Прочитайте онлайн Дотянуться до звезд | Глава 1

Читать книгу Дотянуться до звезд
2118+283
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

В Нью-Йорке шел снег. Порхающие белые хлопья скрывали верхние этажи темно-серебряных зданий Мидтауна. Снег засыпал улицы быстрее, чем городские снегоуборочные машины успевали его счищать. Его белые шапки накрыли памятники и отключенный на зимнее время фонтан на площади перед отелем. Сгущались сумерки, в окнах загорался свет, и за всеми этими переменами, вдыхая морозный воздух, наблюдали женщина с небольшой девочкой.

— В городе снег такой волшебный! — восхищенно восклицала двенадцатилетняя Эми.

— Да, очень красиво, — согласилась Диана.

— Но где же здесь дети катаются на санках?

— Наверное, в Центральном парке. Это вот там. — Диана указала на деревья в белых уборах, за которыми мерцали желтые огоньки.

Эми как зачарованная водила глазами по сторонам. Для нее в Нью-Йорке все было новым и чудесным, и Диане было приятно смотреть на город ее глазами. Совсем недавно прибыв с тихих болот восточного Коннектикута, они уже успели зарегистрироваться в отеле «Плаза», сходить в универмаг «Мейси» на встречу с Санта-Клаусом и покататься на коньках в Рокфеллер-центре. На этот вечер у них были билеты в Нью-Йоркский городской балет, где шел «Щелкунчик».

Стоя под навесом у входа в отель, они разглядывали рождественские огни, швейцаров в ливреях и гостей, пышно нарядившихся для торжественного вечера. У обочины тротуара ожидали кого-то три такси с припорошенными снегом фарами. Тут же выстроилась очередь чуть ли не из двадцати человек, нетерпеливо всматривавшихся в улицу в надежде увидеть свободную машину. Поколебавшись немного, Диана взяла Эми за руку и сошла вниз по ступенькам.

Охваченная возбуждением, собственным и передавшимся от девочки, она никак не могла пропустить волшебный миг поднятия занавеса, теряя время в длинной очереди на такси. Встав у края бордюра, она сверилась с картой и прикинула в уме возможность пройтись до Линкольн-центра.

— Диана, мы опаздываем? — волновалась Эми.

— Нет, — сказала Диана, приняв решение. — Я поймаю такси.

От одного вида своей подруги, стоявшей на улице, вытянув руку, как настоящая жительница Нью-Йорка, Эми радостно рассмеялась. На Диане было черное бархатное платье, черная кашемировая накидка, нитка жемчуга, и серьги с бриллиантами и сапфирами, подаренные ей бабкой мужа, — вещи, которые она никогда не носила дома в Галл-Пойнте. Ее дамская сумочка выглядела немного старомодной и поношенной. Сшитая из черного атласа, несколько потерявшего блеск после многих лет, проведенных в шкафу, она была когда-то куплена в одном из бутиков Эссекса в Коннектикуте.

— О, давай я тоже буду ловить такси, — воскликнула Эми и, приплясывая от восторга и подражая Диане, резко взмахнула рукой. Из-за этого неожиданного движения она споткнулась и вцепилась в сумочку Дианы. Ремешок был очень длинным; даже когда Диана подняла руку, сумочка свисала ниже ее бедра. С трудом сохранив равновесие на скользкой улице, Диана подхватила Эми и устояла на ногах.

Оказавшись в кратком объятии, они улыбнулись друг другу. Хотя День благодарения прошел совсем недавно, повсюду уже сверкали рождественские гирлянды. Под снежным покрывалом город был словно окутан магическими чарами. Ансамбль Армии спасения играл «Тихую ночь». На проезжавших мимо конных экипажах звенели колокольчики.

— Я никогда не видела ничего подобного, — призналась Эми. Ее большие зеленые глаза смотрели на Диану с восхищением двенадцатилетнего ребенка, отправившегося в такое удивительное путешествие.

— Я счастлива, что ты поехала со мной, — улыбнулась Диана.

— Жаль, что с нами нет Джулии, — сказала Эми.

Испытывая какое-то замешательство от радости по поводу восхищения девочки и тоски по собственной дочери, оставшейся дома, Диана не сразу заметила подъезжавшее такси.

