Прочитайте онлайн Разоблачение | Глава 13

Читать книгу Разоблачение
2618+2343
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Г. Толмачева

Глава 13

Неожиданно беспорядочные знаки на странице помогли Эшу обрести равновесие. Широкие стеклянные двери библиотеки выходили в сад, где стояли его братья.

В помещении было жарко и душно, поэтому они были, по необходимости, открыты настежь. Легкий бриз дарил приятную прохладу и успокаивал. До Эша долетел приглушенный гул голосов и смех — радость, которую он не мог разделить, из-за того что не разбирал слов. Он медленно переместился к открытому окну с чувством, которое бывает у человека, расчесывающего ранку. Он знал, что надо бы дать корочке подсохнуть, но не мог убрать руки.

Марк указывал на разные растения, а Смайт наблюдал. Эш ощутил себя их престарелым отцом, сгорбленным, с поседевшей длинной бородой, а не братом, который старше их лишь на несколько лет. Рука до боли сжала раму.

— Эш?

Он повернулся, услышав тихий голос. В дверном проеме, сосредоточенно сдвинув брови, стояла Маргарет. Последние несколько дней они не виделись, и Эш полагал, она его избегает.

Она была одета так, как обычно, — бесформенное платье из серого муслина с единственной лишь разницей, что сегодня оно было перетянуто поясом на талии. Волосы были собраны в тугой узел на затылке, и на этот раз шпильки держали его крепко. Однако она казалась другой, более суровой. Лишь теплый свет глаз немного смягчал общее впечатление, в какую-то минуту Эш понял, что уже не чувствует себя таким одиноким.

— Что-то случилось? — озабоченно спросила Маргарет.

Эш еще раз взглянул на стоящих в саду Марка и Смайта. Они счастливо болтали, вполне довольные обществом друг друга. Он не настолько эгоистичен, чтобы испытывать злость или зависть.

— Нет. — Эш подавил печальный вздох, и он застрял в горле, как твердый хрящ, который невозможно прожевать. — Ничего. Все так, как и должно быть.

Вероятно, совсем не так, поскольку Маргарет с сомнением приподняла одну бровь и прижала руки к бедрам.

— Когда человек говорит правду, он произносит лишь одну фразу. Вы же сейчас ответили мне трижды.

Эш поднял руки, будто капитулируя:

— Что ж, тогда можете посмотреть, что стало причиной такого моего настроения.

Маргарет подошла и встала рядом. Отсюда хорошо просматривался сад, безупречно ровно высаженные кустарники, розы, покачивающие на ветру яркими головками. А за всем этим…

Волосы Смайта казались темнее коры дерева грецкого ореха, рядом с которым он стоял. Он был выше Марка и немного наклонял голову, когда разговаривал с братом.

— Видите? — Эш старался говорить как можно бодрее. — Оба моих брата. О чем мне горевать?

— А вам горько, — кивнула Маргарет. — Я знаю такое ваше выражение лица.

— И какое оно? — В вопросе слышался живой интерес. Она никогда не видела его смотрящим на обоих братьев. Откуда же могла помнить такое его выражение?

— Погруженное в себя. Я понимаю, что значит стоять в стороне и смотреть в самую суть происходящего, зная, что никогда не будешь частью этого. Когда хочется кричать во весь голос от желания быть там, осознавая, что этому никогда не бывать. Верьте мне, Эш, я знаю.

Разумеется, она знала. Эш не очень доверял ярлыкам; опыт подсказывал ему, что один лишь титул никогда не сделает человека стоящим. Он всегда оценивал мужчин — да и женщин — по их поступкам, речам, прямому взгляду… или желанию спрятать глаза. Однако многие личной наблюдательности предпочитают общепринятые характеристики. Кем был твой отец. Рожден ли ты в браке. Каково состояние семьи.

— Я вас понимаю, — тихо сказал Эш. — Ваша жизнь была бы еще сложнее, будь вы дочерью Парфорда, а не его сиделкой.

Маргарет подняла на него полные тоски глаза. У Эша появилось внезапное желание сжечь ее платье, похожее на рясу, а вместо него одеть ее в шелковое — эффектное, привлекающее внимание, подчеркивающее ее природную красоту и стать. Стереть с лица печальное выражение, навевающее мысли о том, что его горе коснулось и ее.

