер 

Читать книгу Реки Вавилона
6716+1596
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Петрович Романов
  • Язык: ru

Франция: Сен-Назер 

Нури Саламех, ученик электрика, еще раз ощупал обширные карманы своего комбинезона. Он стоял, слегка согнувшись, посреди громадного цеха завода «Аэроспасьяль», не зная, что делать дальше. Вокруг него другие иммигранты, франкоговорящие алжирцы, двигались как будто в каком-то нереальном замедленном танце, словно тянули время в ожидании звонка, означавшего окончание их рабочей смены.

Лучи вечернего солнца, в которых струилась пыль, проникали в цех сквозь окна высотой с шестиэтажный дом и растворялись в морозном воздухе теплыми золотистыми бликами, контрастируя с паром, вырывавшимся при дыхании изо рта Саламеха.

За стенами цеха зажглись огни аэродрома. Над летным полем в клинообразном строю пролетели отливающие синевой металла «Миражи». Возле здания цеха начали выстраиваться в линию автобусы, которым предстояло после смены отвезти рабочих завода «Аэроспасьяль» домой, в Сен-Назер.

В цеху зажглись ряды дополнительных ламп дневного света, на секунду испугав алжирца. Саламех быстро огляделся вокруг, но, по крайней мере, один из бывших поблизости соотечественников избежал его пытливого взгляда. Нури решительно зашагал по цементному полу.

Перед ним на металлической платформе возвышался огромный «Конкорд». Фюзеляж и крылья со всех сторон окружали металлические лесенки и площадки для сборщиков. Большая часть обшивки самолета отсутствовала, и рабочие ползали вдоль длинного фюзеляжа, словно муравьи вдоль полуобъеденного туловища гигантской стрекозы.

Саламех взобрался по ступенькам на верхнюю платформу и пошел по мостику, огибавшему основание хвостового оперения, высота которого составляла двенадцать метров. На одной из неокрашенных алюминиевых пластин хвостового оперения по трафарету был нанесен производственный номер: 4x—LPN.

Он посмотрел на часы: до конца смены оставалось десять минут. Он должен был сделать это сейчас, до того как клепальщики из ночной смены закроют пластинами хвостовое оперение. Саламех схватил планшет, висевший на перилах платформы, и быстро пробежал глазами чертеж. Затем оглянулся через плечо и посмотрел вниз. Стоявший внизу алжирец, который подметал металлические опилки, поднял голову, но потом отвернулся.

Саламех почувствовал, что по лицу течет пот, но его охватил холод, которым так и веяло от цемента и металла. Он вытер рукавом лоб, нагнулся и пролез между двумя стрингерами в заднюю часть частично закрытого алюминиевыми пластинами фюзеляжа. Хвостовое оперение представляло собой лабиринт сваренных лазерной сваркой стоек и изогнутых растяжек. Ноги Саламеха покоились на поддерживающих траверсах, как раз над хвостовым топливным баком № 11. Он опустился на четвереньки и начал пробираться от стойки к стойке в направлении наполовину смонтированной герметической перегородки. Вверху вдоль пассажирского салона светили рабочие лампы дневного света, такие же лампы имелись и в хвостовом оперении, но Саламех не стал включать их. Он пробирался еще несколько минут в темноте, потом забрался за герметическую перегородку.

Наконец Саламех прочистил горло и позвал инспектора, находившегося в пассажирском салоне:

— Инспектор Лаваль!

Высокий француз, осматривавший аварийный люк, повернулся и подошел к перегородке, доходившей ему до груди. Он улыбнулся, узнав алжирца.

— Саламех. Почему ты прячешься, словно крыса в темноте?

В ответ алжирец выдавил из себя улыбку и помахал планшетом.

— Тут все готово? Можно заделывать перегородку, да?

Анри Лаваль перегнулся через перегородку, осветил мощным фонариком хвостовой отсек и внимательно осмотрел его. Другой рукой он взял у Нури планшет и принялся быстро перелистывать страницы с чертежами. Не следует доверять этим алжирцам, они могут не разобраться в графике инспекций. Лаваль еще раз проверил все страницы. Каждый инспектор поставил свою подпись. Электрика, гидравлика, топливные баки — все было проверено, и об этом имелась отметка соответствующего инспектора. Лаваль убедился и в наличии своей подписи.

— Да, все проверки закончены, — подытожил он.

— И моя электрика? — спросил Саламех.

— Да, да. Ты хорошо поработал. Перегородку можно закрывать. — Лаваль вернул планшет алжирцу, пожелал ему спокойной ночи, повернулся и пошел прочь.

