Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 3

Читать книгу Разоблачение
2618+2144
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева
  • Язык: ru

Глава 3

Злополучное приглашение мистера Тернера не избавило мисс Лоуэлл от страхов. Он выглядел так убедительно и естественно, что она начала волноваться, ведь подобным образом он вскоре перетянет на свою сторону всю прислугу. Должен же, в конце концов, и он допускать ошибки. Это было бы весьма поучительно.

Существовала весомая причина, по которой слуги не могли сидеть за одним столом с хозяевами, и она не имела никакого отношения к гордости и высокомерию. Маргарет сложила руки на колени, когда лакей подавал суп. Она приготовилась к тому, что атмосфера за ужином будет весьма натянутая, а разговор лишен подобающей легкости.

Что тогда будет делать мистер Тернер? Он даже не может расспросить ее о том, чем она занималась в течение дня. Что интересного может рассказать ему такая женщина?

«Ну, я занималась стиркой вашего белья, начищала серебро и следила за приготовлением еды к ужину». Разумеется, мистер Тернер полагал, что ужин станет хорошей возможностью сблизиться с Маргарет. Она холодно усмехнулась.

Социальные классы нельзя смешивать.

Было время, когда она с надменной самоуверенностью предполагала, что ее превосходство кроется лишь в уникальных качествах ее личности. Но сейчас она понимала, как глубоко заблуждалась. Постепенно все молодые леди из ее окружения перестали отвечать на ее письма — даже Элейн, которая всегда была на ее стороне.

Стены в столовой были украшены портретами герцогов всех времен. Даже предки смотрели на нее сверху вниз, если вообще могли что-то видеть нарисованными глазами.

Но и слугам она не ровня. Она была одновременно и госпожа, и нищенка, сиделка и дочь. Она чувствовала себя отвергнутой всеми. Возможно, это было низко, но Маргарет испытывала радость оттого, как скоро мистер Тернер поймет, что такое горечь одиночества.

На лице мистера Тернера не было ничего, что бы указывало на его осознание, какой конфликт ждет его впереди. Его камердинер, прибывший в почтовой карете, успел достойно одеть хозяина, Темно-синий сюртук подчеркивал широкие плечи. Волнистые волосы были почти идеально уложены, а строгий галстук подчеркивал легкость манер. Даже для себя самого он был слишком красив.

Однако и такому красавцу скоро предстоит уяснить, что чины и привилегии не могут быть отменены одним указом, даже сопровождаемым обворожительной улыбкой, И не имеет значения, где люди принимают пищу. Слуги везде остаются слугами. А бастарды бастардами.

Но об этом неопровержимом факте мистера Тернера никто не проинформировал. Когда лакей поставил перед ним большую супницу, он повернулся к миссис Бенедикт. Экономка занимала почетное место справа от хозяина. Раньше для семейных обедов стол раскладывали в максимальную длину, но мистер Тернер, вероятно, дал другое распоряжение. Этот стол был мал, за ним было тесно и неудобно, словно к праздничному ужину прибыло больше гостей, чем ожидалось. Только праздника не было.

— Миссис Бенедикт, — произнес Тернер, когда лакей быстрым движением приподнял крышку супницы, — у меня возникла идея вложить деньги в производство хлопка, и я хотел бы услышать ваше мнение по этому поводу.

— Ох. — Лицо женщины покраснело. — Мистер Тернер, я знаю, как лечить гусей касторовым маслом, у меня есть свой рецепт, как вернуть серебру утраченный блеск. А инвестиции, — она произнесла это слово осторожно, будто держала в руках грязный платок, — это не для таких, как я.

Про себя Маргарет удовлетворенно кивнула.

— Вам лучше поговорить со стряпчим или с кем-то, кто вам ровня. Я же простая экономка.

Мистер Тернер взял ложку.

— Вздор. Мне важно именно ваше мнение. Любой из мне подобных скажет, что благовоспитанный человек не косит одежду из хлопка и не должен о нем даже думать. Но когда дело касается денег, мне чужды дворянские предрассудки. Я во много раз больше доверяю таким людям, как вы. Для меня это важно.

Маргарет заметила, как меняется выражение лица миссис Бенедикт. Она опустила руки и смотрела на хозяина во все глаза. А когда, закончив речь, мистер Тернер посмотрел на женщину со своей обезоруживающей улыбкой, на ее лице появилась добрая, чуть глуповатая усмешка.

— Что ж. — Она покрутила столовый прибор. — Начнем с тряпок. Хлопок прекрасно впитывает воду, из него получаются отличные кухонные полотенца.

