Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 14

Читать книгу Разоблачение
2618+2149
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева
  • Язык: ru

Глава 14

Время до ужина тянулось необычайно медленно. Эш прилагал немало усилий, чтобы сконцентрироваться на деловых разговорах с поверенными. Однако произносимые ими слова не доходили до его сознания. Он даже не был уверен, что всегда отвечал на задаваемые вопросы. Мысленно Эш был совсем в другом месте — рядом с братьями.

Когда один из служащих положил перед ним стопку листов, он уставился на них ничего не видящим взглядом.

— Что это? — тихо спросил Эш.

Стронг, сидящий за столом напротив, слегка поморщился. Коттри, передавший бумаги, беспомощно огляделся.

— Расходы средств на реконструкцию «Лили». — Эш пробежал глазами написанное. В основном цифры — а они, в отличие от букв, всегда были ему понятны. Однако текст все же присутствовал, что значительно усложняло положение. Кроме того, в нем и крылся основной смысл.

— Сэр, — продолжал Стронг, — я знаю, вы не любите письменные отчеты, но в деле много мелких деталей, с которыми вам необходимо ознакомиться, чтобы иметь полное представление. Извольте перевернуть пару страниц…

Эш отрицательно покачал головой.

Книги не для него, а для братьев. Они смогли бы с легкостью прочить текст, представленный Стронгом, а затем вступить в долгую дискуссию, обсуждая все до мельчайших деталей. Для его братьев не существовало разницы, в устном или письменном виде принимать отчеты от служащих. Он же не обладал искусством постигать истину через прочтение. Ему незнакома магия превращения написанного чернилами в осмысленное утверждение. Слова — это просто слова. Эш не мог прочитать несколько предложений о сельском хозяйстве и составить на основании этого план мероприятий. Пока он лично не возьмет комок земли в руку, пока не посмотрит, как высаживают растения, засыпая корни перегноем, он никогда не поймет, что значит заниматься земледелием.

Эш вздохнул, оттолкнул бумаги, и они рассыпались по столу.

— Нет, Коттри.

— Но, сэр…

— Никаких «но». Никаких объяснений. Мой мозг не воспринимает информацию с листа. — Впервые Эш так приблизился к истинной причине, в большем он признался лишь Маргарет. — Он работает только тогда, когда видит предметы — корабли, людей, драгоценные камни. Нечто осязаемое. Мне необходимо прикоснуться к предмету, заглянуть в глаза.

Коттри растерянно заморгал.

— Сэр. «Лили» ведь корабль. У него нет глаз.

Эш встал и поманил мужчину пальцем. Коттри нервно сглотнул и приблизился. Эш пригляделся к нему внимательнее и сделал вывод, что тот, несомненно, человек умный. Все дело не только в нежелании Эша читать документы. Нет, причина была ему знакома, он сталкивался с этим в разное время в отношениях со всеми служащими. Они все сидели, как птенцы в гнезде с жадно раскрытыми клювами, в ожидании добычи, которую он им принесет.

— Коттри, — произнес Эш, чуть склонив голову, — я владею большим количеством судов. У меня склады в четырех странах и семи портах. Я не смог бы следить за управлением каждым из них, даже если бы очень хотел вникнуть в детали. — Или имел способности для этого.

Коттри опять сглотнул.

— Вы боитесь, — сказал Эш. Для того чтобы сделать этот вывод, не было необходимости обладать большими аналитическими способностями. Эш неоднократно видел это выражение лица у своих помощников, поэтому распознавал его без труда. — Вы боитесь, что сделали ошибку или пропустили нечто важное, что приведет к непоправимым последствиям, Поэтому вы и хотите, чтобы я еще раз просмотрел документы. Что ж. Я не балюстрада, построенная на краю скалы, чтобы люди не свалились в пропасть. И не гувернер, нанятый, чтобы следить за вами. Я ваш работодатель.

Коттри кивнул.

— Это я вас нанял, — продолжал Эш, — потому что вы способны принимать такие решения самостоятельно.

Коттри прерывисто вздохнул и умоляюще посмотрел на Эша.

