Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 5

Читать книгу Разоблачение
2618+2323
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева

Глава 5

Маргарет вошла в комнату отца и прислушалась к его неровному, прерывистому дыханию. Отец лежал на кровати закрыв глаза, кожа на лице казалась полупрозрачной и тонкой, как китайский фарфор, и такой же хрупкой. Он был таким беззащитным, что она и сама почувствовала себя легкоуязвимой. Маргарет тихо затворила дверь, и занавески на окне шевельнулись.

В кармане ее накидки лежало письмо, переданное сегодня утром женой викария. Ричард наконец написал сестре, но до сего момента Маргарет так и не удалось остаться одной и заглянуть в конверт. Не сказать чтобы он спешил связаться с ней; брату потребовалось больше недели, чтобы отправить весточку.

Маргарет боролась с желанием сломать сургучную печать прямо в холле. Ее мог увидеть Эш Тернер и просто вырвать страницы из рук и таким образом узнать, что она состоит в переписке с Далримплами, которых тот люто ненавидит.

А потом…

Размышления неожиданно увлекли ее. Прошло девять дней с того момента, как она резко потребовала оставить ее в покое. Тогда он почти покорил ее пылкостью фраз, жестами, способными поколебать даже самую стойкую волю, азартом, и далее… ничего. Никаких попыток поцеловать. Ни разговоров. Ни милых комплиментов, направленных на то, чтобы пробудить в ней желание противостоять. Этого оказалось почти достаточно, чтобы начать испытывать к мистеру Тернеру своего рода уважение.

Маргарет видела его ежедневно. Но это ничего не меняло; Эш каждый день, миновав анфиладу комнат, поднимался на второй этаж в галерею, а она проходила мимо его двери несколько раз в день, направляясь в покои отца. Почти постоянно он был окружен людьми, прибывшими из Лондона. Замок буквально кишел ими; Маргарет полагала, что такое усердие необходимо для человека, занимающегося торговлей.

В результате она была вынуждена признать, как бы ее это ни расстраивало, что мистер Тернер четко исполняет обещанное.

Маргарет тряхнула головой, чтобы прогнать назойливые мысли, и обратилась к письму брата. Послание состояло из двух листков. Один, исписанный с двух сторон мелким убористым почерком, предназначался отцу. Маргарет отложила его в сторону.

Второй был адресован ей. Она почувствовала нервную дрожь оттого, что о ней помнят. Ричард был несколькими годами старше и всегда относился к ней по-доброму. Вне всякого сомнения, он понимал, как тяжело ей дается роль прислуги в доме, где совсем недавно она была хозяйкой. Он знал, каким раздражительным и вспыльчивым стал их отец. Возможно, Ричард так долго не писал, чтобы она получила от него весточку именно сегодня, он не может не помнить, что завтра день ее рождения.

Неожиданно Маргарет стало одиноко. В этом году она не услышит поздравительных речей от друзей. От этого еще приятнее осознавать, что в мире есть человек и помимо Эша Тернера, готовый принимать ее такой, какая она есть.

Маргарет развернула сложенный листок. Он выглядел совершенно чистым, если не считать нескольких строчек вверху.

«М.

Получил ваше письмо. Присутствие Э. Тернера отвратительно. С удивлением узнал, что с ним и М. Тернер. Будьте осторожны. Он опасная тварь. Не оставайтесь с ним наедине».

Вспыхнув было от счастья, Маргарет скривилась, прочитав последнюю фразу.

Это все, что он хотел ей сообщить? Ни слова ободрения или благодарности? И это при том, что она ему столько раз писала? Будь брат рядом, она бы прочитала ему нотацию. Однако что можно возразить человеку, находящемуся на расстоянии многих миль от дома. Ричард очень занят, но не меньше ее озабочен происходящим. Он обеспокоен самым важным, на его взгляд, вопросом: ее материальным благополучием. И нельзя винить его за это.

И все же… Марк Тернер опасен? Маргарет подобное заявление казалось смешным. Ричард не знает того Марка, с которым знакома она, — автора философских трудов о целомудрии. Он не слышал, как интересно он умеет рассказывать. Марк уже несколько дней занимался с ней, чтобы она могла противостоять слишком навязчивым кавалерам. Он последний человек в мире, которого она могла бы считать опасным.

Что ж. Посмотрим.

