Прочитайте онлайн РАССКАЗЫ ОБ ИНДЕЙЦАХ | ВОЕННЫЙ ВОЖДЬ

Читать книгу РАССКАЗЫ ОБ ИНДЕЙЦАХ
276+3283
  • Автор:
  • Язык: ru

ВОЕННЫЙ ВОЖДЬ

В августе 1862 года, ранним утром, Тауазуота – Имеющий-Много-Раковин-На-Обмен – стоял перед своей прекрасной палаткой из бизоньей кожи. За его жилищем тянулось большое маисовое поле. Высокие, стройные стебли с волосистыми початками подымались в свежем утреннем воздухе, напоминая воинов в праздничной одежде с украшением в виде волосяного гребня на голове.

– Благодарю тебя, Великая Тайна! Я получил от тебя удачу в бою! Никто не осмелится сказать, что Тауазуота – трус! Я отличился в боях так, что наш вождь Канги Чикула – Маленький Ворон – назначил меня военным вождём. Таакичита! Военачальник! – с чувством глубокого удовлетворения повторил Тауазуота.

Солнце стояло как раз над восточным краем берега реки Миннесоты. Тауазуота ясно различал деревянные дома, появившиеся за последний год на широкой равнине, с тех пор, как Канги, в конце концов, заключил договор с белыми. «Угх! Они отнимают у нас нашу прекрасную землю, изобилующую дичью!» – думал Тауазуота, скользя взглядом по новым поселкам.

В этот миг из белой палатки выскочили с громким криком два маленьких мальчика. В знак того, что они были детьми выдающегося воина, они носили на голове, в виде украшения, по маленькому перу.

Радостно и ловко прыгали и резвились они вокруг своего отца, а тот по-прежнему стоял неподвижно, полный достоинства, как олень, и смотрел на позолоченный утренним солнцем ландшафт и на его жителей – старых и новых, краснокожих и белых. Они ещё не смешались друг с другом; река разделяла их.

Наконец, индеец нагнулся к маленьким будущим воинам и, взяв одного на одну руку, а другого – на другую, вскинул их себе на плечи. В нём проснулась гордость отца, и он наслаждался несколько мгновений этим чувством.

Вдруг он ссадил детей на землю и отослал назад в палатку. Всё, казалось, было спокойно. Но воин пристально продолжал вглядываться на запад, за реку. Что это? Его чуткое ухо уловило вдали зловещие звуки боевых криков. Горная цепь, тянувшаяся за деревней Вахпетонов, скрывала горизонт с той и другой стороны. Между этими холмами и деревней стояли правительственные здания и товарные склады купцов. Зоркий глаз индейца ещё раз окинул горизонт. Он приглядывался к жилищу своего нового соседа, по ту сторону реки. Там жил белый с волосами, похожими на лён. Со своими четырьмя детьми и белой женой он был похож на семью бобра – все они работали без устали с раннего утра до поздней ночи.

О! Опять отдалённый боевой крик! Но теперь он раздаётся ближе и слышен яснее.

– Что такое? Племя с Рисовой Реки в полной боевой раскраске? Нежели опять нападение Оджибвеев? Угх, угх, я покажу им, как надо драться! – громко воскликнул он.

Белые купцы и правительственные чиновники, уже встали и, конечно, слышали и видели приближение военного отряда. Но они не боялись, поскольку думали, что это Оджибвеи нападают на Лакотов. Это бывало часто. Молодежь радовалась, что ей удастся посмотреть сражение между индейцами.

Тем временем, отряд продвигался всё дальше и дальше вперёд. В каждой деревне он получал подкрепления.

Нельзя было отрицать того, что между индейцами царило глухое недовольство. Им уже давно не выплачивали причитавшейся ежегодной компенсации, и теперь снова задержали платёж. Многие очень нуждались. Торговцы, правда, предоставляли кредиты, но считали выданные товары вчетверо дороже их реальной стоимости. Они заставили Канги признать кредит в девяносто восемь тысяч долларов, составлявших выкупную стоимость резерваций, находившихся к северу от Миннесоты, и добились того, что белые наложили арест на эту сумму.

Этот поступок сильно подорвал репутацию Канги, и последний был готов пойти на всё, чтобы восстановить её. Некоторые воины из более крупного племени Лакотов уже угрожали ему смертью. Но никто не говорил открыто о войне с белыми.

Несколько бродячих охотников из племени с Рисовой Реки уничтожили во вспыхнувшей ссоре две семьи белых поселенцев. И вот Канги решил, что настал момент показать всем недовольным, что он не потворствует белым. Он немедленно вскочил на своего белого коня и решил действовать за одно с восставшими*.