Маргарет положила руку на его ладонь. С момента его возвращения из Лондона она прикоснулась к нему впервые. Эш с надеждой затаил дыхание. Исходившее от нее тепло успокаивало, и он перевернул ладонь и чуть сжал пальцами ее руку. Несильно, чтобы не сделать ей больно.

— Я понимаю ваши чувства, — произнесла Маргарет. — Но я не понимаю, почему вы наблюдаете за ними отсюда, вместо того чтобы быть там, в саду. Свидетельствую, ваше умение очаровывать действует безотказно.

Он резко повернулся к ней:

— А вы? Могли бы поддаться моим чарам?

Эш не отпускал ее руки. Должен был, но не решался. В ответ Маргарет так сильно сжала его ладонь, что ноготки больно впились в кожу, доставляя самую сладостную боль.

— Это очень личное.

Эш отпустил ее руку и отвернулся.

— Господи, — с жаром начал он, — как бы я хотел все изменить, я бы никогда не уехал в Индию. Никогда бы не оставил братьев. Но прошлого не воротишь, я даже не предполагал, что пропасть между нами будет много больше расстояния в несколько сотен миль океана.

— Нет, не хотели бы.

— Простите?

Маргарет произнесла это так уверенно, что он даже решил, что ослышался.

— Вы прекрасно поняли. Вы ни от чего бы не отказались — ни от поездки в Индию, ни от огромного состояния, ни даже от церковного суда. И разумеется, от вашего положения наследника герцогского титула. Я знаю вас, Эш. Останься вы в Англии с братьями — вам пришлось бы жить в нищете и страдать. Вам нравится быть богатым. Вы живете для того, чтобы осыпать братьев подарками. Вы презирали бы себя, если бы остались нищим.

Эш тяжело вздохнул.

— Суровая женщина, не позволяющая мужчине немного погрузиться в несбыточные мечты. Это нечестно.

— Нечестно надеяться на то, что возможно получить все преимущества от поездки в Индию, не заплатив при этом за свой поступок. Это и есть самое страшное в жизни — справедливый выбор стоит порой лишения того, что тебе больше всего дорого.

— Даже большего, к сожалению. Когда я уехал в Индию… я внутренне изменился, стал другим человеком. Я отказался стать таким, как мой отец. Он был фабрикантом и торговцем, но увлекался чтением. Он проводил недели в деловых поездках и, вернувшись, привозил с собой всевозможные книги. Он считал, что все знает. А теперь и мои братья стали такими, как он. А я не могу. Я старался все изменить, хотел быть таким же. Но сложилось так, что в четырнадцать лет мои братья читали книги, а я заработал первые пять тысяч фунтов. — Эш пожал плечами. — Я отдал бы все до последнего пенни, чтобы идти рядом с ними и с легкостью рассуждать обо всем.

— Вы уехали из-за смерти сестры, Эш. — Маргарет покусывала губу. — Неужели бы вы стали рисковать жизнями братьев ради дружбы с ними?

— Нет. — Проклятье. — Никогда.

Она склонила голову, резюмируя сказанное. Вы сделали выбор. И прекратите сожалеть об этом.

И это было правдой. Достаточно пустословия.

— Мысли о братьях будят во мне сентиментальность, — произнес Эш, словно извиняясь. — Стоит взглянуть на них, и я вспоминаю, какими они были жалкими и беззащитными.

Маргарет покачала головой:

— Думаю, вы слишком критичны к себе. Допустим, вы не можете поговорить с ними о книгах. Но есть другие темы. Я уверена, они любят вас.

— Но они образованные молодые люди.

Она резко повернулась к нему и посмотрела в глаза:

— Я беседовала с Марком, а я никогда не училась в Оксфорде.

— Это совсем другое. По крайней мере…

Маргарет смотрела прямо на него.

— Вы, — пробормотал Эш, — умеете читать. — Он отвел взгляд, как будто боялся увидеть в ее глазах отражение собственного стыда.

Она ничего не ответила. Эш надеялся, что услышит возражения о том, что все это неправда, что он сможет все преодолеть. Нет, Маргарет не станет ему лгать. Он необразованный человек. И неграмотный. Пусть это и не столь важно для успешного ведения дел, она не может не видеть, каким это стало непреодолимым барьером между ним и его братьями. Эш сжал ладонь Маргарет. Он не может отпустить ее — не сейчас, когда она знает, какой он на самом деле.

Она осторожно провела пальцем по его руке. Незначительное, но очень важное для него проявление участия.

