Прочитайте онлайн Реальный уличный бой. Система выживания на улице, в армии, в тюрьме, в обществе | Тюрьма

Читать книгу Реальный уличный бой. Система выживания на улице, в армии, в тюрьме, в обществе
3816+842
  • Автор:
  • Язык: ru

Тюрьма

Но, к сожалению, в жизни далеко не все ситуации удается просчитать заранее. Одно из самых страшных последствий нашего самомнения, беспечности, безрассудства, от которого, как и от «сумы», никто не застрахован, — это тюремное заключение. Конечно, в критической ситуации желательно сделать все возможное, чтобы туда не попасть, но уж коль попал — надо выжить и в этих условиях, причем выжить так, чтобы вернуться оттуда нормальным человеком, а не озлобленным существом с окончательно «съехавшей крышей» (слова и выражения, принятые в криминальной среде, я буду выделять в кавычки).

Итак, предположим на секунду, что вас «приняли менты». Чаще всего «прием» сопровождается психологической обработкой, т. е. избиением и угрозами «сидеть» по меньшей мере до пенсионного возраста. Конечно, как говорил товарищ Сухов, все это вряд ли, но лучше своих сомнений вслух не высказывать — бить будут меньше. Вообще, по-моему, лучше сделать вид, что ты жутко испугался «дяденьку милиционера» и уже созрел для чистосердечного признания, которое, как известно, «смягчает вину, но не уменьшает срока наказания».

В органах правопорядка существует должность — оперуполномоченный.

Это дядя, который, помимо, собственно, поимки подозреваемого, до появления адвоката и следователя, до предъявления обвинения, словом, до начала каких-либо законных следственных действий любыми способами «уполномочен» вытянуть из вас показания против самого себя (кстати, вопреки конституционным правам человека). Все это происходит сразу после «приема», когда человек находится в состоянии стресса от свалившегося на него несчастья. Важно именно в этот момент не потерять присутствия духа и не навредить себе, т. к. суд прежде всего будет принимать всерьез именно ЭТИ показания, а не те, которые вы будете давать потом в присутствии следователя и адвоката. Кстати, об адвокате лучше позаботиться сразу, а еще лучше (конечно, в зависимости от рода занятий и материального положения) подумать о своей юридической защите еще на свободе, как это принято в цивилизованных странах. Тогда достаточно «развести» наиболее сердобольного (или жадного) милиционера на телефонный звонок адвокату, и вы будете на 90 % защищены от произвола властей.

Итак, вы сидите перед оперуполномоченным или дознавателем, сзади стоит его помощник с «дубиналом» (дубинкой) или без таковой, в лицо вам светит лампа, и на вас сыплются разные каверзные вопросы. На первый вопрос — будете ли вы давать показания? — лучше ответить утвердительно во избежание лишних тумаков. А потом, когда расслабленный от удовлетворения своим талантом великого детектива и психолога дознаватель начнет писать протокол допроса, лучше всего, подробно описывая место и время «происшествия», рассказать, глядя на служителей правопорядка честными и полными раскаяния глазами, как вы там (или совсем не там) были (или вовсе не были) и при этом, естественно, ничего противозаконного не делали. Когда же ваши излияния заполнят первую страницу протокола, можно скорее всего особенно не опасаться последующих избиений — кому охота переписывать надоевшие бумажки?

Будьте осторожны! Думайте над каждым словом! Не исключено, что «дубинал» будет пущен вход и не один раз. Возможно, и не только он. Потерпите! Лучше немного помучиться здесь, чем несколько лишних лет куковать на «зоне».

Можно попробовать предложить взятку, но только с глазу на глаз с дознавателем или оперуполномоченным, что-то в стиле: «Товарищ лейтенант, ну зачем вам это надо — может, так договоримся…» О чем «договоримся», умный лейтенант поймет, не сомневайтесь.

Возможно, кто-то упрекнет меня в излишней предвзятости. Возможно. Но, уважаемые господа читатели! Прежде всего я описываю ТОЛЬКО реальные факты и ситуации, которым я сам был очевидцем либо через которые прошли мои знакомые, которым мне нет оснований не доверять. И — поверьте — как только я стану ОЧЕВИДЦЕМ корректного, цивилизованного отношения нашей милиции к задержанному или подозреваемому, я тут же с превеликим удовольствием опишу этот факт в следующем своем произведении. Но, к сожалению, очень часто красная корочка служит прикрытием для разнокалиберных садистов и психопатов, получающих удовольствие от человеческих страданий. Хотя, буду объективным — есть и исключения. Но лично я встречал этих исключений, к сожалению, до обидного мало. Как знать, может, кому-то повезет больше, чем мне…

Но вот вам снова не повезло. Либо дело оказалось слишком серьезным и лейтенант не «развелся» на взятку, либо план у них горит, либо еще что… Короче говоря, всегда надо быть готовым к худшему.