Тауазуота только что закончил свои боевые приготовления, раскрасил лицо и осмотрел оружие, когда вождь подошёл к его палатке.

– Ты мой военачальник, – сказал Канги, – и ты первый должен идти на врага. Шакпе Чикула – Маленькая Шестёрка – и его племя начали войну с белыми. Две семьи уже перебиты. Теперь они идут на правительственное агентство. Мой военный вождь должен выстрелить первым. Индейцы, которые обрезали себе волосы и носят одежду белых, быть может, предупредят их. Поэтому торопись! Пусть ты падёшь сегодня мёртвым, но этот день будет днём славы! Наши женщины будут оплакивать Тауазуоту. Ты поведёшь моих воинов!

С этими словами вождь галопом поскакал к приближающимся воинам.

– Вон Канги, друг белых! – закричал кто-то из индейцев.

– Друзья и воины! Сегодня вы узнаете, кто друг белого человека. После сегодняшнего дня никто больше не посмеет говорить, что я предал интересы моего народа, – ответил Канги.

После краткого совета с другими вождями, он сказал торговцам:

– Насыпьте поскорее пороху в рога моих воинов! Быть может, нам придётся драться целый день!

Вскоре вся дорога к индейской деревне огласилась громким криком.

– Хо, хо! Тауазуота у-йе-до! Тауазуота идёт! – кричали воины.

Прославленный военный вождь молча спешился и с ружьём в руках пошёл прямо к самому большому зданию.

– Друг! – закричал он белому торговцу. – Быть может, мы сегодня оба предстанем перед Великой Тайной! Выйди же вперёд!

Громкий треск, – и ничего не подозревавший белый пал мёртвым на землю. Это был Джекоб Линд, один из самых крупных торговцев, близкий друг индейцев.

Как только раздался первый выстрел Тауазуоты, все воины последовали его примеру. Испуганные белые метались в разные стороны, ища защиты, – но всё было тщетно. Они были совершенно неподготовлены к нападению и находились всецело в руках врага.

Индейцы, дружески относившиеся к белым, тоже были ошеломлены. Правда, и до их ушей уже часто доходил бессвязный ропот и призывы к восстанию, но эти слухи не подтверждались здравомыслящими лидерами. Индейцы-христиане бегали по всем направлениям, стараясь спасти, по крайней мере, жен и детей правительственных чиновников. А в новых поселениях, находившихся вдоль реки Миннесоты, даже не подозревали о нависшей опасности. Никто не подозревал о той ужасной судьбе, которая с минуты на минуту неумолимо надвигалась на белых.

Тауазуота отошёл в сторону и закурил трубку. Казалось, он уже забыл о своём поступке. Пока шла резня со всеми её ужасами, он сидел и курил. Он пробовал думать, но никак не мог собраться с мыслями. В глубине души у него подымалось какое-то чувство озлобления против Канги. Его заставили поступить как труса. Свою славу он стяжал отвагой в военных схватках, а этот поступок с безоружными белыми был похож на простое убийство. В те времена убить белого не считалось военным подвигом: это была просто расправа.

Пусть негодяи дают выход ненависти и гневу, накопившемуся против торговцев, но он Тауазуота всегда был со всеми в лучших отношениях.

Вдруг он услышал пронзительный крик. Подняв голову, он увидел почти совсем голого белого, который спрыгнул, почти рядом с ним, с крыши товарного склада.

Тауазуота, конечно, мог убить Мирика, но он не сделал к этому ни малейшей попытки, а наоборот, закричал ему:

– Хо, хо! Нина ийайе! Беги, беги!

Белый понёсся к реке.

«Ага, он бегает быстро! Он спасётся!» – подумал Тауазуота.

Но воины уже заметили беглеца. Град выстрелов осыпал бегущего. Но он только побежал ещё быстрее. Вот он уже у откоса, который может послужить ему защитой. Но ещё выстрел, – и он падает мёртвым.

Раздался громкий воинственный клич. Убитого сочли за одного из тех белых, которые украли доверенные им деньги индейцев.

А Тауазуота всё ещё сидел в тени и курил трубку. Племена объединили силы и отправились на другой берег выполнять своё смертоносное дело. Тауазуота не пошёл с ними. Через некоторое время к нему подошли несколько пожилых воинов и закурили трубку.

– Хо, племянник, – сказал серьёзным тоном один из воинов, – а ведь ты навлёк на нас большое несчастье. Теперь несдобровать ни нам, ни нашей земле. Как же это ты так поступил?

Этот вопрос был задан вождём Вахпетонов, родственником Тауазуоты. Последний не ответил на вопрос, а молча набил трубку и подал её тому, кто бросил ему этот упрёк. Укор был вполне справедлив. Тауазуота был твёрдым человеком и мог отклонить требование своего вождя начать кровопролитную резню.