Развернувшись на льду, машина ударила в бампер черный лимузин. Снегоочиститель и грузовик с песком ехали по встречной полосе и «Желтое такси», отскочило от плуга, смяв капот и разбив лобовое стекло. Диана метнулась к Эми.

Жестокое действо происходило, словно в режиме замедленной съемки. Сделав один пируэт, другой, такси вылетело на заледеневшую улицу. Диана обхватила девочку. Ее невысокие черные сапожки скользили по оледеневшему тротуару. На мостовую посыпалось стекло. Случайные зрители завизжали. Диана, схватив Эми, попыталась бежать. За долю секунды она оценила ситуацию и, осознав, что ей не удастся отскочить в сторону, прижала Эми к себе всем телом, стараясь собой защитить ее от удара.

Такси врезалось в очередь. Люди, сбитые с ног, падали друг на друга, обдирая кожу и ломая кости. Их разметало по мостовой, и из бесформенных куч тел слышались стоны. На один долгий миг город затих. Движение автотранспорта прекратилось. Никто не сходил с места. Снег оросила ярко-красная кровь. Внизу на улице раздались громкие гудки. Вдали зазвучала сирена. Люди стали подходить ближе, пытаясь оказать хоть какую-то помощь.

— Они мертвы! — закричал кто-то.

— Столько крови…

— Никого не трогайте, так вы можете навредить им еще больше.

— Эта девочка, кажется, она шевельнулась? Она жива?

Пять человек лежали неподвижно, будто сломанные куклы, в окружении людей, которые не знали, что делать. Двое нью-йоркских полицейских, проводившие вечер выходного дня в компании жен, увидели суматоху из своей машины и остановились, чтобы помочь. Один из них подбежал к покореженному такси. Просунувшись через разбитое ветровое стекло, он дернул за ручку двери, но потом замер.

Водитель погиб, его шею рассекал кусок дверной металлической обшивки. Даже после смерти от мужчины ужасно разило виски. Покачав головой, полицейский отправился к травмированным пешеходам.

— Водитель мертв, — сказал он, присев рядом со своим другом, который осматривал девочку.

— Что с ней? — спросил он, расстегнув пальто Эми, чтобы проверить ее сердцебиение.

Сосредоточившись на девочке, полицейские не обращали внимания на Диану. Кровь сочилась из-под ее светлых волос, ее рука была вывернута под немыслимым углом. Действуя решительно и быстро, к ней подсел какой-то незнакомец. Словно щупая пульс, он нагнулся над ее головой. Никто не увидел, как он снял с ее уха бриллиантовую сережку, до которой смог дотянуться, и стянул жемчуга с ее шеи.

Когда он схватил ее сумочку, его заметила женщина из толпы. Вор уже держал ремешок в руке, вытаскивая его из-под руки раненой женщины.

— Эй! — крикнули ему. — Какого черта ты делаешь?

Вор дернул еще сильнее. Он тряс сумочку, борясь с застежкой. Она открылась, и ее содержимое вывалилось на снег. Расческа, билеты на балет, хрустальный флакончик духов, какие-то карточки и маленький зеленый бумажник. Схватив бумажник, парень помчался по улице и исчез в темноте парка.

Среди пострадавших были и мертвые — первым стал пожилой мужчина. Муж пытался подползти ближе к своей неподвижно лежавшей жене. Склонившись над девочкой, один полицейский почти не поднимал голову. Другой прошел к женщине — должно быть, матери девочки — увидев, что у нее из головы текла кровь. Сняв свой шарф, он прижал ее к открытой ране. Вместе с полицейскими машинами прибыли «скорые», и санитары перевернули светловолосую женщину. Она была красивой, с лицом белым как мел. Полицейский повидал много смертей, и холодок, пробежавший по его спине, сказал ему, что у матери дела очень плохи.

Толпа расступилась, шум голосов не прекращался ни на минуту. «Такси… потерял управление… занесло на льду… пятеро ранены… мать пыталась спасти дочку… подонок украл ее бумажник».

— Наркоман спер ее документы? — спросил водитель скорой помощи. — Только этого не хватало. Черт, побери. И никто не знает, как их зовут? И нам некому позвонить?

— Все верно, некому, — ответил полицейский. Он знал, что водитель совсем не из альтруистических соображений был огорчен тем, что не знает, кого известить о несчастье. Он нисколько не заботился о тех, которые где-то ждали этих двоих и не могли с ними связаться. Неопознанные жертвы были для него просто кошмаром, означавшим заполнение несметного количества отчетных бумаг.