Камера при отделении милиции — это обычно холодный подвал с деревянным полом и со «сценой» — лежаком на 10 см выше пола, который лишь условно можно назвать местом для отдыха — такой же деревянный пол, только повыше.

Особо распространяться о причинах задержания среди сокамерников, пока вас не перевели из отделения милиции (да и впоследствии тоже!), не стоит — вместе вы будете пару суток, не более. А вот милиционер потом может поинтересоваться у твоего камерного сотоварища, о чем это вы беседовали долгой бессонной ночью. Учтите, что «сотоварищи» в камерах порой бывают и подсадными.

Не изводите себя ненужными переживаниями — думайте о том, как поскорее отсюда вырваться. Все проходит, пройдет и эта минута. Жизнь бросила вас в суровый университет, и что вы вынесете из этого урока, зависит только от вас.

Если через сутки-двое вы не вышли на свободу, вас переведут в ИВС (изолятор временного содержания), или более распространенное в народе название — КПЗ (камера предварительного заключения). Тот ИВС, в котором мне довелось провести недельку, не блистал ни особой чистотой, ни роскошью обстановки. Тесный двухместный «номер» с влажной от сырости «шубой» на стенах. «Шуба» — изобретение весьма своеобразное, одинаковое и для ИВСа, и для тюрьмы. На бетонную стену лепят цемент так, что стена становится похожей на спину крокодила, только еще более неровную и шершавую. Дотронешься неосторожно — кожа содрана. Официальная версия этой архитектурной выдумки — чтобы арестанты не рисовали на стенах. Не знаю, как насчет рисования, но рассказывают, что в петербургских «Крестах» (тамошний следственный изолятор) обладающий неимоверной силой маньяк Джага, содержащийся в особой камере, «воспитывал» несговорчивых арестантов, которых исправно поставляла ему администрация, тем, что возил их лицом по «шубе», уродуя и калеча людей. За достоверность этой легенды не ручаюсь, но в техническом отношении она вполне возможна. Кстати, ободравшись об «шубу», сразу продезинфицируйте рану, т. к. подобным образом оформленные стены мыть невозможно, потому стерильностью они не отличаются.

Еще одно «милое» изобретение — параша с «верхней» и «нижней» водой.

«Верхняя» для питья и умывания, «нижняя» — для смывания экскрементов.

Друг от друга обе трубы с водой находятся на весьма небольшом расстоянии, и включается и та, и другая вода лишь тогда, когда ты попросишь об этом дежурного. А так как дозваться его бывает ой как трудно, то частенько приходится довольно долгое время вдыхать ароматы собственных испражнений.

На окне, помимо решетки, имеется кусок плексигласа, в котором через дырочку, размером с пятикопеечную монету, продета труба, выходящая на волю. Через трубу идет воздух в камеру (по крайней мере таково ее предназначение), правда, толку от нее мало. Когда открывают «кормушку» — отверстие в двери, через которое подают миски с баландой, — в камере создается некое подобие сквозняка. Если удастся упросить дежурного оставить «кормушку» открытой, еще жить можно, если нет — извольте задыхаться во влажной духоте и ароматах собственных испарений. Из «удобств» — матрас (если он есть), пропитанный влагой и вонью, железный лежак с металлическими полосами вместо пружин («шконка»), слегка подгнившая подушка, хотя этот вонючий мешочек с остатками ваты назвать подушкой затруднительно. Не менее мерзко класть его под голову. Но человек приспосабливается ко всему.

Более того, в моей камере на отопительной трубе какой-то доброй душой, сидевшей здесь до меня, было написано: «Хочешь покурить — загляни под лежак». Под лежаком действительно лежало два «бычка» и несколько спичек — на первых порах для курящего человека подарок неоценимый (благо к тому времени я уже давно бросил эту привычку).

Если есть родные и близкие, в камеру «заходят дачки» (передачи). Обычно, конечно, дежурные по ИВС и СИЗО берут немного себе — да ладно, бог с ними, как-никак они сами на существенный отрезок жизни выбрали себе добровольное заключение в четырех стенах. В основном за время отсидки мне попадались нормальные дежурные, но один имел совесть принести «передачу от матери» — полножки курицы и два мятых помидора. Не в помидорах дело, пусть подавится. Но пускай подумают те, кто на чужом горе нагуливает себе брюхо — не перетянет ли на том свете ихнее сало чашу угодных Господу деяний, направленных на «обеспечение законности и порядка».