Мистер Тернер кивнул:

— Продолжайте. — Он попробовал суп из сельдерея и опять повернулся к экономке с таким видом, словно она была для него единственным человеком во всей вселенной.

Миссис Бенедикт говорила сначала осторожно, затем более уверенно. Мистер Тернер слушал ее, подавшись чуть вперед, ловя каждое слово. Его глаза говорили: «Ваше мнение имеет значение. Ваши наблюдения очень ценны».

Маргарет была уязвлена. И не тем, что мистер Тернер совершенно ее игнорировал; ее гордость была неоднократно унижена за последние месяцы, и такой пустяк уже не мог обидеть. Дело не в этом. Ей было обидно, что она ошиблась. Ее приводило в ярость то, что он мог превратиться из человека, способного добиваться большинства голосов в свою пользу в парламенте, в хорошего собеседника, получившего расположение слуг. Он мог занять любое место, везде, где пожелает, в то время как она была ничем.

Тем временем мистер Тернер и миссис Бенедикт перешли от обсуждения вопроса производства хлопка к строительству фабрики в деревне, а затем к разговору о фермерах. Маргарет больше привыкла к деспотичной, требовательной манере отца. Каждое его слово звучало как команда. Он говорил так громко, словно хотел перекричать весь хор голосов этого шумного мира. Мистер Тернер, напротив, разговаривал тихо, но все тянулись к нему, чтобы услышать каждое произнесенное слово.

Даже Маргарет.

Она заметила, что он с легкостью добивается расположения людей. Это качество не сулило ей в будущем ничего хорошего. Интересно, что происходило в палате лордов, когда он привлек все свое обаяние, чтобы повлиять на их решение о признании наследников незаконнорожденными? Ричард, должно быть, кричал, протестовал и угрожал, но лорды не всегда встают на сторону одного из них. Если бы она не была пристрастна в этом деле, наверняка выбрала бы позицию мистера Тернера.

Маргарет грустно улыбнулась своим мыслям. Вместо супа теперь перед ней стоял зеленый горошек в кремовом соусе; за ним подали свежую рыбу, а следом ростбиф. Она наблюдала за сменой блюд, не в силах проглотить более нескольких кусочков. Если братья не будут легитимизованы, основная часть наследства отойдет мистеру Тернеру. Маргарет не питала никаких иллюзий на свой счет. Все оставшиеся средства будут поделены между братьями.

Она чувствовала, как будущее ее рушится, и все из-за обаяния этого человека. Миссис Бенедикт вытянула руку, продолжая разговор, нить которого Маргарет уже потеряла.

— Земельные споры никогда не прекратятся, сэр.

— Значит, мне надо будет с ними поговорить. — Мистер Тернер вел себя так, словно проблему можно решить одними разговорами. Хотя, возможно, у него и получится. Похоже, жизнь осыпала мистера Тернера подарками. Богатство. Положение. Законное рождение.

Маргарет подумала, что вполне могла бы к нему хорошо относиться, не забери он у нее так много. Она отвернулась, испытывая острую тоску.

— Мисс Лоуэлл. Примите мои извинения. Вам скучно.

Она взглянула на него:

— Нет. Разумеется, нет.

— Да. И вас это расстраивает, если только вина лежит не на нас. Я не могу такого допустить. В чем дело? Говорите.

— Просто… — Она подбирала ответ, который бы его устроил. Но, взглянув еще раз ему в глаза, ощутила неспособность лгать. — Вы самый доброжелательный из всех безжалостных негодяев, которых я знала. Вы доброжелательно беспощадны!

На лице мистера Тернера появилась легкая улыбка. Затем он захохотал:

— Доброжелательно беспощаден! Мне нравится. Может, сделать эти слова своим девизом? Хорошо ли они будут смотреться на моем гербе? Марк, как будет звучать на латыни «доброжелательно беспощаден»?

— Nequam quidem sumus[1], — ответил брат.

Это была единственная фраза, произнесенная им за весь вечер. При этом вид у него оставался мечтательный. Он производил на Маргарет впечатление молодого ученого — чуть рассеянный, худой, бледный. Но она много времени проводила с братьями после их возвращения из Итона — по крайней мере, достаточно для того, чтобы понять одну невежливую фразу на латыни. Она не выдержала и хихикнула.

Марк перевел на нее взгляд светлых глаз и подмигнул, Она сразу пересмотрела свое мнение и дала ему определение «озорной школьник» вместо «болезненно серьезный ученый».

