Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 4

Читать книгу Разоблачение
2618+2138
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева
  • Язык: ru

Глава 4

Днем следующего дня солнце палило нещадно. Потоки горячего воздуха, кружившие над дорогой впереди, делали очертания небольшого городка, видневшегося в двух милях, размытыми. Шпильки вонзались в голову Маргарет, будто множество укусов взбесившихся насекомых.

Прошлым вечером она написала письмо брату.

Когда они только задумывали этот план, предполагалось, что Маргарет будет видеть мистера Тернера лишь мельком и сможет передавать только сплетни, распускаемые слугами. Однако на страницах были ее личные впечатления от прошедшего вечера. После подробного отчета она написала следующее: «Все это отражает самую суть человека. Мистер Тернер представляет большую опасность, чем мы предполагали, как представитель рода людей с манерами торговцев, поскольку, как зловеще это ни звучит, заставляет окружающих симпатизировать себе. Подумайте, как сей факт может повлиять на членов парламента, которым предстоит голосовать по нашему вопросу».

Сейчас это письмо лежало во внутреннем кармане ее накидки, твердые углы бумаги задевали ребра и служили постоянным вещественным напоминанием о содеянном. Маргарет осталась в доме, потому что любила свою семью. Потому что парламент должен собраться в середине ноября для пересмотра вопроса о возвращении легитимности ее семье.

Ее роль предполагала быть простой; записывать все проступки мистера Тернера. Ей также предстояло отправлять письма, продиктованные отцом, с добавлением собственных наблюдений. Эти факты послужат доказательством тому, что мистер Тернер не способен вести дела поместья. Они будут собраны, обобщены и представлены в палате лордов осенью, когда братья представят ходатайство о пересмотре дела.

Маргарет полагала, что отправлять письма будет так же несложно, как просить отца франкировать их и затем оставлять на столике с напоминанием отправить. Тогда она даже не думала о том, сколько ей предстоит хитрить. Если бы мистер Тернер много времени уделял спорту или пил, как ее братья, задача бы намного упростилась. Но сегодня утром ей показалось, что половина сотрудников его фирмы прибыла в замок — один за другим они прошли мимо сторожа у ворот. Одни уходили, другие приходили, но все, как один, были преданы мистеру Тернеру. Любой из них мог заметить, как она оставляет письмо в вестибюле, и заинтересоваться, по какой причине простая сиделка пишет братьям Далримпл. Маргарет оставалось только самой носить письма в город, где ей помогала жена викария.

Прогулка оказалась утомительной.

На полпути до деревни угрюмая тишина жаркого летнего дня была нарушена топотом копыт. Приближение лошади — плохой знак. Маргарет поправила ленты капора у подбородка. В отсутствие братьев только Тернер может скакать по округе верхом, осматривая владения Парфорда. По непонятной причине ей не приходило в голову, что ее может разыскивать мистер Марк Тернер — скромный и милый Марк, рассуждающий о целомудрии. Это казалось слишком просто.

Вскоре из-за живой изгороди показалась скачущая легким галопом лошадь.

Разумеется, верхом на ней сидел старший из братьев. Тот, который крупнее и выше. Тот, который опасен. Конечно, ей предстоит быть замеченной именно тем, кто повинен в ее плачевном положении. Именно тогда, когда у нее нет сил дать ему отпор. Мистер Тернер выглядел так, словно и не замечал палящего над головой солнца. По лицу не струился пот; щеки не горели, как должно быть от быстрой езды, словно он не гнался за ней, а прогуливался медленным шагом. Он не счел нужным найти вежливое объяснение своему присутствию здесь, а вместо этого лишь оглядел ее снизу доверху, от покрытых пылью ботинок до съехавшего набок капора, и улыбнулся.

— Позвольте побеспокоить? — спросил он.

— Вы всегда меня беспокоите. — Коротко и верно.

— О…

Мистер Тернер выглядел озадаченным, будто ничего в жизни не приводило его в такое замешательство, как женщины, которые не имеют понятия о том, что при малейшем проявлении интереса с его стороны должны падать ниц и целовать ему ноги. Несомненно, у него были причины для замешательства. Будь она действительно той женщиной, какой притворялась, — незаконнорожденной служанкой, — она, вне всякого сомнения, была бы в восторге от его появления. Сиделку не беспокоило бы, что он заработал свое состояние торговлей, а титул, который должен наследовать, получен путем махинаций.