— Благодарю вас, инспектор, — крикнул вслед французу Саламех, повесил планшет на пояс и, пригнувшись, продолжил свой путь между стойками, периодически оглядываясь через плечо. Инспектор Лаваль ушел. Саламех слышал, как изоляторщики собирали инструменты и спускались на платформу. Кто-то выключил большую часть ламп над салоном, и в хвостовом отсеке стало еще темнее.

Алжирец включил свой фонарик и направил луч вверх. Медленно поднимаясь по стойкам, он почти достиг того места, где сходились две стороны хвостового оперения. Из одного из своих обширных боковых карманов Саламех достал черную коробочку размером не больше пачки сигарет, на которой имелась металлическая пластинка с выбитой на ней надписью: «S.F.N.E.A. CD—3265—21», но эта надпись отнюдь не соответствовала назначению прибора.

Из верхнего кармана алжирец достал тюбик с клеем, выдавил клей на алюминиевую пластину, затем крепко прижал коробочку к пластине и подержал ее в таком состоянии несколько секунд. Потом он вытащил из коробочки телескопическую антенну и отвернул ее в сторону таким образом, чтобы она не касалась металлических деталей.

Саламех медленно сменил положение, теперь он спиной упирался в стойку, а ногами — в поперечную перекладину. В хвостовом отсеке было отнюдь не жарко, но лицо его покрылось потом.

Ножом он зачистил изоляцию зеленого провода, шедшего к хвостовому навигационному фонарю, потом вытащил из кармана провод, на одном конце которого был закреплен металлический цилиндр размером с сигарету, а на другом виднелась освобожденная от изоляционного покрытия медная жила. Саламех закрепил медную жилу на проводе, ведущем к хвостовому навигационному фонарю, и тщательно заизолировал место соединения.

Алжирец начал медленно спускаться вниз, запутывая при этом свой провод среди других разноцветных проводов. Он опустился до основания киля, где тот соединялся с фюзеляжем. После этого перекинул провод через поперечную балку и бросил его к своим ногам.

Прижавшись лицом к холодной алюминиевой стойке, Саламех продолжал спускаться вниз, пока не дотронулся до верхушки топливного бака № 11. Сквозь отверстие внизу фюзеляжа, еще не закрытое алюминиевыми пластинами, он мог видеть верхушки голов рабочих, проходивших под крылом. Пот уже буквально струился по его лицу. Он представил себе, что они могут заметить его, но никто из рабочих не поднял голову.

Из другого кармана алжирец достал кусок белого вещества, похожего на замазку, весом примерно в полкилограмма. Он осторожно прилепил этот кусок к верхушке топливного бака № 11, потом подтянул провод, нащупав пальцами металлический цилиндр, воткнул его в мягкую массу вещества и плотно обмял веществом цилиндр. Внезапно прозвучавший звонок, означавший конец смены, заставил Саламеха вздрогнуть.

Он быстро выпрямился и вытер пот с лица и шеи. Дрожа всем телом, он пробрался по стойкам к выходу из хвостового отсека. Выбравшись из фюзеляжа, Саламех быстро спустился по лестнице на платформу. Вся операция заняла у него менее четырех минут.

Когда на платформе появились двое клепальщиков из второй смены, алжирца все еще трясло. Они с любопытством взглянули на Саламеха, который пытался взять себя в руки.

Один из клепальщиков был француз, второй алжирец.

— Все готово? — обратился к Саламеху алжирец и протянул руку.

Саламех на секунду замешкался, но потом заметил, что взгляды обоих мужчин устремлены на планшет, который висел у него на ремне. Он быстро отстегнул планшет и протянул его им.

— Да, да. Все готово. Электрика, гидравлика… Все проверено. Можно закрывать.

Клепальщики закивали, проверяя отметки в планшете, и принялись готовить алюминиевые пластины, заклепки и заклепочные пистолеты. Несколько минут Саламех стоял, наблюдая за ними, пока у него не перестали дрожать колени, потом неуверенно спустился вниз по лестнице и сунул пропуск в автомат, отмечавший время окончания работы.

Нури Саламех влез в один из поджидавших автобусов. Он тихо сидел среди рабочих, наблюдая, как они пьют вино из бутылок, а автобус тем временем вез их в Сен-Назер.

Он вышел из автобуса в центре города и отправился пешком по извилистым мощеным улочкам в свою кишащую тараканами квартиру, расположенную над кондитерской. Поздоровавшись по-арабски с женой и четырьмя детьми, Саламех объявил, что ужинать они будут позже, когда он вернется с важной встречи.

По темной узкой лестнице он вытащил свой велосипед из дома, сел и выехал на улицу. Он направился в район порта, где Луара впадает в Бискайский залив. Саламех тяжело дышал, при дыхании изо рта у него вырывался пар. Шины велосипеда следовало бы подкачать, алжирец ощущал стук ободов по неровной брусчатке.