Уже распространился слух, что из форта Риджели на индейцев пошли солдаты. Большой отряд воинов приготовился выступить им навстречу.

– Племянник, – сказал старый вождь. – Ты первый пролил кровь белых, иди же теперь воевать с солдатами. Они вооружены и могут защищаться.

– Ты, прав, дядя, – ответил ему Тауазуота. – Я поступил, как трус. Я сделал это, правда, не по своей воле. Но всё же, раз я поднял оружие против белых, я пойду воевать и буду биться до последней капли крови. Если они одержат верх, мне не миновать смерти.

Он поднялся, взял оружие и присоединился к воинам.

Ужасный день резни склонялся к вечеру. Завидев приближавшиеся войска, испуганные женщины и дети Лакотов бросились вверх по реке. Закатное солнце обливало лучами холмы. С одной стороны они были красными, как кровь, а с другой – тёмными, подобно теням смерти. Дым от горящих посёлков стлался тяжёлым облаком над прекрасной речной долиной. Даже индейские лагеря совершенно обезлюдели, и все белые палатки, стоявшие на западном берегу Миннесоты, исчезли.

Там и сям возвращались группы воинов со своей кровавой работы. Среди них был и Тауазуота.

Долго смотрел он на то место, где стояло его жилище: оно исчезло, а с ним и вся его семья! О, прекрасная страна предков! Он знал, что расстаётся с ней навсегда, так как белые захватят её. Печальным голосом запел он песню в честь духов, помолился Великой Тайне и старался оправдать свой поступок тем, что стрелял только по обязанности. Этот поступок не покрыл его славой. Он не может хвалиться им, как геройским подвигом, он не получит за него орлиного пера. Мысль, что он застрелил беззащитного, невооружённого человека, не давала ему покоя.

Тауазуота пошёл по широкому следу убегавшей толпы соплеменников и через несколько часов добрался до лагеря. Там не слышно было военных песен, не было танцев, как это обычно бывает после битв. Всюду царило мёртвое молчание. Даже собаки, и те лишь чуть-чуть залаяли, когда он подошёл к палаткам. Все находились под тяжёлым впечатлением от ужасной резни.

Тауазуота спросил про жену и двух маленьких сыновей, которых он уже учил следовать по славным стопам отца. Ему указали на палатку матери.

– Сын мой, сын мой, что ты наделал? – воскликнула мать, увидев его. – Иди сюда, иди! Поедим ещё раз вместе: у меня предчувствие, что мы поедим с тобой в последний раз. Ах, что ты наделал!

Тауазуота молча вошёл в палатку свой матери-вдовы, и три сестры предложили ему занять почётное место.

– Мать, не брани нашего старшего брата. Не забудь, что он был первым воином вождя. Если бы он не послушался его приказа, его назвали бы трусом. А этого он не смог бы перенести!

Тауазуоте дали поесть. Он проглотил несколько кусков и вернул миску.

– Ты ещё не сказала мне, где моя жена и дети, – проговорил он с глубоким вздохом.

– Ах, сын мой, сын мой! Придётся мне опечалить тебя! Я не хотела говорить тебе об этом, пока ты не поел. Её мать увела их всех в Фарибо – к белым! Я не могла убедить её дождаться твоего возвращения. Их семья любит белых: они перешли в их веру! – с плачем проговорила старуха.

– Мать моя, я слишком горд, чтобы покинуть своё племя и жить теперь с женой среди белых. Пусть мой зять в моих интересах лжёт и уверяет, что мои руки не запятнаны кровью. Духи тех, кто погиб сегодня, упрекали бы меня, и эти упрёки были бы справедливы. Нет, теперь я обязан до самой смерти воевать с белыми. Но прежде, чем уйти, я хочу ещё раз увидеть сыновей.

Тауазуота вышел от матери и быстрым шагом направился к палатке старейшин, чтобы поговорить с Канги. Он натянул на себя покрывало и спрятал под ним оружие. Зоркий глаз вождя сразу подметил строгое выражение лица гостя, и он первым повёл речь:

– На долю каждого выдающегося человека время от времени выпадают тягости и заботы. Для блага народа он должен принести в жертву и свою жизнь, и свои выгоды.

– О себе я не забочусь, – ответил Тауазуота, – но мне сегодня очень тяжело. Моя тёща увела мою жену и сыновней к белым. Если узнают, что мы наделали, их жизни грозит опасность. Я ухожу повидаться с ними.