И Маргарет приходилось признать, что этот мужчина не ведет себя как зазнавшийся набоб, которому вскружило голову богатство. Тернер держался на удивление естественно, словно такое положение и не было для него новым. Девушка в очередной раз поправила шляпку. Стоило сдвинуть ее всего на дюйм, как шпильки сильнее впились в затылок.

— Вы не можете поговорить со мной? — спросил Тернер.

— Думаю, что не могу. Вы подняли столько пыли, что я едва дышу, а о разговоре и помыслить невозможно.

Это было не так. Прошлой ночью прошел дождь, после которого земля была влажной и пружинила под ногами — не такая мокрая, чтобы превратиться в грязь, но и не достаточно сухая, чтобы поднять в воздух клубы пыли.

Он не пытался возразить. Просто широко улыбнулся.

— Садитесь ко мне на лошадь, и дышать станет свободнее.

От одной мыли о том, что она будет сидеть на этом животном рядом с ним, Маргарет едва не задохнулась. Она будет чувствовать его бедра, его руки будут обнимать ее… Нет. Она не из тех женщин, что целуют ноги. Не стоит и сейчас так себя вести.

— Почему вы упорно продолжаете настаивать? — спросила Маргарет. — Я высказалась предельно ясно. Настоящий джентльмен не будет делать второй попытки.

— Нет. — В его голосе появились мрачные нотки. — Джентльмен просто уложил бы вас в постель, не утруждаясь получением разрешения. На ваше счастье, я всю жизнь был занят поиском своего места, потому так и не научился быть джентльменом.

Маргарет вскинула голову.

— А настаиваю я, как вы сказали, потому что вы напоминаете мне Лоретту.

— Лоретту? — Она произнесла это имя медленно. Оно показалось ей безвкусным, подходит для полуфранцуженки, неестественной и манерной. — Не думаю, что сейчас уместно вспоминать о ней.

— Мы познакомилась в Индии. — В его глазах вспыхнули искры, словно он понимал, как ей неуютно и тяжело. — Я смог удерживать ее рядом почти год, прежде чем понял, что ей надо намного больше, чем я способен ей дать.

— Мистер Тернер. — Сейчас она смогла представить Лоретту — индианка со смуглой кожей, она обнимает его, их руки сплетаются. Ох, что же она делает? От таких мыслей в груди вспыхнул пожар. Шпилька вновь больно кольнула затылок, но, если поправить капор, будет еще хуже.

Мистер Тернер усмехался, видя ее мучения.

— Эш, если вы помните, а не мистер Тернер. Что же касается Лоретты, сначала она нервничала, а потом приходила ко мне каждую ночь.

— Мистер Тернер! Я не намерена это выслушивать. — Она закрыла руками уши, но это не избавило от звуков его голоса.

— Когда она была совсем маленькая, мне приходилось резать мясо на мелкие кусочки. Правда, даже тогда зубки у нее были острые как иголки. Мои руки были постоянно в царапинах.

Маргарет замерла. Руки повисли вдоль тела как плети. Чувственный образ, возникший в воображении, показался чудовищным, поскольку у Лоретты выросли клыки. Ей почудилось, что она слышит громкий смех, прежде чем сообразила, что это всего лишь колебания воздуха.

— Мистер Тернер. — Маргарет вложила в эти слова все презрение, на которое была способна. Даже мало для подобной ситуации.

Мистер Тернер пришпорил лошадь. Через несколько футов он остановился и посмотрел на нее глазами полными огня.

— Да. Это было непросто. Лоретта была тигрицей. Я… сопровождал человека, убившего ее мать ради забавы. Он содрал с нее шкуру и оставил детеныша на произвол судьбы. Я искал ее несколько часов, прежде чем нашел. Она была худая, как бездомная кошка, и зловеще смотрела на меня из кустов. Тогда я подумал, что, если смогу победить это дикое существо, значит, я чего-то стою.