После 7-10 дней в КПЗ у вас два пути. Либо на волю, либо в СИЗО (следственный изолятор), т. е. в тюрьму. Как ни странно, в нашей стране тюрьма по сути своей не является наказанием. Это просто средство, чтобы подследственный не убежал, пока милиция разбирается что к чему. На Западе часто люди, подозреваемые в убийствах, заплатив залог, разгуливают на свободе. А в камерах наших следственных изоляторов зачастую содержится в 3–4 раза больше народу, чем положено по закону. Это значит, что в помещении, рассчитанном на 30 человек (соответственно с 30 лежаками), содержатся 100–120 арестантов. Это только после приговора суда ПРИЗНАННОГО ВИНОВНЫМ человека отправляют отбывать срок на зону, хотя многие, кто там побывал, говорят, что тюрьма хуже зоны во много раз. А до суда, приговора и т. д. — обычное дело, когда ни в чем не виновные люди отсиживают под следствием в тюрьме не один год. А потом, через 2–3 года заключения их выпускают, принося искренние извинения.

Не выгоднее ли бы было государству, установив существенные суммы залога за некоторые, не особо опасные для общества виды преступлений, выпускать подследственных на волю, а на деньги, вырученные от этого, позаботиться об увеличении зарплат и технического оснащения кадров? Неудивительно, что милиционеры берут взятки и закрывают глаза на явные нарушения, получая от государства пятьдесят долларов (!) в месяц. Факт взят не с потолка. Это зарплата моего одноклассника — капитана милиции с высшим образованием…

После КПЗ — тюрьма. Если за первую неделю вышеописанной «жути» вы чистосердечно признали вину, «загрузились, как индийский слон» и отрезали себе все пути к отступлению — ну что ж, человек сам создает себе проблемы, а потом с ними мучается. Ваша поездка на «зону» не заставит себя долго ждать.

Но, как говорил следователь из известного романа: «Много скажешь — много дадут, ничего не скажешь — ничего не дадут…» Если вы ничего не сказали — вас ждет продолжительный «отдых» в тюрьме, ожидание передач и визитов адвоката, бессонные ночи и хмурые рассветы, когда, просыпаясь, вы задаете себе вопрос — почему я здесь? Надолго ли?.. И не находите ответа.

В свое время мне в руки попалась книга «Как выжить в советской тюрьме», кстати, кое-где продающаяся и сейчас. Я не знаю, где и как «сидел» автор этой книги, но складывается впечатление, что задача вышеназванного труда — запугать людей, еще не познавших «прелестей» заключения. А у моих товарищей по несчастью (и у меня в том числе) это «Как выжить…» вызвало лишь, мягко говоря, недоумение. Называть «братвой» всех сокамерников?

«Присматриваться, помалкивать, делать то же, что и все, пусть даже это покажется тебе ненормальным и смешным…» (цитата). Странно. Еще более странно смотрелось бы такое поведение со стороны. «Прописка»? Когда тебя привязывают ниткой за гениталии и заставляют куда-то прыгать? Да я за подобную попытку «прописать» дрался с кем угодно, пока б не убили (да и любой нормальный человек, я думаю). Короче, не советую я вам читать подобные книги на воле. А в камере они нелепы и подавно. Никто специально запугивать, издеваться над вами не станет. Зачем? Разве только попадется какой-нибудь ненормальный садист, но и то, если вы в течение нескольких лет проходили курсы первой части этой книги или долго и упорно занимались каким-либо другим боевым видом спорта, любой — и арестант, и надзиратель — призадумается, стоит ли связываться? С соседом по камере еще жить да жить, а коридорный прикинет — освободится этот спортсмен да подкараулит у выхода из тюрьмы. Не факт, что такое непременно случится, но были же случаи… Стоит ли судьбу испытывать?

Но начнем по порядку. Сейчас я описываю Матросскую Тишину, в которой «парился» четыре с половиной месяца, хотя, говорят, в других тюрьмах то же самое. Кстати, на «сборке» мне рассказали красивую и страшную легенду про то, откуда Матросская Тишина получила свое название. Когда матросы по приказу императрицы Екатерины строили эту тюрьму, они вывели из нее несколько подземных ходов, по которым арестанты, знающие секрет, могли бы совершить побег. Императрица узнала об этом, но и под пытками матросы не выдали расположения тоннелей. Тогда Екатерина повелела навечно замуровать мятежных матросов в одной из камер. Тюрьма получила свое название, а из каких камер есть выходы на волю, до сих пор никто не знает. Позже я узнал, что до того, как Матросская Тишина стала тюрьмой, в ней было что-то вроде приюта для бездомных матросов, вышедших на пенсию, откуда и пошло название. Но почему-то в легенду верится больше. Потому что как же надо было ненавидеть героических пенсионеров, чтобы под старость заставить людей жить в столь кошмарном месте…

