Прочитайте онлайн Пятница, когда раввин заспался | Часть 16

Читать книгу Пятница, когда раввин заспался
4116+1181
  • Автор:
  • Перевёл: А. Шаров

16

Воскресное утро выдалось ясным и солнечным, на небе не было ни облачка, с моря дул легкий ветерок. Лучшей погоды для гольфа не бывает, поэтому члены совета директоров, входившие в зал заседаний, были одеты соответственно. Многие из них намеревались отбыть на площадку, как только собрание будет объявлено закрытым.

Яков Вассерман наблюдал, как они парами и тройками входят в зал, и понимал, что он проиграл. Это стало ясно, когда он подсчитал число пришедших, которых набралось почти сорок пять человек. Это стало ясно, когда он увидел, как сердечно они приветствуют Эла Бекера, как сторонятся его, Вассермана, те немногие, которые сказали, что ещё не приняли решение. Это стало ясно, когда он вдруг осознал, что большинство пришедших принадлежит к одному разряду людей: лощеные удачливые профессионалы и дельцы, посещавшие храм главным образом потому, что положение обязывает, привыкшие желать лишь самого лучшего и получать желаемое. И наверняка единодушные в своем отношении к рассеянному старомодному раввину. Точно так же они могли бы относиться к какому-нибудь нерадивому младшему служащему в собственной фирме. Вассерман понял все, как только увидел их плохо скрытое нетерпение, стремление поскорее покончить с неприятным делом и предаться удовольствиям. А поняв, выругал себя за то, что допустил включение в совет целой оравы таких личностей. Он пошел на это в угоду строительному комитету, который выбирал кандидатов исключительно из числа удачливых и обеспеченных. "Если мы введем его в совет, он, вероятно, щедро пожертвует на постройку храма". Вот каков был принцип отбора.

Вассерман открыл заседение и приступил к чтению объявлений и отчетов комитетов. Когда он покончил с рубрикой "Старые дела", послышался вздох облегчения, и председатель принялся объяснять условия договора с раввином.

— Прежде чем открыть прения, — закончил он, — позвольте подчеркнуть, что раввин Дэвид Смолл желал бы остаться с нами, хотя я полагаю, что, переехав в другое место, он улучшит свое положение. (Разумеется, Вассерман ничего подобного не полагал.) Я знаком с раввином ближе, чем любой другой член конгрегации. Это вполне естественно, коль скоро я — председатель обрядовой комиссии. Хочу сразу сказать, что я более чем удовлетворен тем, как он исполняет свои обязанности.

Большинство из вас видит раввина лишь на людях, во время праздничных служб или собраний. Но раввин выполняет огромный объем работы, которая не так заметна для глаза. Например, свадьбы. В этом году ему пришлось поженить прихожанина и девушку, которая не была еврейкой. Он подолгу беседовал с родителями жениха и невесты, а когда девушка решила принять иудаизм, подробно ознакомил её с основами нашей веры. Раввин лично встречается с каждым мальчиком, готовящимся к бар-мицва. Как председатель обрядовой комиссии, я заверяю вас, что мы с ним заранее продумываем все богослужения. Раввин постоянно взаимодействует с ректором школы богословия. А ещё десятки… какое там десятки — сотни звонков от евреев и иноверцев, частных лиц и учреждений, многие из которых не имеют никакого отношения к храму. И все эти люди задают вопросы, требуют помощи, предлагают проекты, которые надо взвесить и обсудить. Я мог бы все утро перечислять, что делает раввин, но тогда вы не попадете на поле для гольфа.

Слушатели вежливо посмеялись.

— Для большинства из вас, — серьезно продолжал Вассерман, — эти и многие другие стороны деятельности раввина — темный лес. Но мне о них известно, и я заверяю вас, что раввин справляется с делом даже лучше, чем я рассчитывал, когда нанимал его.

Эл Бекер поднял руку и получил слово.