Вспомним, какими были эти уроки. У Маргарет была возможность наблюдать, как братья изредка боксировали. Существовали строгие правила, позволяющие наносить удары лишь определенным образом — только кулаками и только в торс, ни в коем случае не ниже. Она очень сомневалась, что в свободное время джентльмены ведут дискуссии на тему угла удара, позволяющего быстро сломать противнику нос.

Откуда же, ради всего святого, такой мягкий, тихий человек, как Марк, мог знать такие неджентльменские вещи?

Маргарет задумалась, пораженная своим открытием. В этот момент отец громко захрапел; его дыхание изменилось вместе с переменой состояния, переходящего от беспокойного сна к не менее тревожному пробуждению. Он несколько раз кашлянул.

Маргарет подошла ближе к кровати. Через несколько минут она уже приготовила все, что ему понадобится, — немного супа и ячменной воды — больше он ни на что не согласится. Отец ел, зажмурив один глаз, и с интересом изучал ее лицо.

Затем несколько раз моргнул, покачал головой и снова заморгал.

— Что-то случилось?

— Нет. Чувствую себя превосходно. Будто мне десять лет и лежу в постели только потому, что решил насладиться возможностью побездельничать. — Он тяжело выдохнул. — Разумеется, что-то случилось, глупая девчонка. Я умираю, это утомительно, а вовсе не занимательно.

Из вежливости Маргарет воздержалась от ответа. Все же он ее отец. Сейчас, проснувшись и убедившись, что ничего не может сделать без посторонней помощи, он разозлился. Стал грубым и безжалостным. Отец остался прежним и в то же время изменился до неузнаваемости. Он всегда был человеком, предпочитавшим все контролировать лично, и, даже будучи прикованным к постели, не пожелал смириться со своим положением.

— Ничего, — проворчал герцог, — через пару минут все пройдет. Всегда проходит.

— Это сигнал неких нарушений в организме. Может, мне лучше привезти доктора?

— Зачем доставлять самим себе проблемы? Доктор может сказать лишь две вещи: или я буду продолжать чахнуть еще какое-то время, или мне уже пора уходить. Ни одно, ни другое не облегчит мое состояние. Не желаю, чтобы меня подталкивали по дороге в мир иной.

За переменой настроения отца было невозможно уследить, и Маргарет ничего не могла с этим поделать.

— Что ж, хорошо, — вздохнула она. — У меня для вас письмо от Ричарда. Прочитать вам вслух или вы справитесь сами?

— От кого?

— От Ричарда.

Он посмотрел на нее и моргнул.

— Вспомните, вашего старшего сына Ричарда.

— Вздор, — фыркнул он и махнул рукой. — У меня нет сыновей.

Листок бумаги задрожал в руках Маргарет. Последний год отец был придирчивым, как многие пожилые люди, но провалы в памяти, также свойственные старикам, она заметила впервые.

— Сыновья, — продолжал отец, — безусловно, имеют право на наследование. Если Ричард не может быть моим наследником, я считаю его дочерью. — Их взгляды скрестились. — А это значит, он совершенно бесполезное существо и никому не нужен.

Ох. Сегодня отец особенно обозлен. Это вовсе не старческая забывчивость. Маргарет поспешила взять себя в руки. Он болен. Несчастен. Поэтому особенно жесток. Но если она сейчас встанет и уйдет, об отце некому будет заботиться.

— Что ж, — наконец произнесла Маргарет, — откройте рот, отец, и позвольте мне влить в вас еще одну ложку этого никому не нужного супа. А потом я займусь ответом Ричарду и постараюсь все представить так, будто письмо написано от вашего имени. Надеюсь, смогу передать ему вашу любовь и привязанность. Возможно, мне стоит добавить от себя — когда вы вспоминали о нем, слезы катились по вашим щекам.

— Надеешься вызвать угрызения совести? — проворчал отец. — И это все, на что ты способна? Лишь на столь жалкое чувство? Ни у кого из вас нет и унции силы духа. Можешь писать все, что заблагорассудится, но я не желаю слушать бесконечные послания Ричарда.

— Тогда украшу письмо сердечками и цветочками, — резко парировала Маргарет.

Несколько мгновений отец пристально смотрел на нее, словно впервые за все время болезни осознал, что за добротой и покорностью кроются мятежные настроения.

— Вот, — кивнул он. — Вот и тридцать восьмая причина утверждать, что дочери существа совершенно бесполезные.

Сегодня впереди еще длинный вечер. А завтра долгий день ее рождения.

