Прочитайте онлайн Пятая Стража | Глава 2Я УКОЛОВ НЕ БОЮСЬ,ДОЙТЕ ДОЗУ — УКОЛЮСЬ!

Читать книгу Пятая Стража
2316+836
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 2

Я УКОЛОВ НЕ БОЮСЬ,

ДОЙТЕ ДОЗУ — УКОЛЮСЬ!

Делай хорошо! Плохо — само получится!

(Из дневника капитана Нестеровича)
I

Машины сменного наряда стояли у здания объединенного архива комитета по здравоохранению на 14-й линии Васильевского острова. «Наружка» скучала, опера работали. Сначала «мегаэстет» Валентин, сегодня маленький, серенький, неприметный, как мышка, пропадал в пыльных архивных недрах несколько часов кряду. Потом Миробоев, набросив на плечи мятую куртку с погонами капитана милиции, надвинув шапку с кокардой, обвешавшись планшеткой и рацией, пошел внутрь.

— Что они делают? — любопытствовал Лехельт, разминая ноги в тесном салоне. — Хоть бы рассказали что-нибудь…

— Зачем? — по связи отвечал ему из второй машины Тыбинь. — Пусть потеют, чешут «репку». Дадут задание — мы протянем… В «наружке» тем хорошо, что думать не надо.

Вскоре Валентин попросил Лехельта подойти к его машине.

— Вот этого человека, пожалуйста, — ласково попросил он. — Он сейчас выйдет. Саша должен его спугнуть. Только деликатно, пожалуйста.

— Сделаем… — успокоительно двинул рукой Андрей. — Не первый раз. А где вы фотки так быстро взяли?

Вместо ответа опер показал рукой напротив, на вывеску «Цифровая фотография».

— Напечатал. Красиво здесь у вас. Дух города чувствуется. Море.

— Василий — непотопляемый крейсер Питера, — отработанно подтвердил Лехельт, подумав, что восхищаться красотами города становится мещанской привычкой.

— Обязательно приеду на трехсотлетие, — сказал Валентин. — Люблю, когда все красиво и разумно.

Ногти московского опера и впрямь украшал маникюр. Отчего-то Лехельту вспомнились десять сережек в языке своей непутевой родственницы…

Отдав менее удачный снимок сонному Тыбиню, Андрей вернулся в свою машину, по ССН (средство связи носимое) вызвал Морзика.

— Вовка, есть работа! Кончай прохлаждаться!

— Андрюха, десять минут! — попросил недовольно Черемисов. — Сейчас принесут салат из тунца. Я Людке про него давно рассказывал.

Морзик с Людой уже час сидели в подвальном кафе рядом с архивом. Работать большими нарядами хорошо — есть возможность расслабиться.

Не всегда такое расслабление кончается удачно. Не успел Лехельт составить словесный портрет объекта наблюдения по типовой, но действенной схеме «глаза— нос-губы-уши-подбородок», как обладатель всех этих признаков появился в тяжелых старых дверях архива, оснащенных тугой пружиной.

— Идет! — в один голос сказали друг другу Старый и Дональд.

— Морзик, восьмерка (сигнал тревоги по кодовой переговорной таблице)! Объект появился!

Слышно было, как Вовка чертыхается и торопит официанта.

Среди многих приемов оперативной работы, выверенных десятилетиями и вошедших в учебники, есть группа методов, основанная на провокации действия. Пассивное наблюдение может длиться годами — и ничего не принести, но стоит встревожить, насторожить человека — и он начнет проявлять активность, побежит проверять тайник, встречаться с нужными людьми, просто позвонит… Может, конечно, и убить кого-нибудь. Провокация сродни запуску неизвестного устройства, в инструкции по эксплуатации которого уцелела лишь пара несвязных строк, или приему таблетки непонятного назначения, завалявшейся в кармане. Может, виагра, а может, пурген…

Красивый, уверенный в завтрашнем дне мужчина неторопливо щурился на солнце и снег четырнадцатой линии, потом достал из барсетки и одел на крупный нос темные очки. Лицо его приобрело вид загадочный и забугорный. Дональд и Старый, каждый со своей стороны, защелкали фотоаппаратами.

Если операм и удалось его обеспокоить, то совсем незначительно. Вряд ли можно было ожидать от него активных действий.

Уважительно уступив дорогу пожилой, бедно одетой женщине, он прошел пяток шагов к тяжелой серой «вольво», подмигнувшей ему навстречу. Сел, опустил стекло, закурил, выставив в окно темный рукав с белоснежной манжетой рубахи.

По ступенькам кафе на улицу поспешно поднялась Пушок, жмурясь на свет. На обеих руках она несла перед собой прикрытый салфетками фарфоровые порционные тарелочки с тунцом. Морзик выскочил следом, пятясь задом, отбиваясь ладонями от официанта и охранника.

— Да привезу я вашу посуду! — кричал он. — Я же задаток оставил! Пятихатку вам выложил, ексель-моксель! Ваши лоханки стольника не стоят!

Рослый, тяжелый, по-боксерски увертливый, он смирял наступательный пыл противников мягкими, но ощутимыми толчками в грудь. Щелкнув дверцами, Дональд и Старый одновременно выглянули из машин. Более опытный охранник тотчас сориентировался, остановился, придержал официанта за рукав модной белой курточки. Пушок поспешно юркнула на заднее сиденье машины Дональда и Андрюха принял у нее аппетитно пахнущие тарелочки. Морзик влез следом, ворча:

— Выходных не дают — пожрать по-человечески не когда!..