— Черт подери, — сказал его друг, глядя на то, как бригада врачей загружала пострадавших в скорую помощь. Женщина была такой хорошенькой, нежной и изящной. Очевидцы говорили, что она защитила своим телом девочку от потерявшего управление автомобиля. Можно было поспорить, что она была иногородней, остановившейся в отеле «Плаза» на время рождественских праздников, только чтобы попасть под колеса какому-то вдоволь навеселившемуся таксисту, который возвращался в гараж, нагрузившись алкоголем.

Забросив бесполезную сумочку в машину скорой помощи, люди смотрели, как машина понеслась по Западной пятьдесят девятой улице, направляясь к больнице Святой Бернадетт.

Мчась через город, водитель «скорой» сбрасывал скорость на светофорах и осторожно миновал перекрестки. Метели пробуждали в ньюйоркцах самое худшее. Они впадали в панику от одного вида снега. Водитель крепко сжимал руль, объезжая медленно ползущий поток автомобилей и многочисленные мелкие аварии. Хорошо понимая, в каком состоянии находились его пассажиры, он сразу же позвонил в отделение и предупредил персонал.

Кислородные маски скрывали лица потерпевших. Санитар снял с женщины накидку, нащупывая ее пульс. Проверив кровяное давление, он испытал шок, когда она раскрыла глаза. Она лежала не шелохнувшись, губы ее посинели. Было страшно наблюдать за тем, как она еле-еле открыла рот и произнесла одно слово.

— Эми, — сказала она.

— Ваша девочка? — спросил врач.

— Эми… — повторила женщина, в ее глазах и усилиях, требовавшихся ей для шепота, отчетливо сквозил ужас.

— Ваша дочка? — спросил парамедик. — Она здесь, рядом, с ней все в порядке. С вами обеими все будет в порядке. Откиньте голову, вот так. Все будет хорошо, — сказал он, видя невообразимые страдания, исказившие ее лицо под кислородной маской, прежде чем она опять провалилась в забытье.

Рука девочки сильно повреждена, подумал он, молча укорив себя за явную ложь.

В отделении травматологии все было подготовлено к их приезду. Встретив скорую помощь возле широкого портика, они переложили женщину и девочку на каталки. Подключили капельницы. Кровь и плазма для переливания дожидались определения группы крови. Медсестры и врачи в зеленых халатах обступили пострадавших, оценивая их повреждения. Мать и ребенка отвезли в раздельные смотровые комнаты.

Пока доктора были заняты своим делом, санитар положил на стол черную атласную сумочку. Старшая медсестра поискала в ней документы, но полицейский отчет не соврал: бумажника не было. Она нашла два билета на балет, два корешка от билетов «Амтрак» с пунктом отправления в Олд-Сейбруке, и две визитных карточки — одна со склада пиломатериалов в Ниантике, другая с рыболовецкой лодки под названием «Афродита».

— Что-нибудь нашли? — спросила молодая медсестра, выйдя из палаты женщины. — Сейчас самое время кому-нибудь позвонить.

— Как ее состояние? — подняв голову, спросила старшая медсестра.

— Критическое, — ответила молодая женщина, снимая перчатки. Ей было тридцать пять лет — приблизительно столько же, что и женщине, над которой она только что работала. У нее самой были дети, в том числе десятилетняя дочка, немного моложе той девочки, и ничто так не пугало ее, как серьезно травмированные женщина и ребенок. — Они обе. Большая потеря крови, ушибы, сотрясение и контузия у женщины, перелом плечевой кости и разрыв артерии у девочки. Обеих готовят к операциям.

— В сумке почти ничего нет, — сказала старшая медсестра. — Карточки с лесного склада и рыбацкого катера…

Старшая медсестра прищурилась и еще раз заглянула внутрь. Она увидела миниатюрную молнию, которую не заметили раньше, вдоль шва подкладки сумочки. Раскрыв ее, она запустила туда пальцы и выудила небольшую карточку, заполненную изысканным почерком:

В чрезвычайных ситуациях звонить Тимоти Макинтошу (203) 555-8941.

— Номер Коннектикута, — сказала молодая медсестра, прочитав карточку. — Думаешь, это ее муж?