Итак, вас привезли в СИЗО, стало быть, в тюрьму. Сначала — «сборка» — громадная камера с узкими лавочками вдоль стен, в которой арестанты ждут, пока их «раскидают» по отдельным «хатам». Нудное оформление разных бумажек, взятие анализа крови из вены тупыми иглами, «шмон» (обыск), фотографирование, «пианино» (снятие отпечатков пальцев) и т. д., вещи, само собой, малоприятные. Потом, собственно, сама «сборка». Сыро, темно. В той «сборке», куда попал я, в ожидании распределения по «хатам» (камерам) мы просидели вечер и всю ночь. Среди ночи начала прибывать вода. К утру «сборка» была полностью затоплена. Вода поднялась выше щиколоток. Стоны и вопли «косарей» и «ломовых» действовали на нервы всю ночь. «Косари» — это те, кто «косит» под психов в надежде вместо тюрьмы попасть в психушку.

Обычно это типы, подозреваемые в изнасилованиях, совращении малолетних и т. д., знающие, что в тюрьме и на зоне таким, как они, житья не будет. «Ломовые» — те, кто успел порядком «накосорезить» (наделать промахов) в «хате» и, не сумев прижиться, просится у администрации перевода в другую камеру. Тоже контингент малоприятный.

Под утро начали «раскидывать по хатам». В тюрьме три уровня распределения. На «общаке» содержится основное население тюрьмы. Встречаются люди любого сорта — от крестьян, укравших мешок картошки, до серьезных авторитетов воровского мира. Хотя на «общаке» действительно «серьезные» люди встречаются значительно реже, чем на «спецу». «Общак» представляет собой относительно большую «хату» с 30–40 двух-, трехъярусными «шконками» (металлическими лежаками с несколькими узкими стальными полосами вместо пружин). В «общак» вместо 40 человек, предусмотренных по закону, администрация часто «загружает» по 120–130 арестантов. Вонь, жара, дикая скученность, сон в 3–4 смены на «общаке» дело обычное.

Вторым номером в иерархии распределения заключенных стоит «спец».

На «спецу» сидят люди более серьезные. Какие люди, такие и статьи. Грабежи, разбои, убийства, вымогательства. Вот основные дела тех, кто является жителями «спеца». Камеры поменьше, народу тоже поменьше, воздуха и внимания администрации побольше. В остальном — тюрьма есть тюрьма.

Но есть и еще один уровень. Четвертый изолятор. Тюрьма в тюрьме. Строгая изоляция. Люди, которые могут «дурно повлиять на основной контингент заключенных» (фраза одного из коридорных — они же «менты», «мусора», «вертухаи», «мухтары», «рексы». Они же — администрация. Обращение к ним — «командир», «старшой»). Вообще, между администрацией и заключенными устанавливается своеобразный симбиоз — «вертухаи» стараются (в большинстве своем) поменьше «доставать» арестантов, и арестанты конфликтуют с ними лишь в случае крайней необходимости. На «четверке» (четвертый изолятор) часто попадаются люди весьма незаурядные, думающие, образованные. Не знаю, как на «общаке» и «спецу», но думаю, что и там более чем достаточно нормальных людей. Пойми, читатель, зачастую «зэки» — это не отщепенцы, не подонки общества, как учили нас думать с детства. Таких единицы. В подавляющем большинстве это люди. Обыкновенные люди, такие же, как и мы с вами, с которыми есть о чем поговорить, чему поучиться (я не имею в виду обучение криминальным профессиям). Жаль только, что понимать все это начинаешь лишь после того, как сам попадешь в застенок.

Кто-то скажет: «О чем ты пишешь? Это же уголовники, типы, опасные для общества!» «А судьи кто? — отвечу я словами классика. — Вор должен сидеть в тюрьме? Кто доказал, что именно этот человек — вор? Доказали? А вы сами заходили в камеры, говорили с теми, кто годами живет в нечеловеческих, первобытных условиях тюремного заключения? Вы хотя бы представляете, сколько невинных людей сидят по СИЗО и зонам с доказательствами обвинения, притянутыми за уши? И сколько непойманных мавродиев жируют за границей и свободно разъезжают по столице в шикарных лимузинах?..»

Но вернемся к теме. Насчет «прописки» то, что написано в «Как выжить…», — вздор чистейшей воды. Говорят, что такого рода «прописка» существует на «малолетке» (тюрьме для несовершеннолетних). Но дети есть дети, там подобные вещи еще можно понять как развлечение своего рода. Так что не думайте, никто вас подвешивать за гениталии и задавать идиотские вопросы, описанные в вышеназванной книге, не будет. Я слышал, что кое-где остался обычай кидать под ноги вновь прибывшему полотенце. Вполне научно обоснованный психологический тест. Потенциальная «шестерка» его поднимет, нормальный человек перешагнет, этот, кто уже знаком с тюремным этикетом, вытрет ноги и носком ботинка отбросит полотенце на «дальняк» (он же «параша», то есть туалет).