Транспорта становилось все меньше, по мере того как он приближался по темным улочкам к порту, точнее к пустынному району, где находились U-образные бетонные укрытия для подводных лодок, построенные немцами во время Второй мировой войны. Не пробиваемые бомбами укрытия поднимались из черной воды — серые, безобразные, поврежденные взрывами. Высокие подъемные краны, торчавшие над причалами, поблескивали в последних лучах заходящего солнца.

Саламех подъехал к ржавой лестнице, спускавшейся к укрытиям, затолкал велосипед в густые кусты дикого лавра и принялся осторожно спускаться по искореженным ступенькам.

У края воды он перелез через обросшую ракушками стену и подошел к одному из укрытий. В нос ударили запахи дизельного топлива и моря. Саламех увидел поблекшую, облупившуюся надпись на грубом бетоне — обычное «ACHTUNG», потом еще какие-то слова на немецком и цифру 8. Он медленно подошел к ржавой железной двери и шагнул в укрытие.

Очутившись внутри, он услышал тихие удары воды о стены укрытия. В нем было темно, и только через открытую дверь проникал отдаленный свет фонарей. Саламех медленно двинулся по узкому помосту, уложенному вдоль тоннеля. Его слегка трясло от влажного, спертого воздуха, он несколько раз натужно кашлянул.

Внезапно в глаза ему ударил свет фонаря. Саламех прикрыл лицо руками.

— Риш? — прошептал он. — Риш?

Ахмед Риш выключил фонарик и тихо заговорил по-арабски:

— Ты все сделал, Саламех? — Вопрос этот прозвучал скорее как утверждение.

Нури Саламех почувствовал, что кроме них двоих на причале присутствуют и другие люди.

— Да.

— Да, — повторил Риш. — Да. — В его голосе слышалось злобное удовлетворение.

Саламех вспомнил темные глаза алжирца, наблюдавшего за ним весь день, и ему показалось, что во взглядах всех рабочих, даже клепальщиков — алжирца и француза — читалось скрытое соучастие.

— Инспекция завершена? Хвостовое оперение закроют сегодня ночью? — Риш говорил тоном человека, знающего ответы на свои вопросы.

— Да.

— Ты установил радиоприемник в самой высокой точке хвостового оперения, вблизи обшивки?

— Прямо на обшивку, Ахмед.

— Отлично. А антенна?

— Выдвинул.

— А подсоединил радиоприемник? Он будет получать постоянный заряд от бортовых аккумуляторных батарей?

Саламех много раз в уме заранее прорепетировал свои действия.

— Я подсоединил его к хвостовому навигационному фонарю. Соединительный провод невозможно будет обнаружить даже при тщательной проверке, я подобрал его того же самого цвета — зеленый. И радиоприемник никто не заметит, а если даже и заметит, то я прикрепил на него табличку с серийным номером деталей «Аэроспасьяль». На эту уловку не поддался бы только инженер-электрик, а остальные или не заметят его, или подумают, что он и должен там находиться.

Саламеху показалось в темноте, что Риш кивнул.

— Отлично. Отлично. — Некоторое время Риш молчал, но Саламех слышал и ощущал его дыхание. Потом Риш снова заговорил: — Ты тщательно закрепил электродетонатор?

— Конечно.

— А пластик? — Риш употребил обычное французское название пластиковой взрывчатки.

Саламех, словно заученный урок, повторил то, чему его учили:

— Я закрепил его на верхушке топливного бака. Бак в этой точке слегка закруглен, слой пластика получился толщиной примерно в десять сантиметров, детонатор разместил точно в центре заряда. — Саламех облизнул замерзшие губы. Он не симпатизировал всем этим людям и их делу, понимал, что совершил большой грех. С самого начала у него не было никакого желания связываться со всем этим. Но, по мнению Риша, каждый араб являлся партизаном. От Касабланки в Марокко до Багдада в Ираке — все они были партизанами, все были братьями. Их более ста миллионов. Саламех не верил ни одному слову Риша, но его родители и сестры продолжали жить в Алжире, что помогло Ришу заставить его совершить этот гнусный поступок. — Я горжусь тем, что выполнил свою часть работы, — произнес Саламех, чтобы заполнить тишину, хотя и понимал, что пользы от этих слов не будет. Внезапно он осознал, что его судьба была решена в тот самый момент, когда его нашли эти люди.

Риш, похоже, не слушал. Мысли его были заняты другим.

— Пластик. Ты говоришь, он лег точно по форме верхушки бака? Может быть, тебе надо было покрыть его алюминиевой краской? — рассеянно поинтересовался Риш.

Саламеху очень хотелось сообщить Ришу что-нибудь успокаивающее, что могло бы устранить терзавшие его сомнения.

