Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 8

Читать книгу Разоблачение
2618+2129
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева
  • Язык: ru

Глава 8

Мерцание пламени свечи в комнате отца Маргарет нимало не помогало рассеять темноту сумерек. Девушка смотрела на отца, нетерпеливо постукивая ногой. Он сел и сложил руки на груди, даже не взглянув на дочь. Словно ее и не было рядом.

— Горничные сказали, при их появлении вы строите гримасы. — Маргарет уперлась рукой в бок, стараясь выглядеть грозно. Однако это лишь придавало фигуре сутулость. Очень сложно призвать к порядку человека втрое старше себя, тем более когда ему уже нечего терять.

— Фи. — Реакция отца была сдержанной даже по сравнению с невыразительным жестом. Он устремил взгляд в потолок и принялся разглядывать позолоченную лепнину.

— Чудовищные гримасы. Вы их путаете.

— Значит, они слишком трусливы. Мне нужны слуги, а не зайцы. — Он повернулся к Маргарет с таким видом, словно в том, что хозяина поместья расстроила прислуга, была ее вина.

— К чему эти капризы по любому поводу? Вы не понимаете, что уже стали причиной множества неприятностей?

Мышцы лица герцога напряглись, подчеркивая глубокие складки, будто он готовился к яростной схватке.

— О нет, — глухо произнес он, складывая руки на высохшей груди. — Я усложняю тебе жизнь, Анна?

Маргарет нервным движением вскинула руку, словно собиралась пригладить волосы отца, но вместо этого отвернулась к столику, заполненному склянками с лекарствами. Их было штук шесть или семь, и именно в ее обязанности входило следить, чтобы отец принимал их в положенное время. Видимо, сегодня ей придется выдержать настоящий бой. Маргарет взяла первую и вырвала пробку, пожалуй, с большей ненавистью, чем бутылочка того заслуживала. От резкого движения жидкость брызнула на руку, обдавая Маргарет едкими парами, которые обжигали глаза и, казалось, проникали в мозг. Девушка закашлялась и чихнула.

— Не называйте меня Анной, сдавленно произнесла она, надеясь, что в голосе не будет печальных ноток. — Ко мне никто так не обращается. — Она налила в ложку темно-зеленую микстуру.

— Я назвал тебя Анной и буду называть, как захочу. А если сочту нужным подобрать какое-нибудь отвратительное имя, например…

Маргарет изо всех сил сжала ложку и медленно повернулась к кровати.

— Маргарет. Когда-то вы называли меня Маргарет.

— Только потому, что Анной звали твою мать. А поскольку сейчас она мертва, не вижу причин не… фу!

Он сердито посмотрел на дочь, когда та поднесла ложку ко рту. Затем, ощутив вкус лекарства, недовольно наморщил нос в знак молчаливого протеста. Маргарет чуть наклонила ложку — отец с презрением оттолкнул ее губами и выплюнул микстуру. Зеленая тягучая жидкость брызнула ей в лицо и потекла по щекам.

Дрожащими руками Маргарет взяла салфетку. Она не могла заставить его силой. Не могла. Отец стар. И он ее отец. Она постаралась скрыть отвращение и посмотрела прямо в глаза герцогу. Его губы растянулись в улыбке, пожалуй, чуть шире, чем обычно. Вытянув руки, он с самодовольным видом вновь сложил их на груди.

— Почти так ты вела себя в пять лет, — спокойно сказал герцог, внутри у Маргарет все закипело.

— Знаете, что бывает с пятилетними детьми, когда они не принимают лекарства?

Отец холодно улыбнулся:

— Попробую угадать. Им очень строго говорят, что надо слушаться тех, кто тратит время, чтобы ухаживать за ними?

Маргарет вновь взяла склянку с лекарством.

— Нет. Их заставляют выпить еще ложку.