Хорошо, если бы вам повезло попасть в «хату» с достойными людьми, т. е. с теми, кто не является в тюрьме «случайными пассажирами», а сидит за разбои, грабежи, рэкет и т. д. В таких «хатах» обычно царит «воровской ход». Это значит, что арестанты придерживаются неписаных законов воровского мира, направленных на то, чтобы упорядочить и защитить от «беспредела» жизнь любого (!) человека, попавшего в застенок. Правда, равноправия это не означает. Любой закон — будь он государственный или воровской — блюдет интересы сильнейшей, правящей верхушки. Уборка «хаты» авторитетом воровского мира (как это описано в «Как выжить в советской тюрьме») возможна лишь тогда, когда все люди в камере равны «по масти» (по положению в криминальной иерархии). Вопросы равноправия, да и все остальные вопросы решаются не кулаком, как в армии, а на общем совете, за «дубком» (столом) всеми членами «хаты», имеющими право голоса. Это, как правило, «братва» (или «бродяги») — люди, чье ремесло не вписывается в рамки законодательства и, в общем, соответствует статьям УК, перечисленным в четвертой главе, — и те, кто признан «достойным», как и автор этих строк в свое время, т. е. люди к «братве» прямого отношения не имеющие, но близкие им по духу, нашедшие с ними общий язык и общие интересы.

Далее идут «мужики». Это представители «гегемона», те, кто всю жизнь вкалывает в поте лица и в тюрьму попадает чаще всего либо по мелкому воровству (мешок гвоздей с завода), либо по пьяному делу. Отношение «братвы» к «мужикам» вполне нормальное, хотя, если стоит вопрос, кому мыть полы в хате — «бродяге» или «мужику», решение, конечно, будет не в пользу последнего.

Следующими в иерархии идут «коммерсанты». Торгаши, бизнесмены, палаточники и т. д. Если человек этой «масти» не особенно «пальцует» («растопыривает пальцы», т. е. задирает нос, ставит себя выше других), как в основном привыкли эти люди на воле, то к ним и отношение будет нормальное (особенно при обильном «греве», поступающем с воли, которым сей гражданин вынужден делиться с остальными). Правда, если «коммерсант» начинает забываться, ему всегда напомнят, кто он есть на самом деле, и поставят на место, иногда в не особо тактичной форме.

Далее — вечно грязные и ободранные «чушки» — в основном бывшие на воле бомжами и выполняющие в «хате» самую грязную работу. Низшая категория — «козлы», «опущенные», «машки» (хотя «машкой» называется также и матрас). Эти две категории народа я видел только мельком на сборке. И очень рад этому. Впечатление не из приятных. В четвертом изоляторе их нет, а на «общаке» спят они под «шконками», едят около «дальняка». Прикоснуться к их вещам, даже сесть на их место считается великим позором и может повлечь очень неприятные последствия. Это люди, еще на воле если не телом, то душой опустившиеся на уровень полуживотных, не имеющие ничего святого, цепляющиеся всеми средствами за свою жалкую жизнь. Но самое поразительное то, что за века существования в России воровского мира неписаные его законы почти исключили силовые методы принуждения. Никто, я повторяю, никто не поднимет руку даже на «опущенного» без веской на то причины.

Если арестант, пусть даже из «братвы», совершит значительный проступок перед сокамерниками, с него «спросят» или же (самое страшное) отделят от общего стола.

«Спросить» могут по-разному. Начиная от удара по лицу и кончая смертной казнью, что, естественно, бывает крайне редко.

Отделенный от «дубка» лишается всех прав и привилегий. Его не замечают, с ним не общаются. Вы не представляете, как это тяжело для человека в замкнутом пространстве. Хотя, по прошествии определенного времени, отделенный может попросить «братву» о «скачухе» (скидке, помиловании), и, коль за человеком за прошедшее время не наблюдалось особых «косяков», часто провинившийся восстанавливается в правах.

Что касается интимных моментов с «опущенными», то те, кому это надо, не насилуют их, а «разводят». Иногда за небольшой «подгон» в виде пачки сигарет и т. п., иногда — «на метле», т. е. в разговоре. «Опущенных» в нашей «хате» не было, но, беседуя на эту тему с сокамерниками, которым довелось посидеть на «общаке» и на «спецу», я понял, что услугами «машек» пользуются далеко не все (хотя это и не «в падлу»). «Я не сторонник подобных развлечений, для меня лучше подрочить за занавеской на «дальняке», коль уж совсем «шляпа задымила», — такое мнение я не раз слышал от многих арестантов.