— Эй, молодежь! — забасил по связи Тыбинь. — А мне?! Я тоже люблю морепродукты!

— Оставим, оставим… — пообещал Морзик, поспешно запуская пальцы в тарелочку. — Где объект, Андрюха?

Лехельт кутузовским жестом указал на серую «вольво», из окна которой еще торчала крупная холеная кисть с дымящимся окурком между толстых пальцев. Потом взял фотографию, укрепил ее в машине под зеркалом заднего вида.

— Изучайте! Миша, засними его машину, чтобы номера были видны. С твоей стороны удобнее.

— Обижаешь, начальник! Уже снял давно… Вы там с тунцом не увлекайтесь! А то даже отсюда видно, как Морзик жрет!

— Тебе не может быть видно! — потянувшись к микрофону, промычал набитым ртом Вовка Черемисов. — И вообще — салатики маленькие, на халявщиков не рассчитаны!

— На всех хватит! — успокоила Людочка. — Я уже наелась!

— Я иду!

Не успел Старый выбраться из машины, как объект докурил, щелчком послал окурок далеко на обочину, под ажурную решетку и покатил в сторону Среднего проспекта. Дональд тотчас двинул свою машину за ним. Тыбинь, чертыхаясь, поспешно влез обратно в салон, круто развернулся и устремился следом.

Меняясь, они протянули «вольво» по Съездовской, по Университетской набережной, через Дворцовый мост на Гороховую. Здесь мужчина припарковался в тесной подворотне и пошел обедать в кафе, где, видимо, столовался часто.

Найти стоянку на запруженной машинами улице было непросто. Тыбиню, мастеру оперативного вождения, удалось зацепиться на краю тротуара неподалеку от кафе, у входа в магазин музыкальных инструментов «Камертон», а Дональд вынужден был проехать дальше, свернуть на узкую Казанскую и тащиться почти до самого Невского, чтобы развернуться и встать в устье Казанской, перед перекрестком, метрах в ста от Старого.

— Высылаю пехоту! — сообщил Андрей.

— Пусть тунца захватят, если не сожрали, — мрачно и безнадежно молвил Тыбинь.

Морзик с Пушком под ручку направились гулять по Гороховой. Людочка несла салат для Старого.

Тем временем из магазина музыкальных инструментов выглянул, прищурился и, вихляя тощим задом, подошел к Тыбиню кучерявый молодой человек с выражением лица, претендующим на богему. Оттопырив губу на неказистые серенькие «Жигули» сменного наряда, молодой человек придурашливо улыбнулся и постучал оперуполномоченному майору Тыбиню в стекло желтым ногтем.

— Му-у-зи-ик! Ты сего тут ста-ал? Вали отсю-даа… Здесь у нас стоянка только для свои-их…

— Место не купленное, — ответил Старый сквозь припудренное специальным составом стекло. Впрочем, здесь скрывать лицо не было смысла. Он открыл дверцу и вышел.

— Хочу — стою, — ответил он прямо в рожу несколько отрезвленному его габаритами приставале и, перестав обращать на него внимание, сосредоточился на наблюдении подворотни и входа в кафе напротив. В кафе обычно назначают встречи; следовало отсмотреть и отснять всех входящих. До подхода «пехоты» он один держал объект под контролем.

Забияка, играющий роль бедной овечки, попятился — и тотчас с низенького крыльца магазина повалила толпа поклонников «хэви-метал», человек шесть в черном, с заклепками, в банданах на бритых или, наоборот, лохматых головах. Странным было то, что музыканты все оказались не первой молодости, каждому далеко за тридцать. Эдакая джаз-банда в стиле ретро.

— Лева, он не хочет уезжать! — радостно завопила «бедная овечка», предвкушая расправу над непокорным.

— Не хочет? — удивленно прогудел старый хулиган с косичкой, протягивая толстые татуированные руки к Тыбиню. — Может, он передумает?!

Не успели пальцы его коснуться куртки оперуполномоченного, как Старый схватил и свернул их левой рукой. Послышался сухой треск костей. Бессильно царапая его второй рукой, рокер повалился на колени. Тыбинь проворно забежал в узкий проход между машинами, где достать его могли только спереди. Он все еще старался хоть краем глаза посматривать за входом в кафе, куда как раз входили новые посетители. Никакого азарта драки не было в нем, одна досада на случайную помеху работе.

— Как вы достали, блин! Работать мешаете!

Возникшие из-за соседнего джипа Морзик с Людочкой оторопели.

— Михаил Иванович! — крикнула Пушок, привставая на цыпочки, стараясь разглядеть невысокого коренастого оперуполномоченного за спинами бестолково сгрудившихся рокеров.

Тотчас один из забияк в раздражении пошел на нее, расставив лапы. Навыки кандидата в мастера спорта по толканию ядра не были потеряны: Люда попятилась — и, взвизгнув, встретила его с правой руки, держащей фарфоровую тарелочку с тунцом. Ей ничего лучше не пришло в голову. Напрасно Морзик, оказавшись чуть сзади в образовавшейся вдруг толчее, орал, пытаясь удержать ее крепкую руку:

— Я сам! Сам! Тарелку береги! Моя пятихатка!

Разворот корпуса, отточенное годами движение — и осколки тарелки вместе с кусками тунца разлетелись по сторонам. Ошеломленный рокер грохнулся на крыльцо, а в образовавшийся просвет ворвался, подвывая от досады, разгневанный чемпион Петербурга по боксу в полутяжелом весе. Тотчас на пятачке перед машинами стало свободнее — старые хулиганы, вскрикивая, а некоторые даже посмеиваясь, разбегались кто куда, чтобы знакомыми подворотнями вновь собраться в магазине. Не смеялся только тот, с косичкой: Тыбинь сломал ему палец — и он убрался, опустив глаза, скрипя зубами, прижимая руку к животу.