Сказав это, он внимательно посмотрел Маргарет в глаза. На секунду ей показалось, что она совсем не против утонуть в этих карих глазах, прижаться к этим широким плечам. Она смогла бы забыть, кем была — кем был он — и что он сделал. Но она не находила в себе сил.

Возможно, он мог придавать интонациям искренность, смотреть с теплотой и непосредственностью. Но это все не имело никакого значения, если Тернер действительно хотел сказать то, что сказал.

Он мог заставить ее забыть о ноющей боли, доставляемой шпильками. Но после его ухода они оставались на том же месте, впиваясь в кожу и царапая голову. Она не способна изменить реальность, и об этом нельзя забывать.

Маргарет нехотя подняла глаза.

— А что случилось после того, как вы нашли ее?

— Протянул руку, и она меня укусила. — Эш улыбнулся, вглядываясь куда-то в даль. — Но это того стоило.

Маргарет не выдержала и тоже отвела взгляд. Его комплименты страшнее выражения карих глаз. Только что он заявил, что за нее стоит бороться — терпеть ее со всеми колкостями.

Он решил не уточнять, что хотел заработать шестьдесят тысяч фунтов. И не потому, что с помощью Маргарет мог наладить отношения со старыми благородными родственниками. Нет; он мог бы заполучить любую женщину, с готовностью согласившуюся целовать ему ноги. Эш поставил цель добиться именно ее. И хоть его помыслы и не совсем чисты, она почувствует все преимущество такой любезности. Озарение настанет внезапно, но не ударит в голову, как пузырьки шампанского, а проникнет через кожу глубоко в ее тело.

Маргарет потянулась к капору.

— Вы такой меня видите? Сумасбродной? Вздорной?

— Пыткой. Готовой всегда встать на защиту. Неудержимой в гневе. Но, уверен, ваше расположение тоже можно заслужить. Вы прятались за ширмой правил, предписанных вам обществом. Были вынуждены подчиниться законам аристократии, тогда как благородное общество не делало вам никаких поблажек. Зачем вы носите капор, когда терпеть его не можете?

Маргарет фыркнула, и пара шпилек вновь больно кольнули затылок.

— Не представляю, о чем вы говорите, — солгала она. Как он догадался?

— Вы уже пять раз за время нашего недолгого разговора дернули за ленты. Зачем вы его надели, раз он такой неудобный? У вас есть тому другое объяснение, кроме того, что так принято?

— Моя кожа чрезвычайно быстро обгорает на солнце. Появятся веснушки.

— О нет. Звучит просто ужасно. — Он произнес это с деланым беспокойством и уже через мгновение, склонившись, рассматривал ее лицо. — Веснушки. И чем так опасны эти противные пятнышки? Людей с веснушками бросают в тюрьму? Привязывают к позорному столбу? Обливают смолой и посыпают пухом?

— Не будьте смешным.

Он медленно описал рукой круг, повернул ее ладонью вверх и вытянул вперед, словно говоря: «Так объясните, почему?»

— Белая кожа — бледное лицо — считается изысканным, — ответила Маргарет. — Не понимаю, зачем я объясняю то, что и так очевидно.

— Потому что мне это неизвестно. — Мистер Тернер провел пальцем по ее подбородку. — Вот и вторая причина, по которой я рад не быть джентльменом. Знаете, почему мужчины хотят, чтобы у женщин была белая кожа?

Ей показалось, от него исходит золотистое теплое свечение. Горячие пальцы обжигали кожу. Не стоило его дразнить. Вопрос непроизвольно слетел с языка.

— Почему?

— Им нужна женщина, похожая на чистый холст, белая и пустая. Находящаяся всегда рядом, но не способная ни на что другое, кроме как быть молчаливым объектом для исполнения желаний, листом бумаги, на котором можно нарисовать все, что душа пожелает. Им нужен пустой сосуд, который можно наполнить чем угодно.

Мистер Тернер приподнял ее подбородок, и теплые солнечные лучи нежно коснулись лица.

— Нет. — Маргарет хотелось бы никогда не слышать этих слов. Но они были правдой, и она знала это, как никто другой. Ее собственные желания никогда не принимались в расчет. Она была помолвлена с другом брата, прежде чем закончился ее второй сезон в обществе. Она была скучной и белокожей, средоточием всех возможных правил этикета, втиснутых в женственную форму и наделенную богатым приданым.