Ей потребовалось около часа, чтобы семь раз повторить процедуру и заставить наконец отца проглотить микстуру. Всего год назад она никогда не решилась бы настаивать, требуя подчиниться ее воле. Он уничтожил бы ее одним движением. Но сейчас, когда он попытался отмахнуться от нее, она даже не обратила внимания. Самым трудным было заставить отца проглотить лекарство. В последний раз Маргарет запрокинула его голову, зажала нос и терла горло, пока не почувствовала, как жидкость стекает в глотку.

— Вот так, — бодро сказала она, закупоривая бутылку. — Не сложнее, чем лечить кошку. Вы можете собой гордиться.

Герцог смерил дочь таким уничтожающим взглядом, что Маргарет невольно отступила.

— Я не хочу больше никаких лекарств, — заныл отец слабым голосом, который лишь отдаленно напоминал тот, которым он обладал в прошлом. — Ты мне больше не нужна. Ты уволена. Уволена, как и все остальные слуги.

— Вы не можете меня уволить. Я ваша дочь, а не прислуга.

— Хм. — Он хмуро взглянул на Маргарет и расправил смятую рубашку. — Тогда я отказываюсь от тебя. Я имею на это право.

— Поздравляю, — сухо сказала Маргарет. — Я очень расстроена. — Она подошла к тазу с водой, чтобы умыться. Зеленые капли, застывшие на ресницах, исчезали, растворенные чистой водой.

И в этот момент раздался осторожный стук в дверь. Маргарет вздрогнула от неожиданности и повернулась, но дверь уже отворилась — Толлин, один из лакеев, что дежурил у комнаты отца ночами, отшатнулся в сторону.

На пороге появился Эш. Он был одет к ужину, белоснежный воротник тонкой льняной рубашки подчеркивал ширину плеч. Маргарет показалось, что ее лицо вновь стало липким и покраснело. Но ведь она смыла всю зеленую микстуру. Или нет?

— Мисс Лоуэлл, — начал он весьма официально. Не Маргарет; только не в обществе отца и прислуги. — Мне надо кое-что осудить с Парфордом. Как вы полагаете, сейчас подходящее время?

Был уже почти вечер. Отец капризничал — впрочем, с каждым днем он вел себя все хуже. Словно в подтверждение своей вспыльчивости, герцог резко вскинул голову. Тревожный и весьма выразительный сигнал. Лучше уже не будет никогда.

— Разумеется, — кивнула Маргарет. — Он с удовольствием уделит вам время. Желаю удачи. Если вам удастся добиться от него приличного поведения хотя бы в течение пяти секунд, получите мою признательность и восхищение.

— Хм. — Эш внимательно посмотрел ей в глаза. — И смогу заслужить достойную похвалу?

Маргарет оставила вопрос без ответа, лишь сделала приглашающий жест рукой. Он поспешно прошел мимо нее и оглядел комнату. Здесь мало что изменилось. Столик по-прежнему заполнен пузырьками с лекарствами. У кровати, как и раньше, стояла тумбочка. Готовясь к вечеру, герцог положил на нее фамильный знак Парфордов — золотое кольцо, увенчанное сапфиром. Синий камень был вставлен в печатку — точную копию герба рода. Будучи ребенком, Маргарет довелось однажды поиграть с перстнем. Тогда он казался ей массивным и тяжелым.

Эш взял его и повертел в руках. В его пальцах оно выглядело маленьким, почти крошечным. Он попытался надеть кольцо — оно застряло на суставе.

— Ха! — вскрикнул отец. — Несколько месяцев назад отправил его к ювелиру, из-за болезни пальцы стали меньше. — Он протянул высохшую руку и растопырил худые, словно веточки, пальцы. — Вы не сможете его носить. По крайней мере, пока я не умер.

Лицо Эша скривилось в болезненной гримасе, но он молча отложил перстень.

— Как ни странно, — сказал он, — я пришел поговорить с вами именно об этом.