Маргарет уже не понимала, давно ли наступила ночь, когда наконец, обессилев, повалилась в кровать. Сон ее был прерывистым и неглубоким. Когда внизу пробили часы, удары казались глухими, словно доносившимися издалека, Она лежала и отсчитывала про себя: девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Сообщение о наступлении полуночи стало небольшим торжественным событием. Уходящий день давал начало дню новому. Никто и ничто не сможет отделить их друг от друга.

Наступило 22 августа — первый день рождения, который Маргарет проведет без матушки. Она вдохнула жаркий воздух летней ночи. Такой же, как вчера. В ее бесконечно печальной жизни ничто не изменилось. И ничто не изменится.

Мама никогда не устраивала большого праздника, но каждый день рождения старалась провести вместе с дочерью. Когда Маргарет было четыре года, они вместе посадили куст роз. Мама дала Маргарет толстые перчатки и позволила рыть землю в строго определенном месте под пристальным наблюдением садовника. Каждый последующий год они пополняли сад новым растением — тоненький саженец бука, затем несколько луковиц тюльпанов. Они обязательно сажали что-то новое, несмотря на приближающуюся зиму. Мама всегда следила, чтобы каждое растение прижилось, по необходимости их осенью переносили в оранжерею.

Маргарет внезапно стало невыносимо в этой комнате для прислуги на третьем этаже замка, где она даже не может услышать запах любимых осенних роз. Бой часов прекратился, и дом казался пустым и безжизненным. Когда была жива мама, Парфорд никогда не был таким мрачным. Но сейчас все словно застыло, даже воздух висел тяжелой недвижимой пеленой. Через несколько лет никто в доме даже не вспомнит старую герцогиню. Только Маргарет ее никогда не забудет.

Она встала и нащупала в темноте халат, чтобы накинуть поверх рубашки. Завязав на талии пояс, Маргарет выскользнула из комнаты.

Она пробиралась по темной узкой лестнице, ведущей с верхнего этажа для прислуги в главные помещения замка. Теперь луна указывала ей путь, подсвечивая серебром темные стены и кусок пола. В бархатной темноте ночи Маргарет представляла, что находится в доме времен ее матери. Она свободно могла гулять по комнатам, как дочь хозяйки поместья. Маргарет спустилась по главной лестнице, вытягивая руку для приветствия. Каждый дюйм хранил воспоминания о матушке — от широких перил, отполированных средством, созданным по особому рецепту хозяйки, до картин, украшающих стены, лично отобранных герцогиней из хранилища на чердаке.

Восемь лет назад мама лично выбирала обои для главного вестибюля. Каждый предмет мебели был куплен ей, каждый уголок продуман с такой любовью. Спустившись на нижний этаж, Маргарет с наслаждением вдохнула аромат роз. Он уносил ее в прекрасные дни детства, когда матушка еще сама ухаживала за садом. Запах манил ее не на улицу, а в оранжерею, находящуюся в южном крыле замка. Дверь скрипнула и с трудом открылась.

Даже летом, когда растения цвели без усилий садовников, здесь, за стеклянными стенами, росли в горшках несколько апельсиновых деревьев, слишком слабых для высаживания в грунт, а дальше, за кучами земли и торчащими черенками садового инвентаря, было скрыто именно то, что привело сюда Маргарет: ведерки с отростками роз, которые должны пустить корни. Это были лишь прутики с шипами, но, когда она достала из воды один, маленькие корешки с капельками воды заблестели в лунном свете, пробивавшемся сквозь стеклянные стены.

В темноте было сложно отыскать то, что ей нужно, — горшок, достаточно большой, чтобы поместились быстрорастущие корни цветка, и миска, чтобы приготовить смесь земли и извести. Мама велела бы ей надеть перчатки, но их невозможно отыскать в почти кромешной темноте. Если зажечь лампу, ее обязательно заметят.

Земля слиплась в большие комья. Маргарет взяла один и стала разминать его, ссыпая грунт в горшок. Она чувствовала пальцами прохладную землю и понимала, зачем пришла сюда; это давало ощущение некого тайного священнодействия. Она поступила правильно. Если никто больше не вспомнил о дне ее рождения, она должна все сделать сама. Она обязана позаботиться об этой зарождающейся под покровом ночи жизни.

Половина работы сделана. Движения Маргарет были уверенными, она обеими руками пересыпала землю в горшок. Размяла, высыпала; размяла, высыпала. Ритмичность действия успокаивала ее. Ей казалось, что рядом стоит мама и смотрит на ее перепачканные руки. Тело неожиданно напряглось, руки стали плохо слушаться.