Набирая номер, старшая медсестра не ответила. Она услышала автоответчик: код региона изменился. Воспользовавшись новыми цифрами, она узнала, что телефон был отключен за неуплату. Она попробовала номер склада лесоматериалов: но в такой час кто там мог взять трубку? Расстроившись, она посмотрела на последнюю карточку и подумала о том, есть ли смысл звонить на рыболовецкий катер в конце ноября. Но у нее не было выбора, и она вызвала оператора морской связи и попросила соединить ее с «Афродитой».

Волны разбивались о борта катера, и мягкий снег падал с темного ночного неба. Тим Макинтош держал штурвал, следуя курсом на юг. Он промышлял ловлей омаров в Мэне, скопив достаточно денег, чтобы пережить зиму. Плотные перчатки защищали его руки, но они все равно огрубели и обветрились. Его кожаные ботинки насквозь промокли, и ноги были похожи на два куска льда.

Он бросил взгляд на карту, лежавшую на нактоузе. Пойнт-Плезант, Нью-Джерси — вот конечный пункт его плавания. Он собирался переждать одну ночь в доке «Ред Лобстер» и потом с утренним приливом вновь двинуться на юг. Нынешней зимы Тиму хватило на всю оставшуюся жизнь. Малаки Кондон как-то пытался уговорить его не уезжать, но это было до их последней ссоры. Теперь Тим направлялся во Флориду.

Над волнами, разлетавшимися брызгами, врезаясь в стальную обшивку, пронесся рев сирены, предупреждавшей о нависшем тумане. Сверившись с экраном системы «Лоран», Тим повернул направо в Манаскуан Инлет. Качка уменьшилась, но во всех своих суставах он все еще чувствовал удары волн Атлантики. Он проделал долгий путь. Высокие бетонные брекватеры обрамляли канал с обеих сторон. В домах горел приглушенный свет, рождественские ели мерцали в венецианских окнах, и Тим представлял себе, как другие рыбаки возвращались к своим семьям.

Затрещало радио. У Тима звенело в ушах от постоянного рева ветра и гула дизельного двигателя, но тем не менее он расслышал голос морского диспетчера.

— «Афродита», — услышал Тим. — Вызываю судно «Афродита»…

Тим уставился на приемник. Его первой мыслью было то, что Малаки все-таки сдался. Тим испытал облегчение; он знал, что Малаки не сможет сердиться вечно, он не был настолько жесток, чтобы вычеркнуть Тима из своей жизни. Малаки Кондон — пожилой океанограф, ученый по природе, но с присущим семейному человеку романтическим представлением о праздниках. Малаки считал, что былые ошибки следует исправлять. Значит, он хочет помириться с ним и заставить Тима изменить отношение к своей дочери, ее матери и своему брату.

— Макинтош, с борта «Афродиты», — ответил Тим, взяв микрофон и приготовившись встретить старого ворчуна фразой «С Днем благодарения, что же ты так долго?» Раздался щелчок, оператор соединял его с абонентом.

— Это Дженифер Хэнсон из реанимационного отделения больницы Святой Бернадетт города Нью-Йорка. Боюсь, что у меня для вас плохие новости…

Тим выпрямился — обычная человеческая реакция на слова «плохие новости» и «реанимационное отделение», услышанные в одном предложении. Он ненавидел Нью-Йорк, как, впрочем, и все остальные рыбаки, которых он знал. Хуже того, каждая клетка его тела питала отвращение к больницам и болезням.

— Несколько часов назад к нам доставили женщину и ребенка. При них не было никаких удостоверений личности, кроме карточки с названием вашей лодки.

— «Афродиты»? — недоумевая, спросил он.

— Женщина белая, худенькая, светловолосая.

Он ничего не сказал в ответ.

— Голубые глаза… — продолжила медсестра.

Тим опустил голову, кровь пульсировала у него в висках. Его разум вызвал образ пары знакомых глаз цвета лепестков барвинка, внимательных и веселых. Золотистые волосы, ниспадавшие ей на плечи, светлые веснушки на бледной коже. Но чтобы с ребенком в Нью-Йорке? Этого просто не могло быть.

— Тридцать четыре или тридцать пять лет, — продолжала медсестра. — Первая группа крови. Ребенку около двенадцати, четвертая группа крови.