— О моей смерти? Как приятно, что вы беспокоитесь об этом. На последнем издыхании мне бы хотелось лежать в постели рядом с двумя обнаженными женщинами.

Маргарет никогда не испытывала такую признательность к Эшу, как сейчас, когда он поднял руку в предупредительном жесте.

— Я хотел бы проверить все книги учета, чтобы убедиться, что поместье не разорено, прежде чем я приму титул.

— И что же? — спросил старый герцог. — Мне-то какое до этого дело?

— Дело в том, что, по моему мнению, общий размер наследства составляет чуть больше нескольких тысяч фунтов.

Так мало? У Маргарет закружилась голова. Ричарда и Эдмунда ждет участь не просто простолюдинов, но и нищих. Что же касается ее…

Эш тем временем продолжал, даже не осознавая, что описывает ее жалкое существование в будущем:

— Большая часть вашего состояния была получена во втором браке, а поскольку он признан недействительным, все деньги возвращаются в семью вашей жены. Что еще вы сделали, чтобы обеспечить своих детей?

Отец откинулся на подушки.

— А вот и реванш, Тернер. Вы умоляли меня помочь вашей семье, и я отказался. Теперь вы удовлетворитесь тем, что мои дети обречены на нищету. Довольны?

Эш смотрел на герцога долгим взглядом. Он менялся на глазах, превращаясь из милого, легкого в общении человека, каким совсем недавно казался Маргарет, в сурового и холодного, с острым как клинок взглядом.

— Да, — произнес Эш. — Доволен. Буду рад видеть ваших жалких отпрысков с протянутой рукой. Наслаждаясь тем, что я единственный, кто стоит между ними и бедностью. Каждую минуту своей жизни они будут помнить, что живы пока лишь из милости. Да, Парфорд, я доволен, что мне представился шанс доказать вам, что я сильнее. И все, что вам надо сделать, чтобы спасти детей от бедственного положения, — попросить об этом меня.

Маргарет почувствовала жгучую боль в груди. С какой легкостью она забыла, что Эш ненавидит ее семью. Ее отца. Если бы он узнал, кто она такая, не пожелал бы больше с ней разговаривать. Или заставил бы просить его о милости. Таким же ледяным тоном.

Однако на отца, казалось, слова мистера Тернера не произвели никакого впечатления.

— Попросить о чем?

— Попросить не губить их будущее. Я не призываю к раболепию. Не требую унижений. Для того чтобы обеспечить их финансовую независимость, вам надо произнести лишь одно предложение, употребив слово «пожалуйста».

Герцог поднял глаза. Он смотрел не на Эша, а в глубь комнаты, где в тени сумрака стояла Маргарет. Она не представляла, что хотел увидеть отец. Руки внезапно похолодели. Она явственно почувствовала, как краски сошли с лица. Маргарет понимала, что Эш, безусловно, человек слова — если он сказал, что будет заботиться о братьях, то сдержит обещание.

— Значит, если я произнесу несколько слов, — продолжал отец, — то вы будете заботиться о моих бастардах?

Эш кивнул.

Если взгляд мистера Тернера напоминал свинец, то взгляд отца походил на осколок стекла, прозрачный, но способный ранить.

— Нет, — медленно ответил герцог. — Не думаю, что я так поступлю. Мои дети слабоумные болваны. Я бы уволил их, если бы мог. — Отец продолжал смотреть на Маргарет. — Только посмотрите на нее.

Она не сразу поняла смысл сказанного. Но через несколько мгновений, когда Маргарет осознала, что произошло — он предал ее, предал ни за что, просто из вредности, — она почувствовала, что не в силах терпеть это и дальше. Если бы Эш повернулся и посмотрел на нее в тот момент, то все бы понял.

Маргарет не могла стоять и молчать. Повернувшись, она выбежала из комнаты.

Услышав шаги, Эш повернулся, но увидел лишь, как в дверном проеме мелькнула серая юбка Маргарет. Он не понимал, почему она уходит. И не смог разобрать, почему ее бегство вызвало в душе весьма ощутимую боль.