— Мой тунец… — вздохнул Старый.

— Мои деньги! — окрысился Морзик. — Говорил же — я сам!

— Он меня чуть не схватил! — оправдывалась Людочка.

— Потерпеть секундочку не могла? Молотобоец! Кувадцометр! А если бы ты его убила?

— Ты, действительно, соизмеряй силу, — поддержал Морзика многоопытный, видавший виды Тыбинь. — А то припаяют превышение пределов необходимой самообороны.

— Я испугалась! — оправдывалась Пушок.

— Кого?!

Слышно было, как Дональд по связи запрашивает машину Тыбиня.

— Сядь, отзовись, — кивнул Вовке Старый. — Я схожу в кафешку. Раз тунец пошел не по назначению, надо пожрать что-нибудь взять. И объект наш проконтролирую заодно.

Они поменялись местами. Тыбинь ушел. Людочка боязливо косилась на магазин: через стеклянную дверь кто-то в черном корчил ей страшные рожи, делал неприличные жесты.

— Что там у вас? — обеспокоенно спросил их Дональд.

— Ничего… Людка тарелку с тунцом разбила!

— Вот раззява!

— Прикинь! Ты хоть вторую там сбереги. Может, хоть половину залога отдадут…

II

Тыбинь вернулся быстро, на ходу дожевывая пирожок.

— Там все дорого, — пояснил он. — Объект кушает один… нет, не один. С аппетитом. Не похоже, что опера его спугнули. Он там прямо по расписанию обедает: пять ложек съест — рюмочку пропустит… Целая наука. Сто лет жить собирается. И не боится, что за рулем.

— Богатый, откупится… Есть же такие счастливые мужики — и деньги у них, и здоровье…

— И на свободе! — подхватил Тыбинь.

— Ну — это временно! Это мы поправим!

Примерно еще через полчаса неизвестный разведке счастливчик, утирая сочные губы платочком, подставляя розовые, налитые, выглаженные «Жиллетом» щеки холодному сырому воздуху, с непокрытой головой вышел из кафе. «Без шапки — сейчас сядет в машину», — машинально отметил про себя Старый. «Пешеходы все в шапках, свежо».

— Молодежь! Пойдете в другой раз пешим дозором — шапки на головы, чтобы не демаскироваться!

Человек, ставший на сегодня по воле оперов объектом их пристального внимания, покатил набережной Фонтанки к Невскому. При въезде на проспект Счастливчик вежливо пропустил застрявший на перекрестке троллейбус, подмигнув фарами.

— Надо же, какой культурный! — раздраженно сказал Морзик. — Ничего мы по нему не наработаем. Он спокойный, как удав. Слышь, Андрюха! Опера напутали что-нибудь, а на нас, как всегда, свалят!

— Наше дело не рожать — подсмотреть и убежать! — ответил Дональд по связи из задней машины.

Счастливчик встал у театральных касс.

— Пушок, вперед! — скомандовал Лехельт, проезжая подальше. — Типаж бестолковой туристки!

— Если он будет брать билеты в театр — мне брать?

— Бери два! Деньги есть? Вовка, дай ей!

— Еще в театр за ним тащиться! — забурчал Морзик тоном хронического язвенника, не без оснований полагая, что в театр придется идти ему и раскошелиться за билеты тоже. — Может, он их не себе вовсе будет брать! Людка, дорогие не бери! Бухгалтерия не оплатит! Мне до сих пор за прошлогодний ночной клуб не все оплатили!

— А ты тоже хорош! Надо было додуматься — требовать в казино товарный чек за фишки!

— Без товарного чека вообще бы ни копейки не вернули! Сами идите в другой раз, если такие умные! А то чуть что — Вовочка, сходи, Вовочка, надо!

— Просто надо было выигрывать! — ухмыльнулся Старый, почесывая щетинистый подбородок. — Не было бы проблем!

— А мне не катило в тот вечер!

В прошлом году Морзик действительно проиграл в казино «Гудвин» месячное жалованье. Зато ему удалось отснять всех спускавшихся по неприметной лестнице из закрытых номеров и таким образом вскрыть сеть юных наркоторговцев, промышлявших среди школьников, а главное — установить ее босса.

— Эх, хоть бы не в оперу… — отчаянно вздохнул он, глядя вслед убегающей разведчице. — Взял бы этот тип вот на Задорнова, — Вовка ткнул пальцем в афишу, — или на другого какого-нибудь юмориста! Так нет же — сейчас на «Красную Жизель» залечу…

Людочка прибежала скоро, сразу следом за тем, как объект покинул кассы. Ей нельзя было задерживаться.

— Взяла! — запыхавшись, доложила она. — Михаил Иванович, скажите Андрею — взяла! В пятнадцатом ряду, правда! Но это Выборгский Дом культуры… там хорошо видно!

— А он?

— Он тоже взял два билета… только в третий ряд! Дорогущие! Такой вежливый дядечка… приятный…

— А куда взял? — с надеждой в голосе спросил Морзик.

— Я же говорю — в Выборгский ДК!

— Я спрашиваю — что смотреть будем?! Галкина?

—Нет! Ансамбль песни и танцев Саакадзе.

Вовка взялся за голову.

— Андрюха, я не пойду! — крикнул он по связи. — Хоть режьте меня — не пойду! Иди ты… или пусть Миша сходит!