— Первый раз сложнее всего, — постарался он приободрить мужчину. — Сделайте выводы сами — сообщите мне, — а затем, если вас будет тошнить, сначала подойдите к ночному горшку.

— Сэр, — прохрипел Коттри.

— Это всего лишь корабль, дружище, не план сражения. Если вы ошибетесь, я потеряю всего лишь деньги. Используйте свои лучшие качества. — Он подался вперед и заглянул служащему в глаза. — Я знаю, они у вас есть.

Коттри кивнул. Это было не совсем уверенным согласием, но все же согласием.

Эш решил добавить на прощание:

— Уверен, у вас все получится.

Коттри посмотрел на него, и на лице отразилась внутренняя паника. Эш видел это сотни раз и мог уверенно предположить, о чем человек думает: «Господи, помоги мне с этим справиться».

Провожая взглядом помощника, Эш понял, что Маргарет права. В выборе методов ведения дела он исходит прежде всего из своих слабостей. Но Эш встречал и много торговцев, ставших жертвой собственной близорукости. Они слишком увязали в деталях, чтобы с успехом управлять империей в целом.

Эш не был способен вникать в каждую мелочь, а посему быстро выучился использовать для этого других. Люди хотели верить, что способны справиться с поставленными задачами, как их убеждал в этом Эш, и с готовностью брались за работу.

Эш никогда не стремился стать ученым, а позже и выяснил, что в этом нет никакой необходимости. Он хорош такой, какой есть. Эш стряхнул с сюртука невидимую соринку. Настало время последней попытки.

Братья устроились в комнате, интерьер которой был решен в скучной розовой гамме. Перед ними стоял поднос с сэндвичами. Эш подумал, что со стороны миссис Бенедикт было слишком жестокой насмешкой сервировать чай в этой комнате — нарочито женской с розами и золотым орнаментом на обоях, отделанными кружевом подушками-думками, разложенными повсюду.

Эш вошел хлопнув дверью. Смайт был один и, разумеется, читал книгу.

Рядом стоял графин и бокалы. Несомненно, это тоже дело рук экономки — на этот раз это относилось не к чувству юмора, а скорее к практичности миссис Бенедикт, которая хорошо знала джентльменов их круга.

Однако Смайт не притронулся к графину, а был полностью погружен в чтение. Казалось, он просто внимательно смотрел на страницу и через некоторое время переводил взгляд на следующую.

Эш никогда не испытывал чувства страха. Даже в Индии, когда однажды с ним произошел весьма запоминающийся случай, когда он оказался в окружении аборигенов, вооруженных копьями. Эш всегда чувствовал ситуацию и знал, что сказать — или каким жестом выразить свою мысль, если расстояния были слишком велики. Он был способен по одному взгляду на человека угадать его желания или страхи, знал, как поощрить работника, чтобы добиться нужного результата. Но с братьями… он представления не имел, как с ними себя вести. Они были продолжением его самого, частичкой его души, при этом закрытой для его понимания. Эш не мог докопаться до их потаенных мыслей.

Заслышав шаги брата, Смайт поднял голову. Несколько мгновений он смотрел на Эша, затем губы медленно растянулись в улыбке. Эш внутренне содрогнулся.

Господи, как же он его любит.

— Я познакомился с вашей мисс Лоуэлл, — сказал Смайт.

Он всегда любил точность в выражениях. Брат стал таким еще до того, как занялся практикой в Бристоле. И употребление притяжательного местоимения тоже не было случайностью.

Его мисс Лоуэлл. Эшу импонировала такая расстановка вещей.

— Вижу, вы не намерены от нее отказываться. Полагаете, она действительно вам подходит?

Подходит ему? Эш затаил дыхание. Он не мог понять, было ли это сказано Смайтом намеренно, чтобы подчеркнуть ее униженное положение, или ничего не значащий комплимент собственной проницательности.

— Каково же твое мнение?

Смайт покачал головой:

— Нет. Не подходит. — Он отвернулся. И более ничего. Ничего, чтобы поддержать Эша, лишь несколько слов, будто пощечина хлестнувших по лицу.