— Туда больше никто не зайдет. Хвостовой отсек отделяется от салона герметической перегородкой. Вся гидравлика и электрика обслуживаются с пультов, расположенных за перегородкой. Заклепанные пластины перегородки могут быть сняты только в случае аварии или крайней необходимости. Никто больше не увидит ту сторону топливного бака. — Саламех определенно слышал нетерпеливое дыхание по крайней мере трех человек, притаившихся в тени позади Риша. В конце тоннеля уже стало совершенно темно, время от времени на реке или в заливе раздавались гудки пароходов, их отголоски разносились по холодному укрытию.

Риш что-то пробормотал.

Саламех приготовился к худшему. Зачем надо было встречаться в этом темном месте, когда с таким же успехом можно было встретиться в уютном бистро или на квартире? В глубине души он знал ответ на этот вопрос и все же предпринял отчаянную попытку изменить свою уже предрешенную судьбу.

— Как ты и хотел, я написал заявление с просьбой о переводе на завод в Тулузу. Они пойдут мне навстречу. Для меня будет честью сделать то же самое там на другом самолете, — с надеждой произнес он.

Риш издал звук, похожий на смешок, и по спине Саламеха пробежал холод. Развязка приближалась.

— Нет, мой друг, — прозвучал голос из темноты. — Этот вопрос уже решен. Ты свое дело сделал, а об остальном позаботятся другие.

Саламех сглотнул подступивший к горлу комок.

— Конечно, но… — Он услышал, как Риш хлопнул в ладоши.

Несколько рук проворно и ловко прижали Саламеха к скользкой стене укрытия. Он ощутил прикосновение к горлу холодной стали, но не смог даже крикнуть, потому что ему зажали рот. Второй и третий ножи вонзились в область сердца, но в спешке убийцы пробили только легкие. Саламех почувствовал, как теплая кровь хлынула на его холодную кожу, услышал хрипы, вырывавшиеся из горла и легких. Еще один нож вонзился в спину, но скользнул по кости. Понимая, что обречен, Саламех сопротивлялся чисто машинально. Охватившая его боль свидетельствовала о том, что убийцы пытались быстро сделать свою работу, но излишнее возбуждение помешало им выполнить ее хорошо. Саламех подумал о жене и детях, ожидавших его к ужину. А затем лезвие ножа все-таки нашло его сердце, муки его закончились, и он умер, дернувшись в предсмертной судороге.

Риш что-то тихо проговорил убийцам, опустившимся на колени возле трупа. Они вытащили у убитого бумажник, сняли часы, вывернули все карманы и сняли с него добротные рабочие ботинки. А затем перекинули труп через край помоста, держа за ноги, и тело Саламеха зависло над черными волнами, ритмично ударявшими о стены укрытия. Водяные крысы, постоянно пищавшие со всех сторон, затихли в ожидании. Залитое кровью лицо Саламеха коснулось холодной затхлой воды, и убийцы отпустили ноги трупа. Своды укрытия вновь огласились писком прыгавших с помоста водяных крыс.

Рабочие в респираторах закончили свою работу и выключили пневматические пульверизаторы. «Конкорд», стоявший в сводчатом красильном цехе, поблескивал белой краской. В цехе, где совсем недавно слышались звуки и царила суета, теперь наступила полная тишина. Мрачно засветились инфракрасные нагревательные лампы, туман от распыляемой краски завис вокруг отливавшего красным светом самолета. Насосы для очистки воздуха вытягивали из цеха ядовитые пары.

Потом насосы отключились. Инфракрасные лампы потускнели и потухли. Внезапно темный цех залил бело-голубой свет сотен вспыхнувших ламп.

А затем в цех начали заходить люди в белых комбинезонах. Они заходили туда молча, как в святилище. Несколько секунд они стояли, задрав головы, и смотрели на длинную, грациозную птицу. Казалось, что и сам самолет, возвышаясь на длинных ногах и опустив клюв, смотрит вниз на рабочих с надменностью и безразличием священного Ибиса с берегов Нила.

Рабочие принесли трафареты и пульверизаторы, прикатили двухсотлитровые бочки светло-голубой краски, подогнали платформу и развернули трафареты.

Разговаривали во время работы мало. Маляр разместил свои трафареты на хвостовом оперении, где из-под только что нанесенной белой эмали слегка проступал серийный номер. Теперь серийному номеру предстояло стать постоянным международным регистрационным номером. С помощью трафарета на хвостовом оперении появились цифра и буква — «4x» — международное обозначение страны, владеющей самолетом, а затем буквы «LPN» — индивидуальное регистрационное обозначение самолета.

Над ним, на более высокой платформе, два других маляра сняли черный виниловый трафарет, приложенный к хвостовому оперению. На белом фоне осталась светло-голубая шестиконечная звезда Давида, а под ней название авиакомпании «EL AL».