— К черту эти капоры. К черту все правила. — Его голос прозвучал хрипло.

— Что вам нужно? — Руки ее неожиданно затряслись. — Зачем вы себя так со мной ведете?

— Мисс Лоуэлл, вы удивительное создание. Я хочу дать вам возможность самой раскрасить этот чистый холст, стать самой собой. — Он провел пальцем по ее щеке, подсвеченной яркими лучами. Эти заботливые прикосновения согревали лучше летнего солнца. Маргарет была не в силах пошевелиться и мечтала только, чтобы лицо не покраснело.

Вы личность. Ваше мнение имеет для меня значение. Тернер вновь давал это понять, на этот раз ей. Он смог одержать над ней победу так же легко, как и над миссис Бенедикт. Слова, произнесенные тихим шепотом, имели более интимное значение, чем откровенные прикосновения. Несправедливо, если человек, лишивший ее всего в жизни, окажется тем единственным мужчиной, способным понять ее самые сокровенные желания, играючи выхватив их из водоворота бушевавших в душе страстей.

— Разве я прошу слишком многого? Я всего лишь хочу, чтобы вы думали о себе.

— Это софистика. Вы сами знаете, что ваши стремления распространяются гораздо дальше.

Он криво усмехнулся в знак согласия.

— На данный момент, мисс Лоуэлл, мне будет достаточно вашего небольшого сопротивления устоям.

Маргарет взглянула в его карие глаза. Значит, он называет это «сопротивлением». Необходимо бросить вызов, чтобы доказать, что она что-то значит.

Но ей самой требуется не просто «небольшое сопротивление». Она должна сделать все возможное, чтобы подобное не продолжалось, иначе через несколько дней она поверит в его искренность. Когда мистер Тернер смотрел на нее горящими глазами, казалось, весь мир не в силах противиться его напору. Появлялось ощущение, что она вскоре сама падет к его ногам, готовая исполнить любой приказ. Если он и дальше будет осыпать ее столь экстравагантными комплиментами, она может уступить и поверить ему.

Маргарет осторожно взяла его руку, держащую ее за подбородок, и мягко отвела в сторону, положив на его колено, обтянутое бриджами из толстой кожи.

— Мистер Тернер, вы не хотите понять.

Он приподнял одну бровь.

— Я не тигренок. И не холст. И я, разумеется, не собираюсь становиться для вас игрушкой или объектом дрессировки. Вы хотите видеть во мне сопротивление?

Эш склонил голову, словно не веря своим ушам.

— Отлично, — продолжала Маргарет. — Тогда попробуем так: оставьте меня в покое. Для всеобщего блага. Не разговаривайте со мной. Не пытайтесь меня запугать. И, ради всего святого, даже не думайте меня соблазнить.

Мистер Тернер смотрел на нее насмешливо. На мгновение Маргарет даже показалось, что она позволила себе лишнее. Она была уверена, что сейчас его хорошие манеры испарятся, уступая место презрению. И он обязательно постарается поцеловать ее силой, несмотря на все сказанное.

Вместо этого мистер Тернер выпрямился, прощаясь, коснулся пальцами шляпы и быстро поскакал по дороге.

Прошло уже больше недели с того момента, как ему пришлось убраться восвояси, но мысли о мисс Лоуэлл его не покидали — впрочем, и сама мисс Лоуэлл всегда находилась неподалеку. Например, сейчас их разделяла всего пара комнат, и он физически ощущал ее присутствие так соблазнительно близко.

— Нет. Держите локти ближе к телу, — слышались из коридора инструкции брата, любопытные и одновременно раздражающие.

Эш не отрывал глаз от лежащей перед ним открытой книги, стараясь сосредоточиться на содержании и разогнать возникавшие при каждой новой реплике брата видения. Он не видел Марка, но, прислушиваясь к его словам, отчетливо представлял картину происходящего.

— Так? — спросила мисс Лоуэлл.

— Да, уже лучше. Теперь резко вверх. Резко.