— Жаль, — сказал старший Тернер. — Не хватает звучности.

— Вы не знаете латынь? — удивилась Маргарет.

— Я никогда не ходил в школу. — Он чуть наклонился вперед. — У меня не было на это времени. В четырнадцать лет я уехал в Индию со ста пятьюдесятью фунтами в кармане в поисках счастья. Но Марк стал настоящим ученым. — Он посмотрел на брата, и по выражению его лица, по счастливой улыбке было видно, что это не пустое хвастовство. И не имеет значения, что тот сказал на латыни. — Знаете, он пишет книгу.

— Эш, — сказал Марк. В его голосе слышалось смущение от похвалы.

— Его эссе печатали в «Куотерли ревью»; вы не знали? Уже три.

— Эш.

— Сама королева цитировала его пару месяцев назад. Мне рассказали друзья.

— Эш. — Молодой человек опустил голову и закрыл лицо руками. — Не слушайте его. Ничего серьезного. Мишура. Язык хороший, но никаких оригинальных идей. Гордиться нечем. Кроме того, она даже не помнит моего имени.

— Запомнит. — Глаза старшего Тернера засветились. — Когда станешь братом герцога, королева будет знать и твое имя, и дату рождения, и даже количество зубов, что тебе вырвали в одиннадцать лет.

Он вскинул голову, словно давал обет.

Маргарет поняла, что именно так и будет.

Внезапно внутри нее все сжалось. Так вот какова была его цель — не замок отца, не его титул, даже не месть, о которой он говорил. Вот ради чего этот напор и беспощадность — ради брата.

И Марк, несмотря на ехидство, принимает это как должное. Он считает любовь брата чем-то само собой разумеющимся, позволяет себе высмеивать его на латыни, получая взамен одобрение. Мистер Тернер никогда не назовет брата пустым и бесполезным человеком. Из всего прочего эта преданность казалась ей наибольшей несправедливостью.

— Да, — сказал Эш, поймав ее взгляд. — Боюсь, даже лучше моей веселой беспощадности. Теперь вы знаете мою слабость — мои братья. Я мечтаю дать им все. Я хочу, чтобы весь мир узнал, какие они замечательные. Они умнее меня, лучше меня. И я сделаю все — сокрушу любого, украду что угодно, разрушу все, что потребуется, — чтобы исполнить любое их желание.

Это было сказано с такой страстью, что Маргарет опустила глаза. Она почувствовала себя маленькой завистливой девочкой.

Она никогда не испытывала ни к кому таких пылких чувств. Стол стал казаться еще меньше в интерьере большой залы, маленькое суденышко на бескрайней глади паркета. Со стен на нее взирают скучными взглядами ее предки.

Маргарет решительно выдохнула и повернулась к младшему Тернеру. Он выглядел сконфуженным признанием брата — но не удивленным. Словно тот просто растрепал ему волосы.

— Итак, мистер Марк Тернер. Какую же книгу вы пишете?

Он откинулся на спинку стула.

— Просто Марк. Будет большая путаница, если вы нас обоих будете называть «мистер Тернер».

Подобное можно счесть слишком вольным поведением, но, будучи служанкой, Маргарет не могла возражать. Она склонила голову в ожидании.

— Я пишу о целомудрии.

Она ждала, когда он рассмеется. Или, по крайней мере, хитро усмехнется, давая понять, что это очередная проказа озорного школьника.

Однако ничего подобного не произошло.

— О целомудрии? — осторожно переспросила она.

— Да, о целомудрии.

Он произнес это слово не так, как все ожидали услышать, — многозначительным благоговейным тоном. Оно было сказано с блеском в глазах, с воодушевлением, словно целомудрие — самое ценное в жизни. Маргарет была знакома со многими друзьями своих братьев. Такие взгляды не были распространенными в обществе молодых джентльменов. Совсем наоборот.

— Понимаете, — продолжал молодой человек, — в центре внимания всех трудов о целомудрии, написанных до настоящего времени, была скорее философская составляющая, и они не могли повлиять на моральный облик большой массы населения. Моя цель более практическая, и… — Он замолчал, ощутив, что собравшиеся не разделяют его увлеченность предметом. — Это чрезвычайно увлекательно.

— Не сомневаюсь.

Мистер Марк Тернер был ровесником Эдмунда, несколькими годами младше Ричарда. Маргарет и представить не могла, что ее братья — или кто-то из их друзей — станут авторами философской работы в защиту целомудрия.