— Не стоит делать поспешных выводов, — произнес Эш. — Присмотрись к ней. Останься на несколько дней. Может, на неделю. Поговори с ней.

Смайт глубоко вздохнул.

Эш знал, что выглядел малодушно, но все же добавил:

— Марк будет рад твоему обществу.

— Я выезжаю через час.

— Господи, но только сентябрь, все суды закрыты. Готов поспорить, что люди твоей профессии еще даже не вернулись в город. Неужели ты не можешь остаться хотя бы на одну ночь? Ты доберешься до Бристоля затемно, а в любую минуту может начаться гроза.

Смайт лишь плотнее сжал губы, но промолчал.

Мольбами ли, обидами, но заставить его отказаться от запланированного отъезда, как и от любого другого поступка, было невозможно. Эш вздохнул. Смайт всегда вел себя так с тех самых пор, как Эш вернулся из Индии. Марк, по крайней мере, с ним разговаривал.

— Что мне сделать? — Эш подошел вплотную к брату. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя остаться здесь подольше, Смайт? Ты хочешь, чтобы я умолял тебя? Я готов. Хочешь, чтобы я встал на колени? Только скажи, и я буду у твоих ног.

Смайт положил руки перед собой и сцепил пальцы.

— Вы ничего мне не должны. Как бы вы ни старались, ничего не выйдет. Эш, — Смайт поднял на него глаза, — не надо меня обижать. Вы никогда раньше этого не делали.

Однако его действия были красноречивее слов.

— Ты готов примчаться по первой просьбе Марка, но отказываешь мне остаться еще на двадцать четыре часа? И не говори мне, что ответил бы то же самое и Марку.

— Разумеется, нет. — Смайт презрительно скривил губы. — Марк всегда знает, о чем стоит просить, а о чем нет.

— Но…

— Марк попросил меня приехать, чтобы познакомиться с мисс Лоуэлл. Вы, кажется, готовы броситься ради нее с обрыва вниз головой. Я приехал ради вас. Не ради Марка.

Смайт говорил как обычно, просто и четко. С некоторой долей иронии. Эш смотрел на него, не вполне осознавая сказанное. Он мечтал броситься к брату и обнять. Прыгнуть на него и повалить на пол. Однако такое проявление эмоций вряд ли будет правильно истолковано.

Вместо этого Эш протянул руку и легонько потрепал Смайта по плечу.

— Спасибо, — сказал он, почувствовав, что этого не совсем достаточно для столь трогательного момента.

Смайт посмотрел на Эша, и черты его лица заострились.

— Знаете, Эш, вы не сможете купить мне детство.

И не ваша вина, что у меня его не было.

За все годы они ни разу не говорили об этом. Никогда. О том, что Смайту приходилось выживать и взрослеть самому… Грудь болезненно сжало. Что бы ни случилось с братьями за время его отъезда, он знал, что в любом случае ничего бы не смог изменить. Но это не останавливало его от новых попыток. От стремления бросить все к ногам братьев, чтобы заслужить одобрительную улыбку.

— Вы не сможете купить мне детство, — повторил Смайт. Он вытянул лежащие на столе руки и развел их в стороны. — Но, пожалуй, можете сделать кое-что для меня взрослого. Даже две вещи.

Предложение мира. После стольких лет пренебрежения, отказа от подарков, наконец, настал миг перемирия.

— Только назови, — хрипло сказал Эш.

— Я хотел бы стать мировым судьей.

— Считай, ты им уже стал. Когда я получу титул герцога Парфордского, добьюсь для тебя встречи в Суде королевской скамьи. Тебя устроит должность лорда — главного судьи?

Смайт улыбнулся и покачал головой.

— Не приукрашивайте мои мечты, Эш. Мировой судья. У меня нет никакого желания участвовать в выездных сессиях суда присяжных. Я буду рад иметь возможность вершить правосудие и на таком уровне — заниматься маленькими людьми, влиять на их жизни. Я знаю, маленькие вопросы — не ваш уровень. Но мне вполне подходит.

Эш кивнул.

— Но зачем?

Смайт улыбнулся одному ему понятной причине.