– Угх, угх! Ты понадобишься мне завтра. Я хочу утром с большим отрядом напасть на форт Риджели. В нём немного войска. А потом мы двинемся на Нью-Ульм и другие города. Мы прогоним белых назад к Сент-Полу и к форту Снеллинг. – Канги говорил очень решительным тоном. – Ты обязан остаться. Ты поведёшь нападение на форт или на Нью-Ульм.

Несколько минут Тауазуота молча думал. Наконец, он сказал:

– Хорошо, я повинуюсь.

Было произведено нападение на форт Риджели, но оно не увенчалось успехом. Поднялась вся Миннесота. Все пограничные поселенцы, оставшиеся в живых, бежали в более крупные, хорошо укреплённые города. Большая часть Дакотов была уже готова сдаться. Они хотели показать, что не принимали никакого участия в резне и не одобряли этот необдуманный поступок своих вождей.

К вечеру Тауазуота понял, что предстоит продолжительная война с белыми. Индейцам пришлось спешно уводить семьи в какое-нибудь надёжное место. Ночь не принесла никакого облегчения его тяжёлому состоянию духа, но зато в нём созрело решение на смелый шаг. Он не стал ни с кем советоваться, а прямо отправился к посёлку Фарибо, находившемуся на довольно большом расстоянии.

Он шёл вдали от торных путей, направляясь по невысоким холмам вдоль Миннесоты. Он шёл быстро, зная, что придётся пройти около ста миль за очень короткое время. Каждый упущенный день всё более и более затруднял ему свидание с семьёй.

Он старался держаться как можно дальше от всяких поселений, но всё же, иногда, ему приходилось наталкиваться на одинокие остатки построек, разрушенных до самого основания. Вокруг них валялись трупы белых. О, как дорого заплатит его народ за это!

От всего хозяйства одного фермера оставалась лишь собака, жалобно вывшая возле мертвецов.

Иногда Тауазуота слышал шум повозок, нагруженных женщинами и детьми беженцев. Вооружённые мужчины шли перед фургонами и за ними. Повозки, запряжённые обыкновенно быками, медленно двигались по направлению к более крупным городам.

На рассвете Тауазуоте пришлось отыскать себе укромное местечко. Он завернулся в одеяло, улёгся на дне высохшего ручья под красными ивами и сейчас же заснул.

Вечером он снова двинулся в путь и к полуночи добрался до Фарибо. Здесь тоже считались с возможным нападением индейцев, и потому день и ночь были настороже. Тауазуота прекрасно знал эту лесистую местность. Вскоре он набрёл на индейский посёлок, но не решился зайти, так как эти индейцы были в союзе с белыми. Если бы они приняли враждебного Лакота, то их могли заподозрить в предательстве, а уж никого не ненавидели с такой силой, как Маленького Ворона и его военного вождя!

Тауазуота отыскал себе укромный уголок, откуда он мог бы наблюдать за своей женой. Да была ли она там? А вдруг её подстерегли в пути и убили?!

Это была самая ужасная ночь, какую когда-либо переживал Тауазуота. Ему всё время снилось нападение и боевые крики. Наконец, он проснулся. Солнце уже стояло высоко в небе… Но что это? Разве это не его сыновья играют у палатки, совсем, как в прежние времена?… И вдруг из глубины леса он услышал голос жены. Она громко скорбела о своём супруге.

– Милый, возьми нас с собой, возьми! Умрём вместе! – воскликнула она, бросившись к мужу, которого считала уже мёртвым.

Она знала, во что была оценена голова её супруга, – о, эти метисы, которые любили деньги больше, чем кровь своих индейских матерей!

Тауазуота стоял несколько минут молча, не будучи в состоянии проговорить ни одного слова. Его мощное тело трепетало, как сосна в бурю.

– Нет, – сказал он, наконец, собравшись с духом. – Я уйду, а вы оставайтесь. Ты – женщина. Незачем говорить белым, что твои мальчики – также и мои. Приведи их ко мне сегодня вечером, я хочу на прощание поцеловать их.

Они встретились уже в сумерках, когда солнце склонялось к верхушкам деревьев.

– Ате! Ате! Папа! Папа! – закричали мальчики, несмотря на то, что их предупреждали о необходимости быть осторожными.

Мать быстро зажала им рты, и они умолкли. Тауазуота взял их на руки и стал нежно ласкать. Он улыбался им, а слёзы, крупные слёзы текли у него по щекам. Затем он исчез во мраке леса, – и семья больше никогда не видела отца.

Военный вождь всю свою жизнь был врагом белых, до самой своей смерти. Но один из его сынов стал впоследствии помощником Длинноволосого Священника (так называли епископа Уиппля Миннесотского) в распространении его веры в стране краснокожих.