— Еще чего! — проворчал Тыбинь.

— А сколько стоит? Танцы должны быть недорогие…

— По пятьсот пятьдесят… а что?

Отчаяние Морзика не имело границ. Он продолжал сетовать и возмущаться еще полчаса, пока любитель плясок народов Кавказа, аккуратно соблюдая правила дорожного движения, следовал привычным маршрутом к месту жительства в Новой Деревне. Его педантичность еще пуще выводила Морзика из душевного равновесия.

— Тюлень толстощекий! Ему, конечно, ничего не стоит вывалить пару кусков за лезгинку! А я бедный разведчик! Даже не старший разведчик! Холостяк, к тому же… у меня расходы большие!

— Маладая грузинка! Патеряла резинку! — пропел ему в тон по рации Дональд. — Хватит бухтеть! Тебе понравится! Танцы бывают интересными! Я летом ходил на танцы живота — очень даже ничего!

— Сравнил палец с пистолетом! Ты, чем насмехаться, лучше тарелку мою береги! Хоть немного денег вернуть! Что за день сегодня! Сплошная непруха! А так все хорошо начиналось…

Прождали час, внимательно наблюдая за выходом, перегороженным белым шлагбаумом. В середине часа Дональд насторожился, сказал:

— Не будем лохами. Наблюдайте, не выехал ли он на другой машине.

— Ты запарил! — отвечал Морзик. — Их тут полета выехало, у половины стекла тонированные… А если он в багажнике?

— Значит, будем снимать.

— Что — каждую?!

— Нет, через одну! Вовка, не гони волну. А другого выхода здесь нет?

— Нет, — ответил Тыбинь. — Я запрашивал базу, Волан проверил по плану.

В штате оперативно-поисковой службы Шубин содержал специального человека, обязанностью которого было ежедневно отслеживать и корректировать специальный детальный топ-план города, корректируемый по данным аэрофотосъемки, и схемы движения транспорта, находившиеся в распоряжении оперативных дежурных отделов.

Снегопад кончился. Выглянуло блеклое желтое солнце, веселые блики заиграли на стеклах окрестных домов. В кармане Лехельта запищал мобильник. Мама жаловалась, что Вика не слушает ее, ушла с утра и вот уже пятый час не показывается.

— Приеду — вырву ее сережки… отовсюду! — пообещал Лехельт. — А пока не звони, пожалуйста. Нельзя. Только если что-то случится. Ребята, надо идти на стоянку, — обратился он по связи своему наряду.

— Давно пора, — отозвался Тыбинь. — До начала представления два часа. Так не бывает. Не машину же он ремонтирует.

— У таких предусмотрительных всегда все работает как часы! — поддержал Морзик. — А как идти? Там, на входе, пропуска какие-то спрашивают…

— Учись, студент, пока я жив… — успокоил Тыбинь. — Бери ССН, потопали!

Заколов булавки со связью под воротники, они вышли из машины, велев Пушку запереть дверцы и никому не открывать. Тыбинь взял из багажника домкрат, насос и сумку с инструментами, Морзик — две запаски. Машины «наружки» всегда комплектовались богато.

— Что нам теперь с этим — по всей стоянке таскаться? — спросил Вовка, потряхивая в вытянутых руках колеса.

— Будь оптимистом, как говорит Шубин. Радуйся, что не аккумулятор тащишь!

Загруженные, надвинув кепки пониже, они уверенным спешным ходом прошли к стоянке. Тыбинь кивнул охраннику, извинительным жестом показал занятые руки. Пройдя вдоль линии машин вправо, они разделились и начали прочесывать дорожки в поисках знакомой серой «вольво».

— Круто живут!.. — бормотал себе под нос в микро фон ССН Морзик. — Крутые тут тачки стоят, Миша! Нам с тобой на такие за сто лет не наслужить! Грабануть, что ли, одну?

— Не болтай!.. — сопя от натуги, отозвался Старый, одолеваемый приблизительно такими же мыслями. — Смотри внимательнее, не прозевай!

Пройдя до дальней от въезда дороги, Морзик рассудил, что таскаться с колесами в руках нет никакого смысла. Богатые автовладельцы не позарятся на пару поношенных запасок к «Жигулям». Не тот уровень. Это же не простой гаражный кооператив. Поэтому Вовка аккуратненько прислонил надоевшие запаски к сияющему бамперу трехсотого «мерседеса» и бодрой рысью заспешил дозором по линиям обширной, изрядно заполненной автостоянки. Проволока, прожектора и дозорная вышка у входа заставляли его чувствовать себя неуютно.

— Какой-то концлагерь… для автовладельцев…

Довольно скоро он обнаружил искомое средство

передвижения, припаркованное на отведенном ему месте — запертое, темное, безо всяких следов насилия на внешности. Хозяина вокруг не было видно. Не проявляя особого внимания, Морзик протрусил мимо, остановился возле ярко-синего «рено» и сказал в ССН:

— Миша, есть! Четвертая линия, у дальнего забора. Хозяина только нигде не видно…

— Ничего не перепутал? — одышливо спросил Тыбинь, утомленный грузом инструментов, не слишком далеко ушедший от исходной точки.

— Да нет же… все путем! Марка, цвет, номер… даже собака плюшевая на заднем стекле.

— А Счастливчика нет? Значит, смылся. Андрюха, смылся наш объект! Усыпил наше внимание — и ушел… через проволоку где-нибудь перелез или в другой маши не выехал. Может, у него их тут несколько стоит. Хороший метод ухода, кстати. Надо обсудить на инструктаже… для обобщения опыта.