Эш представил, что брат стоит в центре комнаты, возможно за спиной мисс Лоуэлл, и держит ее за руки. Иногда ему казалось, что она приняла предложение брата научить ее приемам самообороны против мужчин исключительно для того, чтобы позлить Эша. Он не сомневался, что Марк сделал это с далеко идущими планами.

Они братья. Эш тряхнул головой.

Он мечтал, чтобы ему самому принадлежала идея научить мисс Лоуэлл, как дать отпор излишне настойчивому мужчине. Тогда у него было бы столько шансов прикоснуться к ней. Но, скорее всего, именно поэтому она бы никогда не согласилась. Только не с ним. Или, по крайней мере, не сейчас. «Всего, что стоит иметь, — напомнил себе Эш, — приходится ждать». Каждый день, когда он не пытался добиться ее расположения, только добавлял ему очков. Маргарет поймет, что ему можно доверять, что он не причинит ей вреда. Рано или поздно настороженность в ее взгляде исчезнет. Терпение города берет, именно оно ключ ко всем тайникам. Надо только понять, как подобраться к секретам мисс Лоуэлл…

Однако подобраться к ней смог Марк. Но, будь он Марком, вообще бы об этом не задумывался.

Брат не воспользуется ни одной из множества возможностей обхватить руками ее талию. Эш намеренно несколько раз за последнюю неделю проходил мимо комнаты, в которой они занимались. Всем своим видом он пытался продемонстрировать, что его ни капельки не волнует происходящее между братом и мисс Лоуэлл. Однако уголком глаза все же многое успел заметить.

Большие двухстворчатые двери оставались открытыми ради соблюдения приличий, поэтому Эш мог с уверенностью сказать, что Марк позволил себе прикоснуться к мисс Лоуэлл лишь кончиками пальцев и всегда стоял не ближе положенных трех ярдов. С ними занимались еще две горничные верхних этажей — вначале лишь вынужденно, для компании. Но несколько дней спустя стали относиться к занятиям со всей серьезностью, позволяя себе лишь редко похихикивать.

Если Эш верно все понял, горничные стали насмешливыми добровольными участниками занятий с одной лишь целью — получить от Марка больше чем урок.

Это было очень похоже на Марка — быть окруженным женщинами и не воспользоваться ситуацией.

Эш не мог определить, был ли он больше зол на Марка, укравшего внимание интересовавшей его женщины, или ревновал его к мисс Лоуэлл. Он планировал провести эти несколько недель с братом, чтобы наладить отношения и преодолеть некоторые разногласия между ними. Но если Марк не был занят обучением мисс Лоуэлл, то зарывался по самую макушку в книги. В их летнем расписании не было ни долгих прогулок верхом по окрестностям, ни праздного времяпрепровождения на берегу реки с рыболовными снастями. Не было и вечеров за стаканчиком портвейна и разговорами о политике.

Нет; единственное место, где Эш видел брата, — это здесь, в библиотеке. А библиотеки, мягко говоря, никогда не были любимым местом Эша. В сущности, он бы предпочел вырыть колодец в Парфорде ложкой, сделанной из сыра, чем погрузиться в чтение «Практического сельского хозяйства». Пробежав глазами оглавление, он почувствовал себя уставшим, виски заломило от головной боли. Однако он так и остался сидеть перед этой чертовой книгой, поскольку после занятий Марк мог зайти в библиотеку. И прежде чем брат с головой погрузится в работу, у него будет возможность несколько минут с ним поговорить.

Эш продолжал сидеть, делая вид, что вникает в смысл раздела о видах почвы.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем Марк попрощался с мисс Лоуэлл и вышел, пропустив ее вперед. Проходя мимо, она даже не заглянула в библиотеку. Так продолжалось уже девять дней подряд. После их разговора на дороге она его просто игнорировала. И девять дней подряд Эш Тернер наблюдал, как между двумя самыми дорогими ему людьми в этом замке завязывается настоящая дружба. От досады Эш даже зарычал.

В этот момент в комнату вошел Марк. Взглянув на Эша, он покачал головой:

— Вы смешны, брат. — Голос звучал неприятно бодро.

Эш был уверен, Марк нарочно нацепил эту маску радости, чтобы позлить его. Еще больше его утвердило в этой мысли то, что тот уселся в кресло напротив и посмотрел на него со счастливой улыбкой на лице.