Кстати, онанизм в тюрьме также не «в падлу», а является лишь мерой необходимости вследствие отсутствия противоположного пола. Так что, девчонки, не верьте сплетням! То, что из тюрьмы возвращаются «пидорами», — чушь собачья (хотя я слышал, есть среди слабого пола и такое мнение). Их сейчас на воле гораздо больше, чем в тюрьмах. А коль человек за решеткой не «скурвился», не опустился и у него не «съехала крыша» — вам скорее всего достанется надежный, сильный духом человек. Вспомните Шукшина в эпохальном фильме «Калина красная», когда он стучится в дверь к своей «Нинон». «Уехала она с таким же, как ты, уголовником», — орет сосед из-за двери. «Стало быть, не пропадет», — отвечает Шукшин.

В тюрьме всеми действительно серьезными делами, решением глобальных проблем занимается «вор в законе». Обычно арестанты знают, в какой «хате» сидит «вор» (сейчас длинное «вор в законе» сократили до короткого, но весьма почетного «вор», а человек, зарабатывающий себе на жизнь воровским промыслом, называется «крадун»). В воровские «хаты» по «дорогам» (веревкам, протянутым через окна из «хаты» в «хату») идут «малявы» (записки).

«Вор» решает проблемы, которые не может самостоятельно решить «братва».

Иногда по «хатам» проходят воровские «прогоны». Это своеобразное руководство, как жить и что делать. Слово «вора» — закон для любого арестанта.

Мне довелось однажды читать «прогон» известного «вора», посетившего в Бутырской тюрьме своих друзей и «закрытого» за это в «Матроске». «Прогон» был написан каллиграфическим почерком и, судя по стилю, весьма грамотным и образованным человеком. Так что образ «вора в законе», сыгранный Е. Леоновым в «Джентльменах удачи» и навязываемый средствами массовой информации, мягко говоря, не соответствует действительности. Во главе воровского мира стоят сильные, дерзкие, грамотные люди, одинаково хорошо владеющие и пером, и пистолетом. Я в своей «хате» обучал «братву» премудростям рукопашного боя. Взамен же за четыре с половиной месяца я узнал столько, сколько не узнал бы и за десять лет. Огромное спасибо вам, ребята, и скорейшей свободы всем тем, кто сейчас не на воле! Только в тюрьме я понял, что могу и должен написать книгу, которая поможет молодым пацанам избежать моих ошибок и научиться выживать в любой ситуации. Эта книга перед вами, и еще раз спасибо за это тем, кто сидел в «хате» 938 с июля по ноябрь 1994 года.

Когда «заезжаешь» в «хату», обычное на воле: «Здорово, мужики!» — здесь неприемлемо. Ответ на это: «Мужики в колхозе землю пашут» — т. к., сами понимаете, «мужики» — это «масть», с которой, заходя первый раз в «хату», тому, кто претендует на высшие ступени уголовной иерархии, здороваться нецелесообразно. Если ты чувствуешь себя «достойным» и не желаешь нигде быть в последних рядах, скажи: «Здорово, братва!» — и «братва» с тобой поздоровается. Либо: «Мир этому дому!»

После знакомства принято «отстегнуть на общее», т. е. внести в общий котел немного чаю, сигарет, сахару (если есть). Если нет — «братва» снабдит тебя самым необходимым (!) из того же «общака». Обязательно поинтересуйся, как живут люди в «хате», есть ли «воровской ход». Именно поинтересуйся (!), а не спроси, ибо слово «спрашивать» в тюрьме приобретает несколько иное значение. «Спрашивают» с виноватых. Также не рекомендуется слово «просто». «Просто» это задница, играть на «просто так» — играть на чью-то задницу. И если кому-то предложили сыграть «на просто так», то высока вероятность в случае проигрыша автоматом стать «опущенным» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Без ставок играют «без интереса» или «ни на что», игра «с интересом» — это уже игра на что-то.

Люди «пояснят за жизнь в хате», что к чему, какие здесь порядки. После чего надо будет рассказать, по какой статье сел и кем был «по жизни» на воле.

Врать не стоит. Если попытаешься «толкнуть фуфло», вычислят в первые же дни, а «фуфлыжник хуже педераста». Коли с «братвой» на воле дел не имел, «мужиком», «коммерсантом» и т. д. себя не считаешь, то лучше ответить примерно так: «В кругу («братвы», имеется в виду) не общался, работу свою делал сам, «мужиком» и т. д. себя не считаю». Если к тому же у тебя не «стремная» статья, значит, все в порядке. Вопросы относительно обстоятельств вашего дела в «хате» не задаются и считаются неприличными, т. к. все (наверно, не без оснований) заключенные опасаются подслушивающих устройств и «уток» — подсадных осведомителей.