— Я их не знаю, — ответил Тим, с трудом ворочая языком в пересохшем рту. Разве у его дочери не вторая группа крови? Его голова закружилась, словно в момент приступа гриппа. Это жестокое море мстило ему. Час расплаты за то, что он бросил дочку. Он и так чувствовал за собой вину, почти помешавшись на своем образе жизни. Малаки никогда раньше не отворачивался от него, и последняя вспышка ярости старика потрясла Тима до глубины души.

Сбросив скорость, Тим свернул к «Ред Лобстер». Доки и штабеля грузов были белыми от снега. Оснастку больших барж покрывал слой льда. Женщина с двенадцатилетним ребенком. В Нью-Йорке? Он думал, что девочка слишком больна для поездок, но она же была в Новой Шотландии прошлым летом.

— У женщины была одна серьга. Небольшой бриллиант и сапфир, в виде цепочки…

После этого отрицать что-либо было бессмысленно. Подняв голову, Тим увидел свое отражение в стекле рулевой рубки. Борясь с нахлынувшим стыдом и печалью, он вспомнил маленький дом рядом с доками Хоторна, деревья, которые очень нравились его жене, те самые с белыми цветочками, источавшие такой сладкий запах. Но она не стала бы ему звонить. Особенно после того, что произошло прошлым летом.

— Сумочка из атласа, — сказала медсестра. — Внутри есть бирка с названием места.

— Магазин «Шхуна», — прокашлявшись, ответил Тим. — Я подарил ей ее на Рождество. Серьги принадлежали моей матери…

— Значит, вы знаете ее? — с напряжением в голосе спросила медсестра.

— Ее зовут Диана Роббинс, — сказал Тим. — Она была моей женой.

Такси оказалось старым «Шевроле Импала» синего цвета. Тим сидел на заднем сиденье, глядя в окно, пока водитель гнал по шоссе № 35 к кольцевой транспортной развязке. Перед его глазами мелькали пригородные дома, украшенные венками и гирляндами. Перед некоторыми во дворах стояли снеговики. На подъезде к парковой автостраде Штата садов дети забросали машину снежками.

— Эх, — вздохнул водитель. — Мне следовало бы разозлиться, но в их годы и при нынешней снежной зиме я, наверное, делал бы то же самое.

— Да, — сказал Тим, размышляя о себе и своих братьях.

— Направляетесь в город, чтобы хорошо провести время?

— В больницу, — ответил Тим, у него так пересохло в горле, что слова приходилось выдавливать.

— Извини, приятель, — сказал водитель. Он замолчал, и Тим был этому рад. У него не было желания разговаривать. Из радиоприемника неслась музыка, шумел обогреватель. Тим не хотел рассказывать случайному незнакомцу историю своей жизни, о том, как он вот уже одиннадцать лет был в бегах и собирался сбежать еще дальше, когда его застал этот звонок.

Рождество. Возможно, Малаки был прав насчет этого времени года. Семьи воссоединялись, женщины прощали, дети выздоравливали. Тим сам все испортил. Он украл Диану у своего брата, женился на ней, а потом бросил ее и их дочь.

С горем пополам ему удалось прожить эти одиннадцать лет, спрятавшись далеко в море. Но он разругался со старым ирландцем, человеком, который посвятил жизнь прослушиванию пения дельфинов Новой Шотландии и который пробудил его. Малаки Кондон всегда убеждал его наладить отношения с Дианой. Может быть, для Тима сейчас настал последний шанс.

Эми медленно приходила в себя. Ее первой мыслью было Мама! А второй — Диана. Эми лежала в больничной койке. Стены были зелеными, простыни белыми. Она посмотрела на свою руку, которую над ее головой поддерживал металлический треугольник, похожий на трапецию.

— Как Диана? С ней все в порядке? — спросила она медсестру, стоявшую возле ее кровати.

— Она твоя мама, милая? — спросила медсестра.

Эми отрицательно покачала головой. Она почувствовала, как к глазам подступили жгучие слезы. Ее мама была дома в Хоторне. Эми хотела позвать ее, чтобы она приехала сюда, к ней. — Пожалуйста, скажите мне, — всхлипывала она, — что с Дианой… — пыталась спросить она.