— Я даже не прикоснулся к ней, вы же знаете.

— Это не имеет значения. Впрочем, я тоже.

— А это имеет значение. — Марк резко встал и повернулся. — Целомудрие укрепляет характер.

Эш едва удержался от грубого высказывания. Он хотел провести время с братом, наладить отношения, а не разрушить их окончательно.

— Если вам интересно, — продолжал Марк, — скажу, что она напоминает мне Хоуп.

Эти слова заставили Эша вспомнить о сестре. Перед глазами возник образ молодой девушки с красивыми темными волосами и очаровательной улыбкой. Это лицо он не забудет никогда, даже если очень захочет. Сейчас она была бы уже взрослой женщиной. Так бы и было, если бы герцог Парфордский начал действовать, когда Эш просил его об этом.

— Что же ты помнишь о ней?

— Немногое. Ее руки. Смех. Помню, что после ее смерти все в одночасье изменилось. Словно Хоуп была хранителем всей доброты этого мира, и когда она ушла… — Марк пожал плечами. — Все закончилось. И я очень хорошо запомнил весь ужас от осознания того, что ты один в этом мире, совершенно беззащитный.

— Мисс Лоуэлл совсем не требуется от меня защищать.

— Она работает на Далримплов, Эш. Что будет с ней, когда мы уедем и вернутся Ричард и Эдмунд? Вы хотите оставить ее в их власти?

Он не представлял себе, что вообще оставит ее. Но если сказать об этом сейчас, Марк будет дразнить его еще больше.

— У меня и мыслей не было о том, что произойдет, когда мы уедем, — натянуто произнес Эш.

— Разумеется, не было. — Марк произнес эти предательски прозвучавшие слова обычным равнодушным тоном.

Эш внутренне содрогнулся. Он не мог заставить себя отвести взгляд от брата. Марк выразился мягко, но от этого каждое сказанное им слово жгло еще сильнее. Взгляд его при этом был столь пронзительный, какой может быть только у человека, на собственном жизненном опыте испытавшего последствия ошибок других.

— Я думаю о ближнем каждую чертову секунду своего существования. Именно поэтому мы с тобой здесь, поэтому я хочу дать тебе…

— А вы все еще продолжаете нестись во весь опор, оставляя за спиной разрушительные вихри.

Проклятье. Чувство вины тем непереносимее, что брат не упускает случая указать на его недостатки. Эш был единственным, кто торжественно поклялся самому себе, что защитит младшего брата от всех невзгод. Он молча кивнул, когда отец сказал им, что мама уже зашла слишком далеко. Эш тогда обещал умерить ее пыл, но проиграл.

Через несколько лет, несмотря на все усилия, сестра умерла, а пару месяцев спустя он уехал в Индию, чтобы заработать состояние и исправить ошибки матери.

Братья остались одни. Эш никогда не забудет боль, пронзившую его при встрече с Марком и Смайтом по возвращении. Бледные и худые, они жили на улице в Бристоле. Его отъезд был полон для них скрытого смысла. И никакими стараниями невозможно было исправить то, что происходило в его отсутствие. Они даже никогда не говорили о тех годах, по крайней мере не с ним. И это был не единственный случай, когда он бросил Марка. Лишь первый.

— Хорошо, — сухо произнес Эш. — Ты прав. Я потерял Хоуп. И тебя.

По лицу Марка скользнуло недоумение.

— Как вы можете говорить такое?

— Каждый раз, видя тебя, я вспоминаю о том, что оставил тебя. Там. Я признаю свою вину, Марк. Ты доволен?

— Довольны, что видите во мне неудачника? — В голосе Марка появилось презрение, губы скривились. — Едва ли.

Господи. Опять все сначала.

— Почему неудачник? Это не так. Ты был лучшим в Оксфорде.

— Я был даже лучше. Если вы не заметили, — с жаром добавил Марк. — Гранвиль сказал, что я лучший ученик среди всех, кто учился у него за тридцать пять лет, что он преподает философию. И это, — он указал на листок, лежащий перед ним на столе, — это всем продемонстрирует, на что я способен. Даже вам, Эш. Даже вам. Чтобы вы не смотрели на меня как на пустое место. Я еще многое смогу.