Ее губы тронула улыбка, вызванная воспоминаниями.

— Целомудрие, — сказал старший Тернер, — не то, что я ждал бы от младшего брата.

За столом повисла тишина. Мужчины обменялись взглядами. Маргарет не смогла понять, что они могли означать.

— Не думаю, что это подходящая тема для разговора в обществе, где присутствуют и мужчины, и женщины, — вмешалась миссис Бенедикт.

Марк вздрогнул и отвел взгляд.

— Это правда. Тем более, моя работа нацелена на мужскую аудиторию. Если бы я писал для женщин, несомненно, использовал бы другие практические советы.

— О? — произнесла Маргарет.

— Не раззадоривайте его, — предупредил мистер Тернер. — Если у брата появился блеск в глазах, ничего хорошего из этого не выйдет.

Маргарет повернулась к Марку:

— Считайте, уже раззадорила.

За спиной раздался недовольный возглас мистера Тернера.

— Я задумывался о компедиуме. «Способы воздействия на мужчину с целью сохранить его добродетель».

— Что? — вмешался мистер Тернер. — Их существует несколько?

— Джентльмены, — взмолилась миссис Бенедикт, впрочем безрезультатно.

— Неужели, мисс Лоуэлл, леди могут интересовать подобные сборники? — Марк улыбнулся. — Эш рассказывал, у вас нет семьи. Означает ли это, что у вас не было братьев, которые научили бы вас защищать себя?

Когда ей исполнилось четырнадцать, Эдмунд отвел ее в сторону и посоветовал не раздвигать ноги и не открывать рот, тогда она сможет заполучить маркиза. На этом его советы и закончились. Маргарет покачала головой.

Выражение лица Марка стало сочувствующим.

— Тогда это сделаю я. — Он бросил на брата быстрый взгляд и опять улыбнулся — на этот раз озорно и хитро. — Я бы не возражал, выбери мой брат путь целомудрия. — Он взял вилку, решив отдать должное поданному блюду, словно в дальнейшем разговоре не было ровным счетом никакой необходимости.

По-видимому, он даже не предполагал, какой скрытый смысл содержится в его словах.

Судя по суровому взгляду мистера Тернера, сказанное ему совсем не понравилось.

Маргарет, в свою очередь, уловила оба значения прозвучавшей фразы: очевидное и скрытое.

Вот чего стоят громкие заявления мистера Тернера о том, что он никогда бы не посмел добиваться внимания одинокой женщины. Внезапно ей показалось, что она жует не турнепс, а кусок угля. Они уже обсуждали ее, как это имели обыкновение делать братья. За один день мистер Тернер принял решение соблазнить ее — решение такое твердое, что поделился планами с братом. Она слышала, как Эдмунд обсуждал с друзьями «эту вдову» или «ту жену», не подозревая, что их разговор могут подслушать.

Несомненно, мистер Тернер уверен, что она прыгнет к нему в постель. Возможно, раньше женщины так и делали. Его магнетизм ощущался, даже когда он не смотрел в ее сторону. Женщины с готовностью падают в объятия таких мужчин, как он, — мужчин, обладающих той грубой привлекательностью, от которой перехватывает дыхание, при этом достаточно веселых, чтобы впоследствии еще и посмеяться над произошедшим.

Несмотря на внешнюю легкость, он давно решил обратить на нее всю свою энергию.

Всего год назад она была украшением любого бала, брильянтом самой чистой воды, объектом поклонения всего города, невестой лорда. Она была почти принцесса, но все осталось в прошлом.

Потом в ее жизнь бесцеремонно вторгся Эш Тернер. Для него мысли о ней — лишь запоздалое увеселение. Кумир сгорел в огне насмешек, брильянт оказался лишь ледяным кристаллом, растаявшим без следа в потоке жарких сплетен.

Этот человек отобрал у нее имя, приданое, все. Если после всего этого мистер Тернер полагает, что сможет добиться от нее хоть толики внимания, он глубоко ошибается.

* * *

Эш Тернер испытывал необходимость поговорить с братом о внезапном отчуждении.

После ледяного взгляда, наполненного страхом и внезапным осознанием предательства, мисс Лоуэлл перестала смотреть в его сторону. Эш счел это дурным знаком. Подали пудинг — отличный повод прекратить разговор, — и она принялась ковырять ложечкой фрукты и крем. Губы ее были плотно сжаты, цвет лица из бело-розового стал сероватым.