Грудь сдавило от необъяснимого чувства, которому она не могла подобрать названия.

Маргарет машинально посыпала землю золой. И пеплом[2] Дверь за спиной скрипнула и открылась. Маргарет похолодела и обхватила дрожащими руками горшок. Звуки падающей земли казались ей слишком громкими. Неужели ее кто-то услышал? Или увидел? Чтобы заметить ее за невысоким столом, надо войти в оранжерею.

Шаги слышались со стороны апельсиновых деревьев.

Маргарет затаила дыхание.

Пожалуйста, пусть это шаги миссис Бенедикт — или кого-то знакомого, раз уже этому человеку предстоит увидеть ее в тонком халате, с измазанными землей руками. Кого-то, кто все поймет и не потребует объяснений. Пусть это будет человек, знающий, что ей сейчас нужно, что в этот день, как ни в какой другой, она мечтает обрести связь с матерью. Пусть это будет кто угодно, только не…

Не он. Он появился в просвете между апельсиновыми деревьями и стоял на расстоянии трех шагов от Маргарет. Лунный свет падал на его лицо, смягчая четкие линии. В темноте он выглядел моложе и не столь угрожающе. Он был в брюках и тонкой льняной рубашке. Больше на нем не было ничего. Он даже закатал манжеты, и она видела его запястья, широкие и сильные. При этом он был босой.

Глаза удивленно расширились, когда человек увидел Маргарет. Он несколько секунд неотрывно смотрел на нее, прежде чем взгляд устремился вниз — он изучал ее местами испачканный землей халат, туго перетянутый на талии. Маргарет показалось, что она стоит перед ним совершенно голая.

Под этим взглядом она чувствовала себя солдатом армии, вероломно ворвавшейся на чужие земли.

— Мисс Лоуэлл. Ради всего святого, что вы здесь делаете?

Мистер Тернер говорил таким тоном, словно это был его дом, а она налетчиком. Разумеется, при создавшихся обстоятельствах он был вправе так считать. И тем не менее изнутри волной стал подниматься гнев, сдавивший тисками ее грудь. Кто он такой, чтобы задавать подобный вопрос? Как он смеет отвлекать ее? Однажды он уже лишил ее матери. Почему он позволяет себе вновь так поступить? Маргарет сдавила комок земли.

Мистер Тернер сделал шаг в ее сторону.

Все произошло так быстро, что Маргарет даже не успела осознать, что побудило ее на такой поступок. Однако она начала действовать прежде, чем успела все обдумать.

— Уходите, — яростно прошипела она. — Убирайтесь. Убирайтесь немедленно. — Она подняла руку и бросила в него один из комьев земли. Он закружился в воздухе — ей показалось, что все действие несколько замедлилось, — и Маргарет успела пожалеть о содеянном. Ей хотелось поймать этот комок, но, к сожалению, было уже слишком поздно.

Ком земли ударился о его грудь, издав при этом неожиданный звук разрубаемой ножом тыквы. В ярко вспыхнувшем лунном свете Маргарет хорошо разглядела, как он развалился на мелкие кусочки, сползающие теперь вниз, оставляя за собой грязные разводы. Мистер Тернер медленно открыл рот от изумления. Маргарет была ошеломлена не меньше его.

О нет. Она не могла бросить в него землей. Она не могла так сделать.

Но сделала. Он медленно поднял руку и стряхнул грязь.

Она едва не задохнулась и принялась лихорадочно перебирать землю в горшке. Приступ ярости прошел, оставляя ее с холодным осознанием совершенного поступка.

Это не его вина в том, что отец был двоеженцем. Не он повинен в болезни ее матери. И даже в том, что ее объявили незаконнорожденной, а ее мама — добрая, милая мама — оказалась прелюбодейкой. Он не виноват в том, что она так бесконечно одинока, а будущее ее так печально. Мистер Тернер ни в чем не виноват.

Просто казалось, что это так.

Он стоял неподвижно, словно брошенный ком земли превратил его в камень.

Как она дошла до такого? Что он о ней подумает? Она бродила по дому одна — ночью — в сорочке и чулках, а теперь пытается отыскать в горшке с землей связь с женщиной, много месяцев лежащей на кладбище. Он решит, что она на грани помешательства. И не так далеко от этого.