Есть в тюрьмах и «зонах» обычай чифирить. Чифирь — напиток из чая. Засыпается заварки больше чем на треть «фаныча» (кружки), заливается водой и кипятится до тех пор, пока напиток не начнет «убегать», как кофе. Иногда для этого существует особая здоровенная кружка — «чифирбак». Тонизирует — бесспорно, но с непривычки глаза могут вылезти на лоб. В хате мы пили «купец» — на кружку вскипевшей воды засыпали 1–2 спичечных коробка заварки, накрывали «фаныча» сверху другой перевернутой кружкой и остужали 3–5 минут.

Начинает ритуал самый авторитетный арестант, иногда произнося тост, типа: «Будем здравы и свободны!» — после чего кружка пускается по кругу.

Чифирят только с «достойными», и если ты «что-то за собой чувствуешь», лучше в круг не садиться (слово «чувствовать» само по себе «стремное», ибо «чувствуют хуй в жопе»). Приглашают чифирить только первый раз, и после этого на ритуал собираются без церемоний. Пить надо по два «хапа» (глотка), после чего передавать «фаныч» соседу. То, что чифирь не разливают по кружкам, а пьют все вместе из одной, видимо, свидетельство древности обычая (как трубка мира у индейцев) — символ равноправия и единения арестантов перед общей бедой. Даже если чифирь не пришелся тебе по вкусу, все равно сядь в круг, сделай два «хапа», после чего передавай «фаныч», не прикладываясь. Люди все поймут правильно. Только не рекомендуется чифирить на «сборке» с теми, о ком ничего не знаешь. Если вдруг случайно чифирнешь с недостойным, в дальнейшем сокамерники непременно об этом узнают и могут не так понять.

В «хате» поговорка «язык мой — враг мой» приобретает особое значение.

За неполных полгода я так и не научился как следует жонглировать словами, управляться с «метлой» (языком, разговором) так, как делают это опытные зэки. Такого не поймаешь на слове, хотя это одно из любимых занятий обитателей камеры. Разговаривать так, чтобы не ущемить достоинства другого, самому остаться на высоте, не приврать невзначай (а уж если приврать, то так, чтоб не разоблачили) — высокое искусство. Тюремный разговор — это не только обмен информацией, это еще и мощная тренировка интеллекта. Невозможно описать всех ловушек и водоворотов диалога двух опытных арестантов. Это нужно слышать. Потому и «раскалывают» довольно быстро тех, кто «косит» под «бродягу». Не умеешь общаться — стало быть, не имеешь ты и к «братве» ни малейшего отношения. И дело тут не только в знании жаргона, а именно в самом стиле общения. Поэтому на первых порах прислушивайся к разговорам, учись, интересуйся. Только чтобы это не выглядело так, будто ты «греешь уши» (подслушиваешь).

Особое значение в беседе приобретают оговорки. Это значит, если, например, беседуя с человеком, говоришь с ним о нем самом и это может быть расценено как обида (кстати, слово «обида» тоже надо исключить из речи, ибо «обиженных е…»), необходимо вставлять оговорку: «Не прими в ущерб» (типа вольного «не обижайся»). Любое чужое мнение может быть «принято в ущерб» по самому незначительному поводу и ой как аукнуться впоследствии.

Далее, высказываясь о каком-либо спорном вопросе, необходимо сказать: «Это чисто мое мнение». Твое мнение — ну, что ж, ты мог и ошибаться.

А если ты высказал свое мнение как истину в последней инстанции, могут попросить: «Обоснуй!» И коли обосновать не сможешь — пеняй на себя, могут выставить в таком свете, что мало не покажется. Правда, и настойчивые попытки внести раздор среди арестантов специально подстроенными «доебушками» могут быть расценены как «интригантство», и тогда не поздоровится рьяному блюстителю тюремных обычаев.

Рассказывали, что двое авторитетных сокамерников поспорили шутки ради — почему карандаш лежит здесь, а не там. Спор охватил всю «хату», «бродяги» горячо выясняли, кто виноват, что карандаш лежит именно на телевизоре, а не в другом месте. Дошли до того, что стали «качать рамсы» (спорить о воровских «понятиях» — основе основ воровского мира), причем все эти глобальные вопросы вертелись именно около мелкой карандашной проблемы. «Мужики» и «коммерсанты» «щемились» («щемиться», «шкериться» — прятаться) по «шконкам», притворялись спящими, лишь бы не быть втянутыми в разборку. Хохма? Конечно, но иногда подобные хохмы перерастают в серьезные разборки. Приведу для примера два тюремных анекдота, которые действительно могли иметь место в реальной жизни.

Сели арестанты чифирить. Вдруг крыса выскочила из норы, хвать со стола кусок колбасы и бежать. Молодой зэк взял ботинок, запустил им в крысу и убил. Старый вор говорит:

— Крыса украла колбасу?