— Неужели мы его грохнули? — ахнула из своей машины Пушок. — Вот Константин Сергеевич разозлится!

— Наплевать нам на Константина Сергеевича… хотя, конечно, нехорошо. Дональд, свяжись с операми. Может, они знают, где его искать. Может, у них адрес домашний есть. Выходит, они его все-таки спугнули… да так спугнули, что он нас вычислил и оборвался. Молодцы… они свою работу сделали.

— А мы свою — завалили! — обиженно отозвался Лехельт. — Возвращайтесь! Выхожу на связь с базой!

— Идем… Морзик, где ты там? Я тебя у входа жду.

— Сейчас… минутку!

— Что тебе — в кусты сходить приспичило?

— Что-то вроде того… живот схватило…

— Ну, все не слава Богу! Сейчас опера нас в театр пошлют и на квартиру к этому счастливчику! Поживее да на и! Раз-два — и готово!

— И все в штанах… — буркнул озабоченно Морзик, оглядываясь.

Он высматривал не укромный уголок для отправления естественных надобностей. Полный недоумения, он топтался у сияющего прежним светом в лучах заходящего солнца «мерса». Место в округе оставалось былинно пустынным, припорошенным снегом, — а вот запасок на месте не было. Морзик протрусил туда-сюда, заглянул мод машину и под две соседние — ничего. Он, как ищейка, склонился над следами на грязном заезженном насте — но, кроме отпечатков подошв собственных теплых кроссовок, ничего не сумел распознать.

Черемисов в ярости сжал кулаки, оглядываясь покрасневшими глазами. Линии вокруг были девственно чисты. Только крыши сияющих дорогих авто.

— Вот ведь гады! — изумленно, вслух сказал Вовка. — У самих тачки по десять штук баксов — а колеса все равно уперли! Ну на хрена они ва-ам?! — заорал он так, что эхо покатилось, и заоглядывался. Никого!

Впрочем, через десять секунд он услыхал топот тяжелых шагов и увидал Тыбиня, несущегося вприпрыжку с пистолетом в кулаке. Насторожившись, Вовка тоже достал пистолет и побежал навстречу. Старый на ходу махал ему рукой, чтобы пригнулся и ушел влево, с линии стрельбы. Они присели за лоснящиеся капоты напротив друг друга по обе стороны пустынной линии.

— Сколько… их?!. — задыхаясь от бега, выглядывая, спросил оперуполномоченный.

— Не знаю! — ответил Морзик, тоже внимательно оглядываясь вокруг. — А ты сколько видел?!

— Я никого не видел! Услышал, как ты орешь, — и побежал! Ты чего? Чего ржешь, я спрашиваю!

Подавив грустную улыбку, Вовка убрал пистолет, приблизился и обнял коренастого, низкого, как танк, недоумевающего Старого.

— Спасибо, Миша. Значит, ты меня спасать примчался? Век не забуду!

— Ты что — дурака валял?! — обиделся Тыбинь, тоже пряча оружие. — Пошел ты!.. — оттолкнул он хохочущего Морзика. — Нашел время! Потопали скорее! Опера дали наводку на домашний адрес! Надо проверить — и в театр! Потопали, бери колеса! Там у меня инструменты без присмотра лежат! Чего ты?! Что за дела?!

И под взглядом Тыбиня улыбка сошла с широких сочных губ Морзика…

После короткого совещания в эфире, уснащенного энергичными фриоритурами, решено было, что Тыбинь с Пушком отправятся проверить домашний адрес Счастливчика, Дональд пасет выход с автостоянки, а Морзик ищет колеса, за которые начальник гаража три шкуры спустит.

— Только пулей, Миша! Вам, если что, надо будет еще в театр успеть!

Морзик, уныло матерясь, поземлемерил вдоль периметра стоянки, подозрительно присматриваясь к редким автовладельцам, попадающимся ему на пути, пугая людей своей внушительной фигурой и злобной физиономией. Тыбинь торопливо прокосолапил мимо вахты в воротах, с облегчением сложил надоевший груз в багажник и сел за руль.

Сбежавший Счастливчик обитал в длинном многоподъездном доме напротив. Увидав на дверях подъезда кодовый замок, Старый с помощью несложных технических манипуляций тотчас вскрыл его.

— Подъезд — это еще не частная собственность.

— А какая, дядя Миша?

— Это… кондоминимум!

Оставив озадаченную темным смыслом слова Людочку размышлять в машине, он вошел в дом и вскоре вернулся.

— Нет никого. Я поставил «сторожку» на дверь сверху. Поехали назад. Андрюха, вызывай нашего театрала! Пусть валит в ДК!

— Любитель лезгинки, ответьте! — подал голос по связи Лехельт. — Любитель лезгинки, в театре обещали давать бесплатный шашлык тем, кто станцует сам! Морзик, отзовись! Ты нашел колеса?

— Нашел… — сдавленно сказал в ССН Морзик. — Дональд! Можно не спешить в театр… Он никуда не сбежал. Он здесь, под «КамАЗом», лежит.

— Как?! — воскликнули Лехельт и Старый. — Кто?!

— Счастливчик… Очень даже спокойно. Как положено трупу. С пулей в затылке, если я правильно понимаю…

— Счастье бывает обманчиво… — в наступившей тишине философически промолвил Тыбинь. — Ему теперь только на Серафимовское кладбище… оно тут рядом.

— Значит, мы его не «грохнули»? — уточнила Людочка, радеющая, в первую голову, за честь службы. — Он не сбежал?