Впервые за много месяцев тугой узел внутри немного ослаб, и волна эмоций пробила брешь в воздвигнутой ею плотине. Она подействовала на Маргарет всей мощью наводнения, и только твердость характера не позволила ей расплакаться прямо перед этим мужчиной, спасшим ее от потоков быстрины. Борясь с охватившей удушающей яростью, Маргарет не смогла отчетливо понять того чувства, что сдавило ей грудь.

Теперь ей стало ясно, что это было горе, всеразрушающее горе. Она мечтала вернуть мать, а вместо этого получила… его.

Мистер Тернер до сих пор не произнес ни слова. Он не порицал, не пытался осуждать.

Она не видела его глаз, но могла представить их выражение — холодное и оценивающее.

Возможно, он раздумывал, как наилучшим образом обратить ситуацию себе на пользу. Прежде он выказывал ей уважение. Маргарет была уверена, следующим утром от него не останется и следа, но не представляла, какое же чувство займет его место.

Наконец мистер Тернер поднял палец и поднес ко лбу, словно прикасаясь к невидимой шляпе, затем развернулся и вышел из оранжереи с тем же видом, с каким расстался с ней на дороге больше недели назад.

Этот джентльменский жест показался ей полным сарказма.

Если Маргарет верно понимала природу мужчин, она неминуемо поплатится за собственный необдуманный поступок. Столь безжалостный человек непременно найдет способ использовать ее ошибку в своих интересах, и ожидание платы за нее карающим мечом нависнет над головой Маргарет. Перепачканные землей руки задрожали, ей показалось, что у нее начинается лихорадка. И все же девушка гордо вскинула подбородок и вернулась к работе.

Сегодня она все же посадит новую розу, а расплата может и подождать.

Расплата задержалась всего на каких-то пятнадцать минут.

Маргарет закончила с землей и потянулась за черенками. Когда она вынимала их из воды, один шип впился ей в палец, но Маргарет уже не замечала боли. Она бережно положила росток в ямку и присыпала землей корни.

В этот момент дверь вновь отворилась. Опять послышались приглушенные шаги — несомненно, его. По спине пробежала дрожь, но Маргарет расправила плечи. Итак, он решил не ждать утра, чтобы продемонстрировать ей всю свою жестокость. Благосклонный терпеливый хозяин исчезнет без следа; больше никаких теплых слов о том, какая она особенная и мужественная.

Маргарет видела несколько вариантов последующего развития событий. Он может пожелать, чтобы она исполнила некоторые его желания, сделала нечто, доставляющее ему удовольствие. Стоит только швырнуть мужчине комком земли в грудь, и вся тщательно скрываемая жестокость его натуры выплеснется наружу. Единственное, что Маргарет знала точно, — что ни за что не позволит ему насладиться ее слезами.

Пришло время узнать, что за человек мистер Эш Тернер. Она не могла заставить себя повернуться к нему. Он прошел через всю оранжерею и вскоре уже стоял рядом с Маргарет. Она чувствовала его присутствие, словно рядом положили раскаленный кусок железа, расплавленный в кузнечной печи. Маргарет постаралась сконцентрировать все свое внимание на горшке с цветком. Под его взглядом кожа покрылась мурашками; до нее долетел легкий сладкий аромат.

Раздался приглушенный стук от соприкосновения посуды с деревом. Маргарет вздрогнула и подняла голову — не на него, а на стол. Тернер ставил на столешницу большую чашку. Взгляд остановился на его пальцах, сжимавших ручку. Они показались ей сильными и ловкими.

Этот способ из всех, представлявшихся ей возможными для взятия реванша, даже не вкосился в список.

Взгляд Маргарет скользнул по его талии, поднялся к торсу. Слава богу, он сменил рубашку; она не смогла бы вынести вид грязных разводов на белоснежной ткани. Наконец она осмелилась посмотреть ему в глаза.

— Что это?

Тернер подвинул к ней чашку.

— Горячее молоко с медом и мускатным орехом. И несколько капель рома.

— И вы для этого разбудили кухарку?

— Миссис Лоренс? Господи, нет же. Я сам в состоянии подогреть немного молока.

Он убрал руку от чашки. Сильную руку пугающе жестокого человека. Она и представить не могла, что она может творить добро.

Маргарет нервно сглотнула.

— Прекрасное снотворное, — продолжал мистер Тернер. — Я всегда готовил его братьям, если заставал слоняющимися среди ночи.