— Все, что с нами произошло… не хочу, чтобы это повторялось с другими.

— А второе?

Смайт отвел взгляд.

— Уверен, Марк придерживается того же мнения. Но мы оба его хорошо знаем. — Пальцы забарабанили по дереву. — Это касается Ричарда Далримпла. Я хочу, чтобы здесь не осталось ничего, что когда-то было ему дорого. Несправедливо, когда судьба благоприятствует лишь одному человеку.

Маргарет знала, что ей нужно поговорить с Эшем, но он был занят до самого ужина, в связи со скорым отъездом брата. Было уже почти десять часов вечера, когда Маргарет, сложив руки на складках юбки, слушала жалобы отца.

— Почему, — вопрошал тот, — до сих пор так тепло? Уже сентябрь. Должна наступить осень.

За последние несколько дней погода действительно не испортилась. Знойные дни были безветренными, воздух напоминал застывшую полупрозрачную пелену. Несмотря на то что Маргарет открыла все окна, вожделенный прохладный бриз так и не освежил комнату. Воздух оставался плотным, влажным и походил на распухшее существо, угрюмо отказывающееся выползать из мрачной берлоги.

— Вы хотите, чтобы я развела огонь? — спросила Маргарет.

— Не юродствуйте. Я хочу, чтобы вы изменили погоду. — Он смотрел на нее властным взглядом, словно строгий приказ герцога мог заставить грозовые облака закрыть солнце.

— Что ж. Сейчас хлопну в ладоши, и все исполнится. Надеюсь, вы останетесь довольны, ваша светлость. — Говоря так, Маргарет осторожно коснулась полотенцем влажного лба отца. С тех пор как она осталась одна в Парфорде, его требования и претензии становились все менее разумными. Любил ли он ее когда-нибудь?

Любила ли она его? Возможно, их всегда связывал лишь долг и обязанность.

— Бесполезная девчонка, — проворчал отец, потирая щеку.

Рука Маргарет застыла. Она не работает за деньги. Она не дрессированный мишка, чтобы танцевать на привязи.

Если бы она не думала постоянно о разговоре с Эшем, не появилась бы в комнате отца в таком рассеянном состоянии. Если она и стала такой бесполезной, то лишь потому, что он сделал ее такой — это он был объявлен двоеженцем, и у нее нет будущего, потому что правда открылась миру.

— Что вы сказали? Я не расслышала. — Собственный тон показался ей угрожающим.

Но даже если когда-то отец и был достаточно чувствителен к интонациям других, то давно утратил эту способность из-за старости и болезни. Может быть, у него всегда была эта раздражающая привычка вскидывать подбородок, которую она попросту не замечала.

— Я сказал, что ты бесполезная девчонка.

Он стар и тяжело болен. Маргарет отвернулась, и рука потянулась к бутылочке с настойкой опия, впрочем с явным желанием сдержать порыв. Она не сможет его бросить. Проклятье, она не позволит себе поступить с ним так же, как он поступил с ней. Если она не сможет сдержаться, значит, она действительно такая бесполезная, как говорит отец. Маргарет поправила салфетку на тумбочке.

— Даже не можешь справиться со стариком, прикованным к постели, — раздалась за спиной язвительная насмешка. — Что мне сделать, чтобы добиться от тебя ответа? Или ты настолько испорчена слабой кровью своей матери, что ничего не можешь ответить на оскорбления, готова лишь лечь и умереть?

Эти слова стали последней каплей. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки от гнева.

Маргарет резко развернулась и одним прыжком преодолела расстояние до кровати.

— Как вы смеете. — Голос дрожал; грудь вздымалась от частого дыхания, и казалось, сейчас разорвется. — Как вы смеете говорить в таком тоне о моей матери. Вы убили ее, вы и ваша глупая беспечность. А теперь позволяете себе упрекать меня в том, что в моих жилах течет испорченная кровь. — Одной рукой Маргарет теребила угол покрывала, внутренне сожалея, что не может позволить себе выразить все свое негодование.