— Нет, это сделали другие. Как ты его нашел, Морзик?

— Молча! Колеса высматривал, думал, может, под машины запрятали. Смотрю — в одном месте снег взрыт, будто тащили что. Я туда! Обрадовался… думал, резину нашу спасу. А там ноги… Кровищи-то совсем мало… и мозгов не видать. Может, у него не было мозгов?

— Мамочка… — пропищала Людочка. — Меня сейчас стошнит… заочно!

— Ничего не трогай, понял?! — крикнул Дональд. — Вызываю оперов, пусть едут! Давненько у нас такого не было…

— Я-то понял… — шумно вздохнул Морзик. — Вот только резины нигде нет… Вычтут? Андрюха! Может, сгоняем, сдадим билеты по-быстрому? А Миша «жмурика» попасет? Это уже спокойный клиент, холодный. Не сорвется никуда. Жалко денег-то… ведь не оплатят!

— Ладно… — повинуясь долгу дружбы, после минутного колебания неохотно согласился Андрей. — Выходи. Нарисуешь Мише схему, где тело лежит, — и сгоняем.

— Лечу!

Тяжелой трусцой, посматривая на часы, Вовка Черемисов выбежал за ограду и шлагбаум. На бегу погрозил кулачищем удивленному охраннику:

—У-у!.. Жулье! Колеса верните!

Когда он плюхнулся, не глядя, на переднее сиденье, машина жалобно скрипнула и раздался странный сухой треск — будто кости кому переломали.

— Там же твоя тарелка! — вскричал Лехельт. — Бегемот несчастный!

— Уже все равно… — махнул рукой Морзик, выгребая из-под точки опоры на снег острые осколки фарфора.

— Обивку не порви!

—Мне моя обивка дороже! Гляди — воткнулось даже… И тут из динамика закашлял, забухтел встревоженный голос оперативного.

— Всем постам! Всем постам! Нападение на сменный наряд! На Глухарской улице четвертая машина просит помощи! Всем постам!..

— Это же наши! Клякса с Кирой! Здесь, в конце Комендантского проспекта! Погнали, Андрюха! Жми! Пятая — базе! Принял! Прем на всех газах!!!

III

Константин Сергеевич Зимородок был человеком основательным, из тех обреченных на трагические переживания натур, которые любят, чтобы все в мире шло «как положено». Кем, когда и почему «положено», они не задумываются. Положено — и баста! Такие люди составляют здоровый костяк любой нации и в эпоху крушения старого миропорядка чувствуют себя, мягко говоря, неуютно… пока не уверуют в новые «положенные» правила.

Костя резонно полагал, что операция только разворачивается, до активной фазы еще далеко, и потому, как положено, выделил на рутинное оперское задание сменный наряд из трех человек на одной машине. Три в одном, как говорят в разведке. Впрочем, для подстраховки он придал этому сменному наряду в составе Киры и Ролика более опытного и надежного разведчика — самого себя.

С утреца, еще по сумеркам, они заняли позицию вблизи ангара автосервиса «Баярд», а когда рассвело, принялись методично фотографировать и снимать на видик все машины, появляющиеся в тяжелых серых воротах мастерской. Ночью техническая служба составит отдельную картотеку, выяснит владельцев, введет сведения в соответствующее поле базы данных по разрабатываемой фирме. Во второе поле будут помещены списки сотрудников, в третье — посетителей и т. д. Через месяц—другой такой разработки достаточно будет ввести фамилию человека или номер машины — и компьютер информационно—аналитической службы выдаст список организаций, в которых засветились означенный гражданин или автотранспортное средство, и даты, когда это произошло. Выводы по таким списками напрашиваются сами собой, а фактуру для них по крохам, день за днем, добывают сменные наряды «наружки».

Такая работа, в отличие от слежки за выделенным объектом, называется «стоять на якоре». При всей своей рутинности, она в оперативном смысле сложнее и тоньше, нежели динамичные скачки по городу. Попробуйте проторчать где-нибудь от рассвета до заката, все и вся видеть, фиксировать — и оставаться незамеченным! Это сложно даже тогда, когда добропорядочная фирма, ничего не опасаясь, не выставляет «секъюрити» и не ведет внешнего наблюдения. А у «Баярда» внешнее наблюдение было. В будочке у ворот сидел весьма внушительных размеров малый и время от времени протирал грязной тряпкой запотевающие оконца на три стороны света.

Оттого Клякса со своим сменным нарядом хитрил и каждые два часа менял позиции. Поначалу они снимали справа от ворот, через лобовое стекло, спрятав машину за длинным панелевозом на обочине. Потом — слева, через заднее стекло, едва выставив багажник из-за киоска. Еще два часа Кира лениво ковыряла лопатой снег неподалеку, а сейчас Ролик в ее грязном бушлате, скверно матерясь и подвывая от холода, накалывал железным прутом бумажный мусор и стряхивал его в пластиковый мешок. В мешке заодно стояла и камера.

Машина «наружки» скрывалась рядом, во дворе многоэтажки на Глухарской улице. Клякса, попинав сапогами тугие шины «Жигуля», по-хозяйски заглянув под капот, отправился размять ноги, высмотреть места для оборудования ППН — пункта постоянного наблюдения. На чердаке, в подсобке, в пустующей квартире, в подъезде… На худой конец, всегда можно было поставить камеру на крыше ближайшего дома и пасти автосервис, не выходя из машины. Зимой это особенно актуально. Зимородок не любил необорудованных позиций. На них долго не продержишься, и разведчикам холодно. А Константин Сергеевич всегда заботился о своем личном составе.