— Едва ли мне понравится раввин, получающий от нас жалование и занимающийся делами, которые не имеют никакого отношения к храму, — изрек он. — Но, быть может, наш уважаемый председатель немного преувеличивает. — Бекер подался вперед, уперся кулаками в стол, оглядел собравшихся и, возвысив голос, продолжал: — Никто из вас не уважает нашего председателя Джейка Вассермана так, как я. Я уважаю его как человека честного и рассудительного. Я уважаю его за ту работу, которую он делает в храме. При обычных обстоятельствах, если Джейк называет кого-то славным малым, я готов подписаться под этими словами. И, коль скоро он говорит, что наш раввин хороший человек, стало быть, так оно и есть. — Бекер задиристо вздернул подбородок. — Но я считаю, что раввин, пусть он и хороший, не соответствует занимаемой должности. Возможно, он замечательный раввин, но только не для нашего прихода. Как я понимаю, он — ученый муж, но сейчас нам нужно не это. Мы — часть общины. В глазах наших соседей и друзей других национальностей мы — лишь один из нескольких религиозных институтов, и нам нужен человек, способный представлять нас перед лицом иноверцев. Нам нужен человек, имеющий внушительный облик и умеющий выступать с речами. Способный вести общественную работу, как и подобает священнослужителю его ранга. Директор нашей школы говорил мне, что на следующий год еврейскому духовному вождю предстоит обратиться с напутственной речью к выпускникам. Это высокая честь. Но, откровенно говоря, наш нынешний раввин, поднявшись на сцену в мешковатых штанах, мятом галстуке и с растрепанными волосами, будет являть собой неприглядное зрелище. Да ещё эти его речи, составленные из притч Талмуда и сдобренные не в меру тонкой логикой. Честное слово, друзья, мне было бы неловко.

Следующим слово получил Эйб Райх.

— Я хочу сказать лишь одно, — начал он. — Мне понятно, что имел в виду мистер Вассерман, говоря о «других» обязанностях раввина, которые для нас "темный лес". Мне доводилось своими глазами наблюдать эту сторону деятельности нашего раввина, и позвольте сообщить вам, что, по-моему, она довольно важна. Теперь я восхищаюсь нашим раввином. Может, он и не оратор, но ведь ему и не надо выступать в День независимости. Обращаясь к нам в храме, он говорит разумные вещи, и я понимаю его. По мне, так лучше такой раввин, чем лицедей, сыплющий громкими словами. Его речь звучит искренне. А вот обо всех тех высокомощных раввинах, которых мне доводилось слушать раньше, я такого сказать не могу.

Доктор Перлштейн вскочил со стула и бросился на помощь своему приятелю Элу Бекеру:

— Мои больные по десять раз на неделе спрашивают меня, можно ли принимать те же пилюли, которые я прописывал им в прошлом году, или лекарства, которые пьют их знакомые при схожих симптомах. И мне все время приходится объяснять, что добросовестный врач прописывает лекарство каждому конкретному пациенту в зависимости от состояния его здоровья.

— Всех одной клизмой не накачаешь, док! — крикнул кто-то, и Перлштейн засмеялся вместе с остальными.

— Я хочу сказать, что Эл Бекер прав. Никто не утверждает, будто раввин у нас бездарный или недобросовестный. Вопрос в другом: такой ли раввин нужен нашей конгрегации именно сейчас? Его ли прописал нам врач с учетом нашего теперешнего самочувствия?

— Да, только ведь на свете не один врач!

Поднялся гвалт, и Вассерману пришлось стучать ладонью по столу.

Слова тотчас попросил человек, пришедший на заседание совета впервые в жизни.

— Слушайте, ребята, — сказал он, — какой смысл обсуждать этот вопрос? Когда речь идет о какой-нибудь идее или проекте, дело другое: тут чем больше говоришь, тем яснее становится картина. Но если вы перемываете кому-то косточки, препирательства приведут разве что к обидам. Все мы знаем раввина. Все мы знаем, нужен он нам или нет. Давайте прекратим прения и проголосуем.

— Правильно!

— Поддерживаю предложение!

— Ставьте на голосование!

— Минуточку! — раздался трубный глас, и все присутствующие тотчас узнали утробный рык Эйба Кассона, участника доброй сотни разных политических сходок и митингов, благодаря которым его голос приобрел и мощь, и раскатистость. — Прежде чем вы начнете голосовать, позвольте в нескольких словах оценить создавшееся положение. — Эйб встал со стула и, выйдя вперед, повернулся к собравшимся. — Не собираюсь давать отзывов на работу нашего раввина, но выскажусь по вопросу общественной деятельности, затронутому моим добрым другом Элом Бекером. Как вам известно, когда католический епископ назначает священника в приход, тот работает там, пока его не отзовет все тот же епископ. Если кому-то из прихожан этот священник не нравится, пожалуйста, меняйте приход. В разных протестантских храмах дело обстоит иначе. В каждом из них — свои правила найма и увольнения священника, но протестанты обычно не выгоняют пастора, если он не сделал ничего плохого. Причем проступок должен быть действительно серьезный. — Эйб Кассон чуть понизил голос и заговорил по-простецки. — Я уже почти десять лет занимаю должность председателя республиканского комитета графства и, смею утверждать, мне известны умонастроения наших нееврейских друзей и соседей. Они не понимают, по каким принципам мы нанимаем и увольняем раввинов. Они не понимают, почему спустя двадцать минут после приезда раввина в городе возникают партии его сторонников и противников. Они не понимают, почему прихожане не любят раввина из-за фасона шляпки, которую носит его жена. Но для нас это — в порядке вещей. Как человек, всю жизнь занимавшийся политикой, я знаком с положением дел во всех храмах и синагогах Линна и Сейлема, да и в большинстве бостонских тоже. Стоит прийти новому раввину, как приятели прежнего тотчас смыкают ряды и противостоят ему. Так уж мы, евреи, устроены. Иноверцы этого не понимают. А значит, если мы уволим раввина, они первым делом подумают, что на это была очень веская причина. Какая же причина может прийти им в голову? Давайте разберемся. Несколько дней назад на нашем заднем дворе была найдена убитая девушка. Как вам известно, раввин сидел в своем кабинете наедине с собой. Его машина была на стоянке, и в ней нашли сумочку убитой. И вы, и я, и полицейские, все знают, что раввин не мог совершить это преступление…