— Ха. — Отец смотрел на нее и улыбался — не дружелюбно, а почти яростно. Эта зловещая ухмылка задержалась на его лице довольно долго, переходя со временем в болезненное глухое рычание. Тонкие губы скривились в гримасу ужаса.

Затем он упал на подушки, превращаясь на ее глазах в бесформенную кучу.

— Принесите орду дующую благословение.

— Простите? — В приступе гнева она, должно быть, плохо расслышала.

Отец смотрел на нее, и его свирепый взгляд пронзил ее насквозь.

— Хорды проявили непокорность и развернули орудия. Верность потеряла состояние, похороненное под обломками бесполезных колебаний свидетелей, с раболепием выбросивших флаг над ведьмами, чтобы смотреться бескрайним.

— Что это значит? Вы изобрели новый способ насмехаться надо мной? — Сколько же их было за эти недели? Сколько сопротивления и притворства пришлось ей вынести? — У вас ничего не выйдет.

Отец смотрел на нее, дрожа всем телом. На мгновение он даже показался ей беспомощным.

— Однофамилец! Однофамилец!

Беспомощный? Герцог был охвачен ужасом. Озноб проник внутрь, замораживая злость Маргарет и позволяя увидеть, чего она избежала ранее. Он не позволял себе упасть; он уже упал, мышцы стали не нужны. Ноги и руки беспрестанно тряслись. Отец не говорил бессмыслицу, чтобы посмеяться над ней. Это не было упрямством или издевкой. С ним что-то происходило. Герцог продолжал говорить, но из его рта сыпался лишь набор отдельных слов, никак не связанных между собой, делая его похожим на умалишенного, в одно мгновение потерявшего рассудок.

Прошло всего несколько секунд с начала приступа, а Маргарет казалось, что она слушает это уже целую вечность. Она с трудом отвела взгляд от кровати больного и бросилась к двери. Завидев ее, лакеи, дежурившие у спальни герцога, повернулись. Вероятно, они заметили вспыхнувшую в глазах тревогу, и лица их стали напряженными.

— Джозеф. Приведите доктора. Немедленно приведите доктора.

Молодой человек, стоящий слева, сорвался с места, не дожидаясь дальнейших указаний. Тридцать минут скакать до деревни верхом. Тридцать обратно. Это время она должна поддерживать в отце жизнь. Удастся ли ей, ведь она даже не знает, что с ним происходит. Хуже всего то, что в этом может быть ее вина. Она потеряла контроль над собой и сорвалась на отца.

Над головой ударили раскаты грома, сотрясшие жаркий плотный воздух, и Маргарет поежилась.

— Спиртное в огонь положить меньше…

— Толлин, — позвала Маргарет, — подойдите.

Отец уже кричал в голос, слова превратились в поток звуков, никак не связанных между собой. Он лежал на спине и смотрел в потолок. От этого взгляда Маргарет охватывал леденящий душу холод.

— Может, следует дать ему настойки опия? — спросил лакей.

— Не знаю. — Лекарство его успокоит, но оно коварно — малейшее нарушение предписанной дозы может стоить больному жизни.

А что, если это и вправду начало конца? Вдруг этот поток слов и есть те извинения, произнесенные на прощание, которые Маргарет не в силах разобрать? Возможно, отец все же любит ее и не сможет сказать об этом, потому что она даст ему лекарство?

— Я ничего не знаю. Он в сознании. Если бы он сошел с ума, стал бы так метаться?

Толлин смотрел на Маргарет глазами полными ужаса. От этого она вновь почувствовала себя прежней. Не имеет значения, что она не настоящая сиделка. И уж точно не имеет значения, что она больше не леди Анна Маргарет, Сегодня она обязана вести себя так, как если бы оставалась ею. От растерянной бесполезной девчонки здесь не будет пользы. Сейчас нет времени на боязнь и страхи.

Маргарет глубоко вздохнула, собираясь с силами.

Мисс Лоуэлл, вы удивительное создание. Я хочу дать вам возможность самой раскрасить этот чистый холст. Хочу, чтобы вы открылись, показали миру, какая вы на самом деле.

Маргарет выпрямилась и решительно сделала шаг.