— После знакомства с вами, — сказала Маргарет, — мои глаза словно открылись. Я поняла, что тоже что-то значу в жизни. — Она вновь пошевелила пальцем и закрыла глаза. — Вы сказали, что я тоже личность. И заставили меня поверить в это без всяких доказательств и аргументов. Вы просто… смотрели. И верили в меня.

Они касались друг друга и раньше — в порыве страсти, поддавшись желаниям, — но в этом прикосновении, ответе на его крепкое пожатие, было нечто большее.

— Я пришла… пришла сказать вам, Эш. Вы не знаете обо мне очень важной вещи. Именно сейчас я хочу сказать вам… — Она подняла руку и положила ему на плечо. — Вы дороги мне, — прошептала Маргарет. — Вы самый удивительный человек из всех, что я встречала в жизни.

Едва не задохнувшись, Эш схватил ее за талию и прижал к груди. Теперь он ощущал ее дыхание, ее сердце, бившееся в унисон с его собственным.

— Я не хочу, чтобы вы думали по-другому. Только не сейчас.

В ее голосе появилась жесткость. Теперешние чувства Эша уже не напоминали то вожделение, которое он испытывал, увидев Маргарет в день приезда в Парфорд. Они лишь отдаленно напоминали те примитивные желания. Сейчас душу переполняло нечто более глубокое, чем просто страсть. Это чувство объединяло их, связывая невидимыми нитями. Он мог выпустить ее руку, но никогда бы не смог распутать это крепкое плетение.

Эш набрал в грудь воздуха и наклонился к Маргарет. Их губы соприкоснулись, но это еще не был поцелуй, а лишь прелюдия к нему — осторожные прикосновения, своего рода вопрос, надежда не быть отвергнутым. Жаркое дыхание, волнующая неуверенность и скрытая страсть. Эш замер на мгновение, снедаемый с трудом сдерживаемым желанием. Затем он потянулся к ней и обнял, нащупав ладонью изгиб талии. Однако он был движим не только плотскими чувствами.

Он целовал ее, потому что она помогла ощутить себя сильным в том, где он был уязвим, и знал свою слабость. Маргарет видела его таким, каким он был на самом деле, без защитной маски. Она прижалась к нему, иначе и быть не могло.

Эш понял, что хотел видеть именно это — ее. Маргарет. Нет. Их. Вместе.

Задохнувшись, он поднял голову.

— Помните, — сказала Маргарет, глядя ему в глаза, — когда… когда вы все узнаете. Не забывайте. Вы очень мне дороги. И… и это правда.

Прежде чем Эш успел спросить, что же было правдой, Маргарет выбежала из комнаты.

В последующие дни Маргарет видела Эша в чрезвычайно приподнятом настроении. Он был деятелен и болтлив как сорока. Когда ему приходилось подолгу слушать, он и тогда производил на нее впечатление собранного и волевого человека. Маргарет с осуждением наблюдала его внезапную растерянность и замешательство. Она испытывала горькую досаду за Эша и ненависть к тем, кто вызвал в нем подобные эмоции. Какое лицемерие; через некоторое время, когда откроется правда, она будет той, кто нанесет ему удар несравнимый по силе со всеми выпадами окружающих его людей.

Маргарет склонила голову и направилась вдоль галереи к комнате отца. Покои герцога, в которые он перебрался после начала болезни, находились в конце следующего длинного коридора, что начинался за просторным холлом. Многие месяцы тишину этих помещений нарушали лишь ее неспешные шаги. Слуги, которым предписывалось регулярно проветривать комнаты, ходили на цыпочках из страха нарушить громким звуком покой герцога и вызвать тем самым очередной приступ ярости.

Однако сегодня, минуя коридор, Маргарет услышала громкий раскатистый мужской смех. Она остановилась в замешательстве, и до нее донесся еще один взрыв хохота. Голос Марка она уже знала. Средний брат Тернер с ужасающим именем — должно быть, ему принадлежал этот баритон.

Маргарет подошла к двери и, толкнув, приоткрыла ее на несколько дюймов.

Братья стояли в глубине комнаты, обняв друг друга в приступе дружеского проявления чувств. Они выглядывали в широко открытое окно, и развевающиеся шторы почти скрывали их из вида. Не замечая присутствия Маргарет, братья Тернер всматривались в даль, закрывая ей обзор широкой стеной плеч. По их виду и неосведомленный человек сразу бы угадал в них близких родственников. Даже в их фигурах было определенное сходство. Оба стройные, но не худощавые, достаточно высокие, но не настолько, чтобы смотреть на нее сверху вниз.