— А почему не мог? — спросил кто-то.

И наступила мертвая тишина. Многие присутствующие и сами втайне задавались этим вопросом. И вот один из них озвучил их мысли.

Но Кассон дал достойный отпор.

— Тому, кто произнес эти слова, впору устыдиться. Я знаю присутствующих. Ни один из вас не может всерьез думать, что это страшное злодеяние совершил раввин. Как руководитель предвыборной кампании нашего окружного прокурора, я имею некоторое представление о его умонастроениях и о версиях, которые разрабатывает полиция. Заявляю вам: они не допускают и мысли о том, что девушку убил раввин. Но, — Кассон многозначительно поднял палец, — нельзя сбрасывать со счетов и его. Не будь он раввином, его считали бы главным подозреваемым. — Он вытянул руку и принялся загибать пальцы. — Во-первых, в его машине нашли сумочку девушки. Во-вторых, он был на месте преступления. В-третьих, он — единственный человек, о присутствии которого там нам доподлинно известно. В-четвертых, о том, что раввин был в кабинете, мы знаем только с его слов. В-пятых, никаких других подозреваемых нет. — Кассон выразительно оглядел собравшихся. — И вот, спустя два дня вы хотите уволить раввина. Тоже мне общественная работа! Что подумают твои друзья-иноверцы, Эл, когда узнают, что через два дня после после того, как раввин стал подозреваемым в деле об убийстве, конгрегация уволила его? Что ты им скажешь, Эл? "Ой, да не потому мы его уволили. Просто он ходил в мятых штанах". Так?

Эл Бекер встал со стула. Спеси у него явно поубавилось.

— Слушайте, я ведь ничего не имею против раввина лично. Я хочу, чтобы вы это поняли. И пекусь я только о благе храма. Кабы я думал, что увольнение раввина склонит чашу весов не в его пользу, и он окажется впутанным в дело об убийстве… то есть, он уже впутался, но, если бы я знал, что его положение усугубится, то и сам сказал бы «нет». Но всем нам прекрасно известно, что полиция не может всерьез думать, будто он причастен к делу, и не станет шить раввину убийство только потому, что мы его уволили. А если не уволим, придется терпеть его ещё целый год.

— Минуточку, Эл, — снова подал голос Кассон. — По-моему, ты не понимаешь. Меня не волнует, как полиция отнесется к раввину. Я пекусь о храме и приходе. Кое-кто может сказать, что мы думаем, будто он виновен, вот и уволили его. А ещё они скажут: ну и компашка собралась у них в раввинате, если одного из его членов ничего не стоит заподозрить в убийстве. Другие подумают, что подозревать раввина нелепо. И решат, что евреи не доверяют друг другу и готовы изгнать своего духовного вожака лишь на том основании, что его подозревают. В нашей стране, где человек считается невиновным, пока не доказано обратное, на такое решение посмотрят косо. Понимаешь, Эл? Я о нас забочусь, а не о раввине.

— И все равно я не буду голосовать за его новый контракт, — упрямо проворчал Бекер и уселся, сложив руки на груди и всем своим видом давая понять, что более не намерен принимать участие в обсуждении.

— Из-за чего сыр-бор? — сказал ещё один заседающий, приглашенный Бекером, чтобы проголосовать против раввина. — Я понимаю Эйба Кассона и понимаю Эла Бекера. Чего я не понимаю, так это с какой стати мы должны принимать решение именно сегодня. На той неделе будет ещё одно собрание. Полиция нынче расторопная. К следующему заседанию дело, может статься, закроют. Предлагаю отложить этот вопрос. Как бы худо ни сложились обстоятельства, у нас в запасе ещё одно заседание.

— Если обстоятельства и впрямь сложатся худо, нам не будет нужды проводить ещё одно заседание, — угрюмо ответил Кассон.