Таксист завернул в туннель Холланд. Тим уже не помнил, когда в последний раз был в туннеле. Его жизнью давно стало море: ракообразные, цены на омаров в Портленде и подработки в Бостоне, замерзшие ноги в мокрых ботинках, запах солярки и угрызения совести.

Жизнь Тима могла бы быть совсем другой. Разглядывая дома, по-рождественски украшенные, он гадал, почему отказался от всего этого. Однажды он был сам себе хозяин: красивая жена, собственный дом, процветающий бизнес по добыче омаров. Иногда он испытывал вину за то, что увел Диану у брата, но ведь это был ее выбор. Она могла бы остаться с Аланом — «великим доктором» — если бы только захотела, но она предпочла Тима.

— Я поеду по Гудзон-стрит, — сказал водитель. — На Вестсайдском шоссе жуткая пробка.

— Как хотите. Просто довезите меня туда, — ответил Тим. Диана была в какой-то нью-йоркской больнице, лишь в нескольких минутах от него. Приближаясь к ней, он чувствовал, как заколотилось его сердце. Он совершал ошибки — что было, то было. Но, возможно, он смог бы исправить некоторые из них: он мог прийти в больницу, чем-нибудь помочь ей. В душе Тим был хорошим парнем и никогда не держал в мыслях зла. Он хотел, чтобы Диана знала об этом.

А может быть, она уже все поняла. Разве это не она попросила медсестру позвонить ему?

Тим хотел бы, чтобы сейчас его увидел Малаки. Ему было неприятно вспоминать их последнюю встречу: слюна летела из обозленного рта Малаки, кричавшего на Тима, когда они стояли в доках Луненбурга. Он больше походил на Алана: на лицемера, порицавшего Тима за его проступки. Но, может быть, сейчас перед ним открывалась возможность помочь Диане и доказать Алану с Малаки, что они были перед ним не правы.

К тому же, не звезды ли привели его сюда? Почему вдруг Тиму взбрело плыть в Пойнт-Плезант, а не куда-то еще? Он ведь мог зайти на Нантакет и переждать там вчерашний шторм. Или взять курс на Гольфстрим, отправившись дальше на юг, минуя Нью-Джерси, выключить радио и вообще не услышать вызов.

— Диана, — произнес он вслух.

В Нью-Йорке было полно людей и машин. Парочки обнимались на каждом углу. Здание Эмпайр-стейт-билдинг купалось в свете зеленых и красных огней. Рождественские ели из Новой Шотландии, где Тим провел прошлогоднее лето, дарили городскому воздуху одинокий аромат сосновых лесов. Диана обожала праздники. Она была хорошим, любящим человеком и видела в таких днях лишнюю возможность осчастливить свою семью — и порадовать их дочь, в этом он не сомневался.

Когда Тим подумал о маленькой девочке, которую так и не увидел, в глазах у него защипало. Диана сказала ему, что назвала ее Джулией. От того, что Алан был ее детским врачом и что он посылал Тиму письма через Малаки, легче не стало. Тим рвал их, не читая. Ребенок родился калекой.

Ни одному ловящему омаров отступнику не хотелось бы, чтобы ему напоминали о тех подлостях, что он сделал. Диана произвела на свет неизлечимо больное дитя, и Тим сломался. Вот что для него значила Атлантика: приливы, течения и большой, названный в честь богини любви рыбацкий катер, на котором можно было уплыть куда глаза глядят.

Тим сунул водителю ворох банкнот и выскочил у больницы Святой Бернадетт — представлявшей собой комплекс краснокирпичных строений, настолько огромных, что их очертания терялись в темноте. Он вбежал в отделение интенсивной терапии, отпихнув в сторону охранника, который пытался остановить его, говоря, что он должен записаться в журнале для посетителей. В приемном покое он столкнулся с медсестрами. Им было достаточно один раз взглянуть на него, чтобы понять, что он сам нуждался в срочной помощи. Тим давно не покидал борт «Афродиты», и ему явно не помешало бы умыться и побриться.

— Женщина с девочкой, — обратился он к старшей медсестре. — Их привезли раньше, после аварии, вы мне звонили…

— Значит, вы тот рыбак с катера, — мягко сказала она, протянув ему серьгу его бабушки.