Кира Алексеевна отогревалась в салоне, дремала вполглаза. Она сегодня встала рано, успела приготовить поесть Зайчику и мужу и приехать на базу к сроку. В зеркальце заднего вида отражалось ее усталое, нервное и несколько озлобленное лицо. Свет мой, зеркальце, скажи… Кира сместилась на сиденье так, чтобы не видеть собственного отражения. Сегодня оно ей не нравилось.

Ее Зайчик через несколько месяцев будет поступать в университет. Муж даже в редкие минуты трезвого взгляда на мир не был в состоянии что—нибудь решить… Кира нервничала и ругала себя дурой. Ей не на кого оставить ребенка. Ей нельзя рисковать. Разведчик со стажем, она не зря имела оперативный позывной Кобра и обладала свойственным русским женщинам беспросветным бесстрашием отчаяния. Но оставить Зайчика без прикрытия… Кира слишком хорошо знала жизнь.

Ролик ныл в ССН, сетуя на судьбу-злодейку, приведшую его в разведку, на этот холодный и голодный пост, в то время как оперативники налоговой полиции сейчас снимают пенки с торговых точек и пользуются уважением и почетом. А здесь, даже если и выпасешь коммерческий секрет — все равно ССБ (служба собственной безопасности) продать не даст! Ни себе, ни людям, блин!..

— Хватит пищать! — отозвалась, наконец, Кира. — Вот девушка симпатичная идет… даже красавица. Сейчас к тебе выйдет, увидишь. Поговорил бы с ней, познакомился…

— Это в прикиде дворника-то?! — обрадованный тем, что она отозвалась, с новой силой взвыл Ролик. — Да она, если нормальная, в милицию на меня настучит! Вот… ползет… ничего мордашка… Только сапоги на ней дерьмо. Отстой! Армянский самопал за пятьсот рублей. Я в Баку женской обувью целый год торговал. Теперь влет секу, что почем.

— И что? — с интересом спросила Кира, недавно купившая дочери вполне приличные, по ее мнению, сапоги.

— Если на девчонке сапоги дешевле сотни баксов — не подойду ни за что! Такая же голытьба, как и я!

Кира свирепо раздула ноздри, но сдержалась, поинтересовалась холодно:

— А человеческие качества тебя не интересуют?

— Благосостояние и есть объективная мерилка человеческих качеств! — самозабвенно ответил Ролик. — Остальное все — пых!

В эфире повисла тишина.

— Ой, я осел! — сказал Ролик. — Ишак паршивый!.. Наставник, простите пожалуйста! Я совсем забыл, что у вас дочка!

Кира все молчала, недовольная тем, что Ролик угадал ее мысли. Никто не любит раскрывать свои слабые места. Стажер все ныл и просил прощения, напоминал о своих заслугах, и она сказала:

— В тебе, действительно, много хорошего. Только ложка дегтя портит бочку меда.

— А во мне нет бочки меда! — обрадовался прощению Ролик. — Во мне бочка дерьма, между прочим! Ложка меда ведь не портит бочку дегтя, верно?! Кира Алексеевна, что вы опять замолчали?! Я опять что-то не то брякнул?! Кира Алексеевна! Але! Смольный! Барышня! Наставник, не обижайтесь на дурака! Але! Проверка связи! Ну — так нечестно… Я тоже на вас обижусь. Не буду с вами разговаривать, пока сами не попросите, вот так! Все! Отбой! Конец связи!

Ролик обижался напрасно. Кира никак не могла ему ответить. Она даже приглушила рацию дрогнувшей рукой и сжалась в комок на переднем сиденье. Рослый мужчина с борцовской фигурой и внешностью — у него были красные, многократно переломанные уши — возник откуда ни возьмись во дворе. Секундой позже Кира сообразила, что он вышел из черного приземистого «форда», неслышно подкатившего закоулком сзади. Увлекшись пикировкой с Роликом, она не заметила чужую машину, потому что отодвинулась и не смотрела в зеркало заднего вида. Оттого ее как молнией поразило, когда темноволосый восточный батыр вдруг заглянул в салон через лобовое стекло, едва не приплюснув к нему свою не обезображенную интеллектом физиономию. Этого человека она видела, когда несколько месяцев тому назад вместе с Кляксой работала по Дабиру Рустиани. «Это Кураев, — вспомнила тотчас Кира. — Он вел контрнаблюдение, прикрывая Рустиани. Он нас тоже видел».

Следовало немедленно разрядить ситуацию, перевести ее в разряд безобидных. Кира достала из сумочки помаду, зеркальце и принялась подкрашивать губы, как ни в чем не бывало надувая их бантиком. «На мне сейчас очки… он не должен меня узнать…» Она подняла глаза, удивленно округлив их, вопрошающе глядя в упор на красную широкую рожу, загородившую свет в салоне. Умственные способности Кураева были невелики с детства, да и потом не прибавлялись. Он осклабился и отодвинул голову от стекла. Он не вспомнил Киру. Сотрудники ФСБ ассоциировались у него только с крутыми здоровяками из группы активных действий, которых он в глубине души побаивался.

Сунув руки-клешни в оттопыренные карманы черной куртки, семеня короткими кривыми ногами, Кураев на глазах у Киры прошагал вперед, к проезду между домами. Оглядев ворота автосервиса, убедившись, что все как обычно и не заметив Ролика с «шашлыком» грязной бумаги на вертеле, он уже направился обратно к своей машине, как вдруг нос к носу столкнулся с капитаном Зимородком. Костя вышел из подъезда, транспортируя в охапке большую детскую коляску с младенцем и прочим содержимым. Встревоженная и благодарная молодая мамаша, путаясь в шубе, бежала сзади, оправляя цветастое пуховое одеяльце, заглядывая сбоку и напоминая обеспокоенную наседку.