Шею украшала золотая цепочка. Тяжелый медальон провалился в вырез платья. Эш испытал внезапную зависть к этому предмету и подумал о том, кто бы мог его подарить ей и что спрятано внутри.

Вне всякого сомнения, Маргарет обдумывала, как дать ему достойный бой. Эш почувствовал себя грязным развратником, заботящимся лишь о собственном удовольствии. Несмотря на то что редко бывал в приличном обществе, он понимал, что исправить положение будет сложно. Эш представил, как произносит: «Нет, мисс Лоуэлл, я никогда не позволю себе применить силу. Я намерен заняться с вами любовью, но лишь по вашей воле. Вот и все». Судя по ее хмурому выражению лица, за такие слова он неминуемо получил бы удар вилкой в бок.

Слава богу, ножи убрали еще после ростбифа.

Маргарет перестала размазывать крем по тарелке.

Ужин был испорчен — Марк произнес извинения от имени джентльменов, — но Маргарет так ни разу и не взглянула на Эша. Это неправильно. И не должно продолжаться.

Когда она встала и собралась уходить, Эш последовал за ней. Они дошли до самой лестницы, когда Маргарет наконец повернулась. Она бросила на него уничтожающий взгляд, и мистер Тернер поднял руки, давая понять, что не причинит ей вреда.

— Мисс Лоуэлл. Боюсь, вы неверно истолковали слова брата.

Она едва слышно фыркнула.

— Я знаю, какие разговоры ведут джентльмены, оставшись в мужском обществе, — пренебрежительно заявила Маргарет. — Не думайте, что вам удастся это скрыть.

Под «джентльменами» она подразумевала Ричарда, Эдмунда Далримплов и им подобных. Эш представлял, что эти прожигатели жизни говорили о хорошенькой служанке с губами, словно созданными для поцелуев, и алебастровой кожей. Вне всякого сомнения, когда они приезжали сюда, не упускали случая добиться ее внимания. Вероятно, именно в связи с этим миссис Бенедикт была вынуждена утвердить определенные правила. Эти бесполезные нахлебники никогда не понимали, что такое уважение и взаимность. Внутри Эша вспыхнула злость, стоило ему представить, как могли докучать ей эти джентльмены. Но он не такой, как они.

— Нет, — резко возразил он. — Сомневаюсь, что вы знаете, какой я на самом деле.

— Вам нужны мои поцелуи. Вы хотите затащить меня в постель. И вы хвалились перед братом, что у вас все получится. Не увиливайте, мистер Тернер. Вам нужно то же, что и всем джентльменам.

— Вы не можете знать, чего я хочу, хрипло сказал он, не сводя с нее глаз. Маргарет была одного с ним роста и стояла так близко, что он мог схватить ее и поцеловать, даже не спрашивая разрешения.

— О? — в ее голосе было столько презрения.

Эш сделал шаг, и после всех столь смелых высказываний ее глаза распахнулись от ужаса. Она молча смотрела на Эша с таким выражением, словно ждала, когда на нее наконец свалится то, что ей неминуемо придется вынести. Что же происходит с ней, ведь она даже не вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо? Его пальцы коснулись золотой цепочки на шее.

— Так вы себе представляете прелюдию перед соблазнением? — надменно спросила Маргарет. — Вызвать мурашки — единственное, на что вы способны?

Эшу показалось, или ее дыхание сбилось? Он расстегнул замок, и тяжелая цепочка упала в его ладонь. Медальон лежал на груди, и она потянула цепочку. Украшение было удивительно красивой работы, металл потускнел от времени, что позволяло предположить, что у него в руке семейная реликвия.

Маргарет попыталась вернуть себе медальон, но Эш увернулся и крепко сжал его в руке.

Интересно, чье лицо он увидит, когда справится с замком? Был ли это Ричард или, что еще хуже, Эдмунд…

— Верните. — Маргарет попыталась выхватить медальон.

Эш порылся в кармане в поисках щедрого подарка, полученного днем.

— Это, — торжественно произнес он, — универсальный ключ. Я получил его сегодня от миссис Бенедикт. Он откроет любую дверь в доме. И вашу в том числе.

Эш взялся за железный стержень и продел золотую цепочку через витую дужку ручки. Ключ скользнул вниз по цепочке и звякнул, ударившись о медальон. Маргарет подскочила от неожиданности. Затем он взял ее за руку и вложил все в ее ладонь — ключ, цепочку, медальон.

— Мне не нужен поцелуй, — сказал мистер Тернер. — И я не собираюсь тащить вас в постель. — Он накрыл ее руку своей, заставляя сжать пальцы. — Я не хочу ничего брать. Понимаете?