Слова звучали так обыденно, словно копание в земле в такое время привычное дело в доме Тернеров и всегда сопровождается горячим молоком и неспешной беседой. Маргарет явственно представила, как он возится у раскаленной плиты.

— А ваши братья часто не спали по ночам?

Его глаза сверкнули.

— Когда я вернулся из Индии, они жили на улице. Там я их и нашел. Они почти забыли, что такое нормальный сон.

— На улице? Кузены герцога? Этого не может быть.

— Не просто кузены, а двоюродные кузены. Вот теперь все верно. Парфорда это не беспокоило. — Он произнес последнюю фразу взволнованно и зло.

Маргарет не сразу поняла, что Тернер не сердит на нее и не задумывал реванш.

Она не нашлась что ответить и покачала головой.

— К которому, кстати, мне надо заглянуть утром. Можете встать позже. Вам надо выспаться.

Маргарет подняла на него глаза, но он уже направлялся к выходу. Все казалось таким естественным, словно наследники герцога всегда по ночам приносят молоко своей прислуге и настоятельно рекомендуют хорошо выспаться, не обращая внимания на звуки утреннего колокола.

— Мистер Тернер. Вы же понимаете, что я служанка, правда?

Он бросил взгляд через плечо.

— Я сам когда-то был таким. Прежде чем заработал состояние. И стану вновь, если все потеряю. То разделение на классы, которому мы, англичане, придаем значение, — иллюзия. Не стоит считать себя прислугой лишь по факту рождения, мисс Лоуэлл.

Маргарет заморгала.

— Я пересек три океана, подвешенный в гамаке в трюме, кишащем крысами. И где я сейчас. Это вам ни о чем не говорит?

— О том, что вам очень и очень повезло?

На этот раз мистер Тернер улыбнулся и едва заметно кивнул, будто догадываясь, что она имела в виду. Маргарет не могла не заметить ту ауру доверительности, что окружала его, воздух был заряжен его бурной энергией. Мистер Тернер действительно был удачлив. Он был сильным человеком — настолько сильным, что не испытывал зависти к могуществу других людей.

— Я никогда не видел в себе слугу. Как полагаете, что я вижу, смотря на вас?

Уже много месяцев все видели в ней незаконнорожденную.

А он? Маргарет не знала ответа. Не знала. Она даже не была уверена, что верила своим глазам, когда мельком смотрела в зеркало. Правда, последнее время она старалась туда не заглядывать. В этом смысле ей нечего было ответить.

То, о чем он так спокойно заявил, лениво поведя плечом, сейчас было более чем иллюзорно. Это было ее путеводным лучом, неизменной константой, как свет Полярной звезды. Убежденность в том, что она особенная, лучше остальных по данному от рождения положению, казалась естественной, это было незыблемо и вечно. Однако свет потух, блеск звезды на севере померк в туманном вихре. И вот она бредет в темноте, без всякой надежды найти ориентир.

Маргарет не произнесла ни слова, и мистер Тернер развернулся и вышел.

Она всегда считала, что мужчины соблазняют женщин, заставляя обратить внимание на их достоинства: их внешность, богатство, нежность поцелуя. Как же она была наивна.

Эш Тернер соблазнял ее, заставляя присмотреться к самой себе. Ей хотелось верить ему, хотелось убедиться, что кошмар последних месяцев всего лишь видение и стоит ей зажмуриться и открыть глаза, все вновь станет прежним, а она такой же особенной для всех, как и раньше. И данная ей возможность обрести веру в это была привлекательнее обещания богатства, волнующая больше, чем ощущение жаркого поцелуя на губах.

В жизни Маргарет встречала мужчин авторитарных, смотрящих на мир снисходительно, их рассеянность позволяла забыть о ее существовании, когда она не была рядом. Но такой, как Эш Тернер… Его природа была за гранью ее понимания, ей было сложно его оценивать. Однако он был таким, это следует признать. Он считал ее особенной. Действительно так думал, несмотря на многочисленные интриги.

Из всех напастей, обрушившихся на нее в последнее время, появление этого человека — более всех мужчин, ранее интересовавшихся ею, — казалось самой разрушительной бедой. Неужели это не мог быть кто-то — хоть кто-нибудь — другой? Маргарет посмотрела на дымящуюся чашку и отвела взгляд.

Она особенная. Она нужна. Она постаралась прогнать внезапные мысли, от которых сжималось сердце, и боль стала терпимее. Маргарет осторожно взяла чашку в руки.

К ее удивлению, напиток оказался не таким сладким, как она ожидала.