Она заставляла его чувствовать себя неловко уже далеко не в первый раз. Эш все отчетливее понимал, что он не понимает Маргарет. Возникало ощущение, что он приехал в оперу и вошел в зал в середине второго акта. Действие на сцене ставит в тупик, сюжет представляется запутанным клубком, разобраться в котором не помогает и прочтение либретто, словно написанного на эстонском языке. Эш лишь ощущал, что происходящее его ранит — ранит очень глубоко.

Когда Маргарет рядом, внезапно возникало ощущение, что он надает. Словно, оступившись, он, как ни старается, не может вернуть все в прежнее положение. Однако Эш никак не мог понять почему.

Прислушиваясь к внутреннему голосу, он приходил к тому, что не всегда действует в правильном направлении. Сначала он хотел уложить ее в постель, однако сейчас понимал, что нуждается в большем. Например, избавить ее от теней и морщинок под глазами. Разжать кулаки и освободиться от постоянного напряжения. Прижать ее к себе со всей нежностью, и только потом…

Эш тряхнул головой. Не прошло и минуты с тех пор, как хлопнула дверь, но Парфорд уже смотрел на него. Наблюдал за Эшем, не сводившим взгляд с того места, где совсем недавно стояла Маргарет.

Герцог понимающе улыбнулся, словно знал то, о чем Эш лишь начинал догадываться: он действительно падает.

— Пожалуй, — сказал Парфорд, — все это весьма забавно. Столько усилий для того, чтобы доказать свое превосходство надо мной. Что это вам дало?

Эш бросил на него презрительный взгляд:

— После того, что сделали вы, мне вряд ли удастся сильнее замарать честь рода.

Парфорд махнул рукой:

— Нет, нет. Продолжайте. — Эш не сразу понял, что булькающие хрипы, вырывающиеся из груди старика, были смехом. — Удачи, Тернер. За все хорошее, чего вы сможете добиться.

Эш задержал на нем взгляд, погруженный внутрь себя. Через несколько мгновений он знал, что сейчас стало самым важным. Не выбить нечто похожее на извинения из этого жалкого подобия человека, а найти Маргарет. Она ушла, поскольку ей было больно, и в большей степени вина за это лежит на отвратительном старике.

Эш спешно вышел из комнаты. Еще были слышны в галерее шаги Маргарет. Она свернула за угол, к лестнице.

— Маргарет! — крикнул Эш так громко, насколько было прилично, что оказалось совсем тихо.

Она остановилась и оглянулась. Потрясенная чем-то настолько, что не желала взглянуть ему в глаза. И все же Маргарет остановилась и принялась разглядывать одну из картин, висевших на стенах галереи. Эш подошел ближе, не вполне понимая, как начать разговор.

— Что происходит? — Маргарет наконец решилась прервать молчание. — Между вами и Парфордом? Все выглядит так, словно за все эти годы ссора произошла вовсе не однажды.

Эш хотел задать ей тот же вопрос.

— Когда я был еще ребенком, моя матушка стала сходить с ума. Она продала все, чем владела семья, и раздала вырученную сумму, впрочем не слишком большую, беднякам. После вполне безбедного существования в собственном доме с двумя слугами мы оказались нищими.

Эш не любил вспоминать то время. Он был еще молод и беспомощен. Никогда в жизни он бы не хотел испытать такое вновь.

— Мою сестру покусали крысы, и у нее началась лихорадка. Однако мама отказалась вызвать доктора. Она заявила, что, если Богу будет угодно, чтобы Хоуп выжила, та непременно поправится. Тогда я отправился в Парфорд и просил герцога вмешаться и помочь нам. Хотя бы оплатить врача, какие-то лекарства… пустяк на самом деле.

— Отправился в Парфорд? Как же далеко вы жили?