— Украла, — отвечает молодой.

— Значит, она — наш товарищ, если живет воровской работой?

— Значит, так.

— Выходит, ты нашего товарища убил? За это сам знаешь, какой спрос…

Молчит молодой. Авторитеты посовещались, решили — пусть думает до утра. Утром спрашивают: «Ну, что надумал?» А молодой тихо так отвечает: «Ну, если крыса наш товарищ, зачем убегала? Ей что, в падлу было с нами за дубком чифирнуть?»

Есть еще анекдот как пример типичной «разводки лоха на метле».

Сидят на «киче» два старых товарища по бандитскому ремеслу. Один другому говорит: «Слышь, Вась, мы с тобой двадцать лет вместе сидим. Без баб тоскливо, так давай сначала я тебя трахну, потом ты меня. Мы вдвоем, все равно никто не узнает…»

Ну, Вася подумал и согласился. Дружок его поимел. Потом Вася к дружку: «Ну что, кореш, теперь моя очередь?» А тот ему: «Надо же, двадцать лет в тюрьме сижу, а первый раз такого наглого педераста вижу».

«Кича» — карцер, сырой подвал, куда администрация отправляет провинившихся арестантов. «Спустить на кичу» — отправить в карцер.

Анекдот анекдотом, а бывает и так. Один арестант другому: «Слышь, друг, не в падлу, положи в мою куртку сигареты, на прогулку пойдем — покурим, а то со шконки вставать неохота». Друг сигареты кладет. А потом хозяин куртки кричит: «Эй, друг, а у меня в этом кармане лежало сто долларов. Где они?

А, ты же туда сигареты клал — значит, ты и вытащил…» Долларов и в помине не было, а человек «попал на деньги».

Не играй в карты «на интерес», коли не умеешь, не свисти в «хате» и не «крысь» (кради) у сокамерников, не ходи на «дальняк», когда люди едят, и не ешь, когда кто-то на «дальняке», сам мой за собой посуду, не «шестери», не суйся в чужие разборки, интересуйся, если что-то не понимаешь — все расскажут и помогут. Конечно, подонков хватает везде, но и на них найдется управа, если на твои «правильные движения» (поступки) ты встретишь «беспредел» со стороны сокамерников. Воровской закон суров к нарушителям (особенно в местах лишения свободы), и в крайней ситуации надо обратиться к «смотрящему хаты» — авторитету, следящему за порядком в камере, или в крайнем случае отписать маляву «вору в законе» или «положенцу». «Положенец» — авторитет, поставленный «вором» следить за порядком. Если в тюрьме нет коронованных «воров в законе», «положенец» следит за соблюдением в ней «воровского хода».

«Малява» «вору в законе» пишется примерно так.

«Приветствуем тебя.

Старший Брат (обращение к вору), мир Нашему Общему Дому и скорейшей свободы всем нам. Пишут тебе такие-то. Просим помочь в решении таких-то вопросов». «Вор» всегда ответит и поможет по возможности. Кстати, если что-то обещаешь, добавь — «по возможности». Не смог выполнить — что ж, возможности не было. Хотя, конечно, если не уверен, лучше не обещать.

С каждой «дачки» (передачи) желательно, опять-таки по возможности, отправить в «хату» «вора» «грев на общее с ногами» (представителем администрации, которого надо на это «уболтать») или же по «дороге». А уж «вор» сам поместит ваш «грев» в «общак», который потом по мере надобности распределяется между нуждающимися «хатами». Обычный «грев» — чай, спички, сигареты. Остальное — по возможности.

По «дорогам» идет активный обмен информацией и «гревами» между «хатами». У вас кончился сахар — «подогреют» соседи. У них кончились сигареты — вы поделитесь. Так и проживете.

Если уж вам окончательно не повезет и после тюрьмы и суда вас отправят на зону — не отчаивайтесь. Все бывалые зэки говорят: «Не на волю, так на зону». Мне не довелось побывать там (за что я весьма благодарен Судьбе), но, судя по мнению бывалых арестантов, условия на зоне лучше, чем в тюрьме.

Запомните! Всё всегда и во всем зависит от вас, будь это в тюрьме, в армии, на улице или в любом коллективе. Как себя поставишь и покажешь — такое и будет к тебе отношение. Никому я не пожелаю испытание тюрьмой, но скажу честно — «откинувшись» (освободившись) из застенка, понимаешь, насколько выросли твое искусство общения, интуиция, умение разбираться в людях, желание жить и выжить, несмотря ни на что.

На всякий случай прошу извинить за возможные неточности — в заключении я был не так уж и долго, но искренне надеюсь, что эта глава все же окажет существенную помощь «первоходам» — людям, впервые попавшим за решетку.