Взяв руку отца, она нащупала пульс, ощущая пальцами дрожь его тела. Несмотря на потоки слов, она смогла различить тонкую ниточку пульса.

— Нет, — сказала она с большей решительностью, чем испытывала. — Он не сошел с ума. — Маргарет положила руку на лоб. — Единственное проявление его состояния — несвязная речь, но никакого вреда в этом нет.

— Но…

Маргарет посмотрела через плечо и увидела, что в комнате появились еще люди. Рядом с Толлином стояли несколько слуг — две горничные с верхних этажей всплеснули руками и замерли, пораженные увиденным, — и миссис Бенедикт. Круг посвященных расширялся. Вот подтверждение того, как быстро распространяется паника. Необходимо любым способом предотвратить хаос в доме. Она обязана всех успокоить и убедить, что состояние отца позволяет ему дождаться доктора. А он уж сможет все уладить.

Маргарет должна призвать слуг соблюдать порядок. Их помощь тоже может понадобиться.

Она убрала руку со лба отца.

— Он слишком горячий. Толлин, попрошу вас принести холодной воды. И пожалуй, немного льда из погреба, раз уж вы будете внизу.

Через несколько секунд раздался отрывистый стук в окно, а затем последовали звуки хлынувшего с неба дождя. Маргарет зажмурилась и представила, как Джозеф скачет сейчас в деревню верхом на коне. Она постаралась унять тревогу. Он, несомненно, вернется невредимым.

Толлин кивнул, немного расслабившись. Он был благодарен за данное поручение. Надо дать поручение каждому, чтобы все были заняты до приезда врача. Сквозь приоткрытую дверь она увидела еще нескольких вновь прибывших на шум слуг. Если она немедленно не начнет действовать, отец будет задавлен заботливыми подданными, действующими исключительно из лучших побуждений.

— Миссис Бенедикт, — произнесла Маргарет. — Нам понадобится поссет и что-то поддерживающее герцога в сидячем положении. Думаю, миссис Лоренс сможет подобрать то, что нужно. Пожалуйста, отправьте кого-нибудь на кухню. — Миссис Бенедикт поймала ее взгляд и кивнула.

Маргарет склонилась над отцом. Он продолжал говорить, но уже не кричал, а шептал что-то. Слова, шелестя, слетали с губ, но смысл их был так же непонятен Маргарет, как и раньше.

— Полагаю, — сказала она вполне уверенно, — что у герцога случилась грудная болезнь, заставляющая его легкие реагировать таким странным образом.

Никто не попытался опровергнуть ее глупое предположение; напротив, слуги согласно закивали, довольные, что состояние больного можно описать словами. Это облегчило состояние и самой Маргарет, она убедила себя, что это не сумасшествие, а всего лишь проблемы с легкими; такие же, как кашель или простуда.

— Надо приготовить что-то, чтобы унять жар в груди. — Что-нибудь безопасное. Со множеством ингредиентов, что займет на некоторое время всю прислугу. — Мне понадобится котелок и горячая вода. Ивовая вода, — добавила Маргарет, поскольку ее было сложнее принести. — И перчатки. Горсть цветков календулы…

Она перечисляла все самые простые вещи, которые приходили на ум. Если все будут выдержанны и спокойны, отцу будет только лучше.

За окном один за другим раздавались раскаты грома, и дождь по-прежнему не утихал.

Оставшимся двум горничным Маргарет дала поручение стоять за дверью и никого не пускать в комнату.

Горничные сделали реверанс и готовы были удалиться, когда дверь приоткрылась и появилась голова. Это был Эш.

Он нахмурился, взглянув на Маргарет, и прислонился к дверному косяку.

— Мисс Лоуэлл? Что происходит?

Ее вновь охватил утихший было страх. Маргарет неотрывно смотрела на отца. Мысль о том, что Эш Тернер может причинить вред герцогу, сейчас, когда она узнала его ближе, казалась нелепой. Она боялась не Эша, она боялась за него. Маргарет повернулась и вытянула руку:

— Не заходите далее того стула, мистер Тернер. Я говорю серьезно. Остановитесь.

— Боже, Маргарет.