Матушка использовала эту сухую душную комнату для дневных чаепитий; обстановка в ней была самой официальной из всех помещений замка. Маргарет даже не вспомнит, когда средь этих позолоченных стен резвился прохладный ветерок. Сколько она себя помнила, шторы на окнах были всегда плотно закрыты, чтобы краски на ярком ковре не выгорели от солнечных лучей.

Сейчас же яркий свет ворвался в комнату, беспечно пролившись на бесценный ковер.

Но дело было вовсе не в нем и не в смехе, от которого Маргарет начинало подташнивать. А в том, как эти двое веселились, нимало не заботясь, что совсем рядом, в своей комнате их старший брат мучается от тоски по ним и одиночества.

Джентльмен повыше — мистер Смайт Тернер — увлеченно рассказывал некую историю. Он сбросил сюртук и перекинул его через руку — привычка, напомнившая Маргарет Эша. Свободной рукой он оживленно жестикулировал. Его профиль тоже отдаленно напоминал лицо старшего брата. Но если волосы Эша были каштановыми и вьющимися, то у Смайта они были коротко острижены и гладко причесаны, а по цвету казались темнее черного дерева. Кожа была молочно-белой, в отличие от смуглого Эша.

Однако у братьев было одно безусловное сходство, бросающееся в глаза, — необыкновенное личное обаяние. Несколько слов Смайта заставляли Марка заходиться от хохота. В следующее мгновение Смайт немного повернул голову и встретился глазами с Маргарет. Счастливая улыбка застыла на лице. Взгляд потух; подбородок приподнялся. Глаза уже смотрели не дружелюбно, а холодно, изучающе.

Маргарет привыкла к такому взгляду мужчин. Однако в этом не было простого мужского интереса. Смайт оценивал ее от самых башмаков до безупречно белого воротника платья, будто собирался занести в некий каталог, а затем кивнул, находя, должно быть, место в систематике психологических видов.

— Марк, — тихо сказал он. — Это ведь она, верно?

Она? Этикет предписывал Маргарет сделать реверанс и с улыбкой приветствовать джентльменов. Но ведь он даже не к ней обращался. Он был груб с Эшем. А теперь развлекается в обществе Марка, даже не помышляя о переживаниях отвергнутого брата. Маргарет посмотрела на него твердым уверенным взглядом и выпрямилась.

— По крайней мере, хорошенькая, — произнес Смайт.

— Это и не подвергается сомнению, — ответил Марк. — В этом Эш неизменен.

Братья не только позволили себе говорить о ней в третьем лице, но и обсуждать старшего брата в его отсутствие. За спиной. Гнев нарастал. Маргарет прошла в комнату и встала перед братьями Тернер.

— Вы, — она укоризненно подняла палец, почти касаясь им груди мистера Смайта Тернера, — можете обсуждать меня, делая вид, что меня здесь нет, но не смеете вести себя так по отношению к вашему брату. Он рисковал жизнью в Индии ради вашего будущего, а вы позволяете себе игнорировать его. Вы говорите о нем так, словно он представляет интерес лишь для едких сплетен. Заставляете его чувствовать себя отщепенцем в собственной семье. Как вы смеете? — Она повернулась к Марку. — Как вы такое позволяете? Я была о вас лучшего мнения.

Мистер Смайт Тернер поднял руки вверх, объявляя капитуляцию. Лицо приобрело выражение крайней озадаченности. Столь характерный для Эша жест придал ей уверенности продолжать.

— Вы отдаете себе отчет, как раните его своим безразличием? — Эш говорил с ней о братьях, и сейчас она вспомнила о каждой детали его рассказа. — Он оплатил ваше образование. Помогал материально после. Даже сейчас ежеквартально посылает средства, хоть вы и отказываетесь их принять. А вы платите ему исключением из вашего дружеского кружка? Отказываетесь от его приглашения, чтобы затем принять его от Марка? Организовали в доме веселье и даже не удосужились пригласить старшего брата? Стыдно, джентльмены. Вам обоим должно быть стыдно.

— Господи, Марк, — произнес Смайт с улыбкой, — как она говорит. — Мистер Тернер поскреб подбородок. — Леди Анна Маргарет, вы все неверно поняли, я приехал не потому, что хотел обидеть Эша. Обстоятельства…

— Обстоятельства? Правда? Если вы не желаете его обижать, где же сейчас ваш старший брат?