Маргарет с трудом сглотнула и покачала головой.

— Я хочу, чтобы вы сами подарили мне поцелуй. Мечтаю, чтобы вы забыли того глупца, что подарил вам это, а потом бросил. — Эш сильнее сжал ее ладонь. — Вы должны знать, что я не буду докучать вам, если у вас не появится желания поцеловать меня. Вы с легкостью сможете от меня избавиться. Надо будет просто сказать: «Эш, я не желаю быть рабой вашей любви». И я уйду. Давайте. Попробуйте.

Маргарет подняла на него глаза.

— Мистер Тернер…

Он поднес палец к самым ее губам, так близко, что ощутил теплое дыхание.

— Неверно. Для начала вы должны называть меня Эш.

Она отвернулась и стала теребить локон, выбившийся из прически. Даже затянутые в тугой узел, эти волосы казались красивыми. Если их распустить, должно быть, они будут доставать до талии.

— Что же вы, — сказал Эш. — Я же прошу о такой малости.

— Разве существует такое христианское имя, Эш? Чем плохо быть Люком, или Джоном, или Адамом?

Он предпочел бы говорить совсем не об этом.

— Это не имя, данное мне при крещении. Это… меня просто так все называют. — Мать выбрала для имени каждого ребенка целый стих из Библии. Требовалось время, чтобы прочитать его полностью. — У меня нет имени, лишь пометка, сделанная в приходской книге. Но это не имеет сейчас никакого значения. Все зовут меня Эш. И если вы отказываетесь быть рабой моей любви, по крайней мере, сделайте одолжение и перестаньте называть меня мистер Тернер.

Она смотрела на него из-под упавшей на лоб пряди волос. Впервые за весь вечер он заметил, что, когда ее губы растягиваются в улыбке, на щеках появляются небольшие ямочки. Едва заметная, изящная черта, казавшаяся иллюзорной, как отражающийся в водной глади лунный свет. Он ждал затаив дыхание. Маргарет разогнала наваждение одним движением головы.

— Это слишком фамильярно. Люди скажут… — Она замолчала и провела рукой по складкам на юбке. — Они скажут, что я позволяю себе больше, чем должно по моему положению.

Эш пожал плечами, стараясь скрыть реакцию на ее слова. В мисс Лоуэлл столько страсти. Она умна. Обладает незабываемой красотой. И при всем этом не хочет занять место выше того, что определено ей жизнью? Какая досадная непредусмотрительность.

Возможно, тот, чей портрет спрятан в медальоне, ответил бы на этот вопрос.

— Могу себе представить, — тихо произнес Эш, — что вы всю жизнь слышали о своем положении. Вам постоянно твердили, что вы можете делать, а на что не имеете права из-за вашего рождения, являвшегося ошибкой.

Ноздри раздулись, и она с силой сжала переданный ей ключ.

Эш продолжал:

— Что они все знают? Знают ли те тайные мечты, о которых вы шепчете в ночи? Не позволяйте вашему положению задушить вас.

Грудь Маргарет оставалась неподвижной, словно она не смела вздохнуть.

— Если вы считаете меня недостойным даже прикоснуться к вашей руке, забудьте все, что я сказал.

Ее пальцы скользнули по запястью, словно она ощущала его дыхание собственной кожей.

— Прошу вас называть меня Эш, — повторил он с улыбкой. — Не для меня, пусть это будет брошенный вами вызов. Называйте меня Эш, потому что вы это заслужили. Потому что ваше положение — всего лишь запись в приходской книге, а не смертный приговор.

Маргарет сглотнула вставший в горле ком и чуть подалась к нему, совсем немного, даже не на дюйм, но все же она стала ближе. Эш стоял не шелохнувшись, мечтая, чтобы она сделала шаг. Маргарет приоткрыла рот и облизала губы. Кровь вскипела в нем при виде нежно-розового язычка.

— Эш. — Сказав это, она выдохнула так, словно произнесла самое отвратительное имя в мире.

Он смотрел на нее, опьяненный увиденным. Да. Да.

— Да? — Голос его звучал хрипло.

Маргарет смотрела прямо ему в глаза. Он видел, как она собирается с силами, как напрягается каждая клеточка ее тела, которое он так страстно желал. Маргарет расправила плечи. Ему казалось, что он уже ощущает вкус ее губ.

— Эш, — наконец произнесла она. — У меня нет никакого желания становиться рабой вашей любви. Прошу оставить меня в покое.