— Герцог в тяжелом состоянии. Если с ним что-то случится в вашем присутствии, все скажут, что его убили вы. Если он скончается до того, как парламент проголосует за восстановление прав Далримплов, вы все унаследуете. У вас есть причина желать ему зла. Я никому не позволю сказать, что вы воспользовались представившейся возможностью.

Эш напрягся:

— Вы же не думаете, что я могу причинить ему вред?

Маргарет сжала руки.

— Нет. Разумеется, нет. Но представьте, если об этом заговорят, вам несдобровать. А посему больше ни единого шага. Если вы вообще не войдете в комнату, я могу свидетельствовать, что вы не приближались к герцогу ближе чем на десять ярдов.

— Какая разница, какие вы дадите показания? Вы и я… — он покосился на стоящих рядом слуг, — мы же с вами друзья, — добавил он чуть тише. — Далримплы никогда вам не поверят, особенно если узнают о наших отношениях.

— Поверят. — Маргарет стиснула зубы. — Не сомневайтесь. Они мне поверят. Не приближайтесь, Эш.

Отец перестал бормотать, но лежал не шевелясь, что обеспокоило Маргарет еще больше, чем бессвязная болтовня. Она взяла руку и приложила пальцы к запястью. К счастью, пульс прощупывался. Скрюченные пальцы сжали ее ладонь.

— Анна? — произнес герцог. — Анна, где ты?

— Я здесь, — ответила Маргарет, погладив сморщенную руку. Больше она ничего не могла сделать.

В следующую секунду заговорил стоящий у стены Эш:

— Почему он называет вас Анной?

Скажи. Признайся ему. Нет, сейчас не время для столь серьезных заявлений. Все ее мысли должны быть только об отце.

— Он считает, что я его дочь, — спокойно ответила Маргарет, продолжая держать герцога за руку. — Или жена.

— Анна, — пробормотал отец, — не покидай меня.

Возможно, эти слова она и мечтала услышать все то время, что провела у постели больного. Маргарет склонила голову, опустилась в кресло рядом с кроватью и подумала, что где-то глубоко в душе этот странный человек, занявший место отца, помнит о ней. Что кому-то необходимо ее присутствие. И о том, что таким, каким был, ее отец уже не будет никогда.

Она осторожно держала его за руку, боясь, что, если сжать ее чуть сильнее, человек исчезнет, не позволив ей сказать ему более ни слова. Маргарет не знала, сколько она просидела в таком положении, прислушиваясь к звукам дождя. Вероятно, достаточно долго; слуги уходили и возвращались, так долго, что лоб больного уже пылал от жара, а она меняла салфетки, смоченные холодной водой, и прикладывала снова, чтобы через несколько минут взять ее, уже горячую, и снова опустить в миску со льдом. Достаточно долго, чтобы аромат совершенно ненужных растений, принесенных по ее приказу, растворился во влажном воздухе спальни.

Все это время Эш стоял у входа и наблюдал за Маргарет. Он не делал попыток приблизиться, но и не уходил. Ведь у него наверняка есть более важные дела, чем наблюдать, как она молится за жизнь его злейшего врага.

Из-за спины Эша появился Джозеф и вошел в комнату, оставляя за собой лужицы льющейся с него воды. Было очевидно, что он только что вернулся из деревни.

— Слава богу, Джозеф. Где же доктор? — спросила Маргарет и увидела отчаяние в глазах мужчины, прежде чем он покачал головой.

— Уехал в Уиткум, миледи. Это в двенадцати милях. Принимать роды. Так сказала его экономка. Скорее всего, из-за грозы останется там на ночь. Нет смысла рисковать и возвращаться в такую погоду.

Эш отошел от стены.

— У Лоуэра Одкума есть врач.

— Да, сэр, но их поместье в семи милях. В грозу, ночью и всякое такое… — Джозеф замялся, поглядывая на Эша с неуверенностью.

Но тот даже не повернулся в его сторону. Он смотрел только на Маргарет.

— Вам лучше знать. — Слова разрезали воздух, словно стальной клинок. — Какова бы ни была причина.