Мужчина сделал шаг назад и сложил руки на груди. Губы растянулись в кривой усмешке.

— Не знаю, миледи. Велите найти его и привести сюда, чтобы официально представиться?

— Представиться? Зачем?.. — Горло сдавило. Ослепившая ее ярость отступила, и она вспомнила каждое его слово. Он назвал ее миледи. А перед этим он обратился к ней… О боже. Слова Смайта Тернера эхом пронеслись в голове. Он назвал ее леди Анна Маргарет. Леди Анна Маргарет. Он знал. Знал.

А она так надеялась еще на несколько дней. Возможно, неделю.

— Как вы меня назвали? — Пустое. Уже поздно протестовать. — Я не… я не… — Любой протест будет выглядеть нелепо. Он ей не поверит.

Смайт покачал головой, движения были быстрыми и резкими.

— Нет смысла отрицать, миледи. Я видел вас в театре года два назад. Вас сопровождали братья, и я великолепно помню ваши черты. И линию носа, и подбородок. Если пожелаете, я в деталях опишу ваш туалет тем вечером, к которому прекрасно подходило жемчужное ожерелье.

— Жемчужное?

— С юга Тихого океана, с легким золотистым блеском. Круглые жемчужины, в четверть дюйма диаметром каждая. — Смайт закрыл глаза и зашевелил губами, пересчитывая. — Штук тридцать. Возможно, тридцать две. Мне было не очень хорошо видно с того места, где я стоял.

Он открыл глаза. Смайт не действовал наугад. Он был уверен. И описывал украшение, принадлежавшее матери, которое Маргарет позаимствовала на вечер.

— Вижу, вы впечатлены.

Марк подошел к ней и встал рядом.

— Смайт помнит все. Исключительная память.

Маргарет с трудом сделала вдох. Всякое отрицание бесполезно. Как и защита. Остается нападение.

— Что ж, прекрасно, — начала она. — Но мы говорим не обо мне, какой бы увлекательной темой это ни казалось. Я хочу попросить — нет, я требую, чтобы вы объяснились с Эшем.

Братья обменялись взглядами.

— Позвольте предложить сделку, — сказал старший из присутствующих Тернеров. — Вы прекращаете вести себя как мегера и отчитывать меня за отношение к брату, а я храню вашу тайну. Как вам? — Он самоуверенно улыбнулся.

Если Эш узнает правду о ней, он никогда больше не посмотрит на нее, как раньше. Не улыбнется, не скажет, что она для него особенная. Она превратится в его глазах в члена семьи Далримпл — лживой, действующей в интересах братьев. Взаимные обвинения и злость — таков будет неизбежный и весьма бесславный конец их отношений. У них не будет будущего.

Маргарет не испытывала никакого желания приближать это время.

Она должна была заставить себя уйти. Уйти, зная, что Эш Тернер сидит один в кабинете, страдая из-за двух эгоистов, не желающих понять, сколько он для них сделал. Да и за то, что он сделал ради нее, Эш не заслужил предательства.

— Никаких сделок. — Голос ее дрогнул. — Что вы за человек, коль торгуете счастьем своего брата, и все ради минутного удовольствия?

Марк и Смайт вновь переглянулись.

— Я говорил, — произнес Марк, и лицо его озарилось улыбкой. — Я же говорил, что она не ухватит наживку. И я оказался прав.

— Говорил, сынок. — Последнее слово было сказано без всякого унижения, лишь с искренней любовью. Смайт тряхнул головой и опять посмотрел на Маргарет: — Понимаете, когда я узнал, что мой брат — мой старший брат, который спас меня, найдя на улице в Бристоле, который работал до трех часов ночи, чтобы заработать денег на мое образование, — он испытывает небывалый интерес к женщине, вполне возможно, дочери его злейшего врага — да, врага, леди Анна Маргарет, я тотчас же бросился ему на помощь. Такова моя плата. Я никому не позволю причинить вред моему брату.

— Вы знали? — Маргарет повернулась к Марку.

— Догадывался.

— И продолжали ко мне хорошо относиться? — Или это был тонко продуманный ход, чтобы расположить ее к себе, а потом использовать в собственных целях?

— Это произошло недавно. — Марк пожал плечами. — Я придерживаюсь мнения отличного от мнения моих братьев. Я знал, что вы не оставите Эша равнодушным, еще задолго до того, как узнал, что вы Далримпл.