Эш вздохнул:

— В двадцати милях.

— И вы… сколько же вам было?

— Четырнадцать.

— И Парфорд отказал вам в помощи.

— Да. Он посмеялся надо мной, сказал, что чем меньше Тернеров останется на земле, тем счастливее он будет. Потом он дал мне шесть пенсов, чтобы я сходил в баню. Я вернулся домой. Следующие несколько недель сестра умирала на моих глазах. Когда Хоуп не стало — ее похоронили за оградой церковного кладбища, в могиле для бедняков, — я поклялся, что больше никогда не позволю себе оказаться в безвыходном положении, чтобы мне пришлось просить кого-то обеспечить жизнь моих братьев.

Маргарет смотрела на него, плотно сжав губы.

— А что происходит между вами и Парфордом? — Эш сделал шаг.

Ее глаза удивленно распахнулись, но она осталась стоять на месте. Однако выражение лица стало мрачным.

— Это из-за герцогини, — слишком быстро ответила она. — Даже спустя месяцы мне сложно об этом говорить. Если бы он осознавал, что сделал, испытывал хоть малейшее чувство вины оттого, что ее нет с нами, мне было бы легче перенести эту потерю. Но… с тех пор, как заболел, он стал слишком эгоистичным. Герцог очень изменился. Я не могу его выносить, он не хочет даже пальцем пошевелить, чтобы помочь тем, перед кем больше всего виноват. — Голос взволнованно дрожал. — Я не хочу стать такой же. — Слова прозвучали резко и грубо. — Не хочу стать человеком, способным отказаться от тех, кого любил, просто из-за того, что так удобнее или просто хочется.

Эш не вполне понял сказанное ей. Но эта взволнованная речь кое-что проясняла.

— Кем он был?

— Кто? — Маргарет выглядела растерянной и опечаленной, она походила на механическую игрушку, у которой кончился завод.

— Кем он был, тот, кто так виноват перед вами?

Маргарет подняла глаза, и беспокойное выражение сменилось грустью.

— Кто?

— Уж не я, это точно.

Она приоткрыла рот. Эшу показалось, что она собиралась ему возразить, но вместо этого Маргарет покачала головой и упрямо вздернула подбородок.

— Если вы настаиваете, — произнесла она холодным резким тоном, — это мой жених.

Сердце почти остановилось. Слова доносились словно издалека, эхом отдаваясь в голове.

— У вас есть жених.

— Уже нет.

Из груди едва не вырвался вздох облегчения.

— Мы обручились, когда мне было девятнадцать, и были помолвлены несколько лет.

— Довольно долго для помолвки, не так ли?

— Благословенная отсрочка для мужчины, не стремящегося жениться.

Эш испытывал непреодолимое желание прикоснуться к ней, гладить руками ее тело, пока в глазах не появится теплый свет.

— Не будет ли с моей стороны невежливо радоваться тому, что вы плакали по этому поводу?

— Не будет. Хотя это и не совсем правда. Год назад, во время его визита, я настоятельно решила выяснить, готов ли он на мне жениться. Я и раньше задавала этот вопрос. Однако впервые так настойчиво.

— И он признался, что у него нет таких намерений.

— Опять ошиблись, мистер Тернер. Он утверждал, что намерен обвенчаться, но в то время, которое он сочтет подходящим. И больше всего желал представить доказательства всей серьезности своих планов. — В голосе появилась горечь.

— Как я полагаю, речь шла не об объявлении даты свадьбы.

— Нет. Совсем не об этом. Ход его мыслей был приблизительно такой: если он лишит меня девственности, я буду доверять его слову джентльмена и не стану сомневаться в чистоте его намерений. Определенно так.

— Господи. — Эш молча смотрел на нее. Он явственно представлял себе, как все происходило. Это была не обычная помолвка, а тайная. Настолько тайная, что жених не посчитал нужным поставить в известность семью и друзей. Она была лишь оправданием для поцел