Она обязана сказать ему.

— Эш, я…

Одно движение его головы заставило ее замолчать.

— Мне лучше удалиться. — Он слегка поклонился и, прежде чем она успела сделать большее, чем умоляюще взглянуть на него, скрылся за дверью.

Герцог лежал молча. Тени от огня плясали в темной комнате. Казалось, его дух покинул тело, ставшее похожим на труп. Лицо стало бледным и заострилось, почти слилось с белоснежной подушкой.

Маргарет размышляла о том, какие чувства испытывала к отцу все это время. Теперь она знала. Она ненавидела его за то, что он совершил, жалела, что из-за болезни погрузился в безумие. Но не понимала, каким человеком он стал за последние несколько месяцев. Все же, несмотря на пугающую реальность, она любила его и боялась признать, что он уже никогда не вернется.

* * *

Врач прибыл через несколько часов. Он был один, и быстро вошел в комнату, несмотря на то что одежда его была мокрой от дождя. Раскрыв саквояж, он надел перчатки и приступил к осмотру.

Даже не взглянув на Маргарет, доктор приподнял веки герцога, пощупал пульс и живот. Затем он достал деревянную трубочку и, приложив одним концом к груди больного, прислонился к другому ухом.

Маргарет терпеливо ждала, собрав всю волю.

— Он не в коме, — произнес наконец врач. — Это хорошо. Я доктор Ардмор.

Маргарет внезапно ощутила слабость. Часы ожидания лишили ее последних сил.

— Судя по симптомам, описанным мистером Тернером, с герцогом случился апоплексический удар. Последствия могут быть самыми различными. Болезнь может отступить через несколько дней, а может и никогда. — Ардмор покачал головой. — Вы правильно поступили, положив на лоб холодную салфетку. Это первое, что необходимо делать. Вы, должно быть, мисс Лоуэлл.

— Дело в том, что я…

— Это не важно. Нам предстоит еще кое-что сделать. Если вы мне поможете. Надо очистить организм. Я привез препарат на основе хлопкового масла. Полагаю, вы знакомы с введением его в желудок. Остальное найдете в моем саквояже. Скоро надо будет пустить кровь.

Мужчина отвернулся, оставив Маргарет в нерешительности разглядывающей черный чемоданчик. Она осторожно открыта его и увидела внутри изобилие всевозможных зажимов, шил и маленьких пилочек.

— Хм.

— Резиновую трубку, — раздался повелительный возглас доктора. — И слизь — или овсянку. Боже милостивый. Я понимаю, вы молоды, но неужели вас ничему не учили?

Не самое подходящее время для продолжения игры.

— Я не сиделка. Я дочь его светлости.

Врач опустил глаза и поскреб пальцами лысеющую голову.

— Как странно. Меня заверяли… ну да ладно. — Он покачал головой, чувствуя себя слишком усталым для светских любезностей. — Проклятье.

— Но я могу помочь. Если скажете, что надо делать.

Доктор не стал возражать:

— У меня нет выбора.

Впервые за долгое время она призналась, что ее имя леди Анна Маргарет. Открытая ей же самой правда успокаивала душу. Маргарет было приятно, что в ней видят человека способного оказать помощь, и помощь компетентную, а не бесполезную девчонку. Кроме того, сейчас не до соблюдения правил этикета.

Доктор отдал Маргарет еще несколько распоряжений, и после того, как они смогли напоить отца микстурой, отправил отдыхать. Однако когда она вышла из комнаты в темную галерею, поняла, что не сможет сейчас заснуть. Несмотря на чрезвычайную усталость.

Возможно, если Марк узнает о произошедшем с отцом, он предоставит ей отсрочку. Позволит подождать еще немного с признанием. Смайт все же был кое в чем прав. Кем бы она ни была для Эша, после того, что он для нее сделал, — не испугался грозы, преодолел много миль, чтобы помочь ей обрести хоть временное спокойствие, — он не заслужил ее молчание. Нет, ни минутой больше.

У Маргарет оставалось последнее дело, которое предстояло закончить сегодня вечером, и она слишком устала, чтобы откладывать его.