Смайт презрительно фыркнул.

Марк расплылся в довольной улыбке.

— Я обо всем позаботился, брат. Я учил Маргарет приемам самообороны. Она хорошая ученица.

— Я очень обеспокоен. — Глаза Смайта стали круглыми.

— Ее внешность обманчива. Удар у нее достаточно сильный, чтобы остановить Эша.

Маргарет сердито топнула ногой:

— Она стоит прямо перед вами.

Смайт повернулся:

— Если она намерена причинить серьезный вред нашему брату, ей придется иметь дело со мной. Господи. Неужели нечто подобное уже произошло?

— И не однажды, — ответил Марк. — Было просто великолепно. Жаль, ты не видел.

— Вы можете обращаться ко мне по-разному: «леди Анна Маргарет», или «эй, кто-нибудь», а если пожелаете, просто Маргарет — так называли меня родные и друзья. Но вы не смеете говорить «она», ни при каких обстоятельствах, если я стою перед вами.

Мистер Смайт Тернер улыбнулся. По лицу скользнуло удивление.

— Прошу простить мою грубость. Мы с Марком… много пережили вместе и, когда остаемся наедине, позволяем себе некоторую фамильярность в обращении. Мы любим Эша. Однако стоит принять во внимание, что он бывает невыносим при всем том, что он человек необыкновенно преданный.

В его манере говорить присутствовала та же уверенность, с которой он произнес ее имя, нимало не сомневаясь, что так оно и есть на самом деле.

— Невыносим? Я не замечала, — чуть более взволнованно, чем стоило, произнесла Маргарет. И в ту же секунду поняла, что в этом есть доля правды, поскольку вспомнила сцену, когда Эш повесил универсальный ключ ей на шею, рассказ о тигрице Лоретте и настоятельные заверения о том, что леди Анна Маргарет весьма жалкое существо. Несомненно, он самый несносный джентльмен из всех, кого она знала. Маргарет отвела взгляд.

Братья в очередной раз посмотрели друг на друга, наконец Марк кивнул, а Смайт лишь вздохнул.

— Полагаю, у вас нет намерений причинять вред Эшу, не так ли? Уверен, он очаровал вас в первый час вашего общения. — Смайт опять вздохнул. — Ему все так легко удается.

— Прошу заметить, — вмешалась Маргарет, — ему потребовалось больше недели.

Братья заулыбались.

— Отлично. Значит, он не будет постоянно крутиться около вас. Эшу достаточно просто чего-то захотеть, и реальность склоняется к его ногам. Когда узнаете Эша, лучше сами все поймете.

— Но мы не будем больше проводить время вместе. Только не после того, как тайна раскрыта. — Она знала, что этот момент наступит, но предпочитала считать это событием далеким. Случайное открытие, а не неотвратимая угроза. Маргарет понимала, что теряет Эша, однако в то же время совершенно не чувствовала, что лишается чего-то. Впрочем, она никогда не считала его своим. Не совсем.

— Я был готов именно так и поступить, — заговорил Смайт Тернер. — Я приехал, чтобы открыть ему правду. Но Марк меня отговорил. Вы должны сами ему признаться.

Маргарет смотрела на него широко распахнутыми от удивления глазами.

— Почему… почему вы позволяете мне так поступить?

Ей ответил Марк:

— Эшу будет не так больно услышать это от вас.

— Вы признаетесь ему до завтрашнего утра, — мягко, но настойчиво произнес Смайт. — Если верить Марку, вы ему небезразличны, а мой брат заслужил узнать правду от женщины, к которой испытывает симпатию. — Он смотрел на нее твердым взглядом, таким же, какой совсем недавно был и у нее. Следом за ним и Марк стал строгим и серьезным. Вместе они образовали неприступную стену. Единственное, что согревало сердце Маргарет, — что братья с любовью относятся к Эшу.

Все же она не утратила решительности довести дело до конца.

— Если вас беспокоит состояние брата, — сказала она, обращаясь к старшему из стоящих перед ней Тернеров, — может быть, вы всего один раз — один — могли бы позволить что-то для вас сделать. Он очень переживает, что вы ничего от него не принимаете.

Смайт вскинул голову. Ноздри раздулись. Однако он сделал вид, что не расслышал сказанного, и окинул Маргарет суровым взглядом.

— Признайтесь. Я даю вам один день.