Все пошло как-то совсем не так.

— Не стоит так расстраиваться, Марк. Я не спрашиваю о твоих знаниях и способностях.

— А о чем тогда? Вы не можете интересоваться моими принципами, в то время как не имеете своих собственных.

— О, значит, ты против моих принципов? — Эш ощутил всю горечь от бесполезности взятой некогда на себя ответственности. Он сделал для брата все — абсолютно все. Его принципами был Марк. Если его руки и были немного испачканы, то все ради того, чтобы Марк оставался чистым. — Они куда более нравственные, чем твои, — фыркнул Эш.

Едва сказав это, он мгновенно пожелал взять слова обратно, поскольку Марк даже вскрикнул от удивления.

— Что это значит?

Эш не хотел отвечать. Он не хотел, чтобы Марк узнал, что между ними стоит еще одна преграда, еще одна ошибка Эша. Но Марк жестом дал понять, что сказанного не воротишь.

— Возможно, ты слишком молод, чтобы помнить события перед самой смертью отца, как и то, что происходило в последующие годы. Скорее всего, ты не вспомнишь тот день, когда мама решила последовать заповеди из Библии, где говорится о том, что человек должен продать все свое имущество, а деньги раздать бедным. Благой поступок — теоретически, на деле же ты обрекаешь собственных детей на голодную жизнь с крысами в полной нищете. Мы лишились всего, что могли иметь, — комфорта, образования. Она не колеблясь лишила нас безмятежной, сытой жизни, повинуясь словам, смысл которых даже не поняла.

— Вы никогда не понимали маму, — сказал Марк.

— Это было невозможно. Она была сумасшедшей, Марк. Другого объяснения нет и быть не может.

Марк скривился.

— В ее поведении не было ничего безумного.

— Возможно, тебе так кажется. Но я был обязан вас защитить — вас всех. Ее принципы убили Хоуп. Едва не погубили тебя и Смайта. Всю жизнь мама цеплялась за мертвые слова из мертвой книги, не обращая внимания на тех, кто рядом. Может, теперь ты поймешь, почему я против того, чтобы мой младший брат пытался ухватиться за еще более мертвые слова. Поймешь, отчего мне так больно осознавать, что мой младший брат провел все детство с женщиной, которую свели с ума собственные принципы, а теперь растрачивает свою молодость на воздержание с тем же безумием, в котором вырос. Хочешь знать, почему я оставил тебя? Потому что не мог спасти тебя от женщины, что мертва последние десять лет. Я не мог ни от чего тебя уберечь.

Марк неотрывно смотрел на Эша, его пальцы сжались в кулаки.

— Вы ничего не знаете, — выпалил он. — Ни обо мне. Ни о маме. Иногда вы кажетесь мне таким… болваном.

— Болваном? И это слова лучшего студента за тридцать пять лет? Еще назови меня бастардом. Прокляни меня. Ты ведь можешь позволить себе немного богохульства, Марк. Мне будет чертовски приятно знать, что ты способен хоть на какой-то грех.

— Не в моих правилах отказывать людям. Убирайтесь ко всем чертям, Эш. Верх лицемерия диктовать мне, как распоряжаться моим собственным временем, когда я отлично знаю, что вы даже не удосужились прочитать мои работы. Ни слова ни из одной из них.

Несмотря на громкое утверждение, Марк посмотрел на брата с надеждой. Эш знал, чего ждет от него Марк. Тот надеется, что он опровергнет его слова, скажет, что внимательно изучил все, что брат с такой гордостью отправлял ему все эти годы.

Но даже наиболее деликатное объяснение Эша — «Я успевал лишь просмотреть оглавление, и руки опускались от отчаяния» — вряд ли устроило бы Марка. Правда была бы для него губительна, и, даже если бы он оправился от удара, Эш навсегда бы потерял надежду, что их свяжет пусть даже самая тонкая нить.

Он хранил молчание.

— Представления не имею, зачем я трачу на это время, — заговорил Марк, покачав головой. — Иногда мне кажется, Смайт был прав.

Он поставил точку, и Эш не знал, что сказать. Марк оглядел полки с книгами, выбрал две и бесшумно удалился.

Эш даже не услышал шагов.