Тим вздрогнул и застонал. Он вытер лицо испачканным рукавом своей коричневой куртки. Костяшки пальцев у него потрескались и кровоточили после зимовки в северных водах. Он сжал в руке старинную сережку, которую Дороти Макинтош вручила Диане в день их бракосочетания, и вспомнил, как она блестела под солнцем Хоторна, когда они произносили свои клятвы.

Тим слишком долго скитался, ища что-то, что помогло бы ему забыть о том, что он бросил жену и ребенка. Джулия родилась искалеченной. Тиму не хватило смелости даже взглянуть на нее.

— Где Диана? — спросил он, смахнув слезу с глаз.

Медсестра повела его по коридору. Тим следовал за ней, и их шаги эхом отдавались в длинных коридорах. Больница казалась очень старой — несколько кирпичных зданий соединялись переходами, напоминавшими кроличьи норы. Тим, привыкший к свету звезд, постоянно моргал от яркого свечения люминесцентных ламп. Войдя в крыло, отделанное в современном стиле, они поднялись на лифте на двенадцатый этаж.

— Сначала мы пройдем к ребенку, — сказала медсестра. — Ее мать еще в операционной.

— Нет… — начал было Тим.

— Девочка испугана, — сказала сестра. — Ей больно, и она совсем одна.

— Моя дочь, — прошептал Тим. Происходило ли это на самом деле? И он встретится со своей девочкой спустя двенадцать лет? Его желудок свело судорогой. Он никогда не видел ее, но в его воображении она была чахлой и беспомощной, как и все другие больные дети, которых показывали по ТВ. Но теперь, когда встреча с ней неотвратимо приближалась, Тим собрался с силами и готовился принять то, что должно было предстать его глазам.

— Сюда, — сказала медсестра, открывая дверь.

— Которая из них? — спросил Тим.

В палате стояли две койки. Обе были заняты. Обитатели палаты не шевелились, их лица скрывали тени. Медсестра указала на девочку со сломанной рукой. Она лежала на вытяжке, ее руку поддерживали металлические крепления, похожие на сложную оснастку бригантины. Сделав шаг к ее постели, Тим был потрясен.

Это была красивая девочка. Рука в гипсе, на лбу синяк, но в остальном она была идеальна. Темные ресницы покоились на нежной коже. Ее лицо было округлой формы, нос прямым, губы — припухлыми. Пока Тим глядел на нее, его начала бить сильная дрожь.

— Моя дочь, — сказал он охрипшим голосом.

— Она просыпается, — прошептала медсестра.

Девочка заерзала. Она облизнула губы, попыталась опустить руку. Ее вскрик был полон страдания, и Тим захотел заключить ее в объятия.

— Ой, — всхлипнула она. — Рука болит.

— Ну-ну, милая, — успокаивающе сказала медсестра, присев рядом с девочкой. Она говорила очень тихо, помогая ребенку сориентироваться и загораживая от нее Тима. Тим постарался взять себя в руки. У него не было желания впервые встретиться с дочкой, выглядя словно капитан Ахав или того хуже.

— Я хочу домой, — заплакала девочка. — Хочу в Хоторн.

— Все хорошо, — мягко сказала сестра. — Ты обязательно поправишься, милая. И ты уже не одна. Тут к тебе кое-кто пришел.

Девочка моргнула. Выйдя из-за спины одетой в белое медсестры, Тим смотрел, как девочка перевела на него взгляд. Кровь стучала в его ушах, подобно волнам, бьющимся о нос корабля. Он выдавил улыбку, чтобы не испугать ее. Но он зря беспокоился. Только она увидела его, как затравленное выражение на ее лице сменилось восторгом и любовью.

— Доктор Макинтош! — воскликнула она, разразившись громким плачем.

Тим не мог издать ни звука. Услышав лишь свою фамилию, он на мгновение подумал, что дочь узнала его. Диана показывала ей его фотографию. Может быть, они поставили ее на полку у камина. И все это время они говорили о нем.

— Ох, доктор Макинтош, — повторила она, и на этот раз Тим явственно услышал первую часть фразы, «доктор». Черт! Она звала его брата. Алана. Пребывая в слабом, посттравматическом состоянии, она увидела одного Макинтоша и спутала его с другим. Сердце Тима оборвалось. Он закрыл глаза и понял, что девочка ошиблась.

И он, вероятно, тоже. Но он собирался все исправить. Ему надо было срочно увидеться с Дианой.