Клякса больше смотрел под ноги, чем вокруг, наклонился и осторожно, движением опытного папаши со стажем опустил коляску на тротуар у подъезда. Кураев, поморщившись, обошел красный детский экипаж с маленькими колесами, перегородивший ему путь, и уже шагнул было далее, как вдруг дернул толстой шеей, чтобы оглянуться, напряженно сморщил лоб, окоротил шаг — и медленно, переступая на месте, всем могучим корпусом поворотился к капитану.

Костя Зимородок не успел подготовиться. Он всегда был немножко тугодум, оттого и старался все предвидеть заранее. Но нарваться в первый же день работы на Кураева — это была невообразимая удача. Такого подарка практичный капитан не мог предвидеть. Костя смотрел на спящего в коляске ребенка и выпрямился, еще сохраняя на жестковатом властном лице забавное выражение нежной строгости, когда вдруг перевел взгляд на красную «витрину» оборотившегося борца. Юная мамаша заметалась перед ним, пытаясь подойти к коляске, а Зимородок, онемев скулами, опустив руки, механически переступал из стороны в сторону, пытаясь пропустить ее и только загораживая ей путь.

Кураев нахмурился и выдернул из кармана руку с пистолетом. Клякса замер. Бестолковая родительница гугукала над малышом, ничего не замечая вокруг.

— Проходите, женщина, — как можно спокойнее сказал ей Зимородок, не сводя глаз с противника. И еще раз добавил, настойчивее: — Проходите поживее.

— Аи! — взвизгнула мамаша, оглянувшись и, схватив спящего ребенка на руки, спряталась за спину капитана.

— Ступай в подъезд, дура, — сурово, сквозь зубы про шипел Костя, опасаясь шевельнуться.

Он стоял живой мишенью в пяти метрах от вооруженного бандита, чувствуя себя невероятно широким, во весь проезд, как Синий мост. Теперь ему даже отпрыгнуть было нельзя. Даже спасительный «маятник» качнуть. Не приходилось сомневаться, что патрон в пистолете Кураева уже загнан в патронник.

Кураев не стрелял. Он занервничал, вспомнил о «Жигулях» сзади, опять смешно дернул шеей, собравшись было оглянуться — да вовремя одумался. Это спасло ему жизнь: реакция у Зимородка всегда была отменная. Имей он хоть секунду форы — он пристрелил бы восточного богатыря на месте. Но в сложившейся ситуации этой секунды у него не было. Глаза сами собой искали вороненый ствол полуопущенного пистолета Кураева. Ни на миг не забывая про чужое оружие, Костя периферийным зрением видел свою машину, в которой на переднем сиденье рисовался силуэт Киры. Только оттуда можно было ждать помощи.

Едва только закрутилась карусель событий, Кира вызвала базу и передала сигнал тревоги. Потом на это могло уже не хватить времени. Второй рукой она включила маячок, позволяющий определить местонахождение машины — на случай, если их захватят и попытаются увезти. Бросив тангенту передатчика, она проворно достала ПМС, передернула мягкий «женский» затвор, но стрелять не стала; сидела, угрюмо согнувшись, в машине, опустив руку с оружием на приборную панель.

Широкая спина Кураева маячила перед капотом. Кира попала бы в нее с закрытыми глазами. Но позади ее машины стоял темный «форд», и обе дверцы его были приоткрыты — она видела это хорошо в боковое зеркало. В мгновение ока из машины могли вывалиться автоматчики и разделать ее на манер решета. Жестянка «Жигулей» была плохой защитой. В вечерних новостях про бандитский Петербург сообщат, что в результате случайной перестрелки погибли экспедитор и товаровед фирмы «Центрпромснаб»… Именно так прощается общество со своими разведчиками.

Кира смотрела на застывшее, постаревшее, хмурое лицо Зимородка, грела в тонкой ладони пластиковую рукоятку ПМС с насечкой — и не двигалась. Ни на миг она не усомнилась, что поступает правильно.

Ролик, услыхав по связи сигнал тревоги, бросил прут и мешок с камерой и рванул во двор без оглядки. У него тоже не было никаких сомнений. У него их никогда не было. Перескочив через решетку палисадничка, он на бегу дослал патрон — и едва только увидел замершего, как статуя командора, Зимородка, тотчас затормозил, проехался по скользкому утоптанному снегу, устоял, широко расставив ноги, вскинул пистолет двумя руками и открыл огонь. Он даже не собирался выяснять и спрашивать что-либо.

Забахали выстрелы. Пули с воем пошли веером по всему двору — у Ролика руки тряслись. Он палил, как в компьютерной «стрелялке», и в пять секунд выпустил все, до железки. Кураев дважды выстрелил в ответ, пригнулся, ошарашенный натиском. Зимородок молниеносно развернулся и, сграбастав мамашу с младенцем, опрокинулся вместе с ней в грязный сугроб у подъезда. Он тоже видел «форд» и понимал расстановку сил.

— Лежать! — гаркнул он на ухо перепуганной женщине во всю дурь своих командирских легких. Потом перекатился вбок, одновременно достав пистолет из кобуры бушлата.

Но уже Кураев на полусогнутых, проворно петляя, побежал назад, к разворачивающемуся «форду». Догнал, вскочил на бегу — и был таков.

— Стреляйте! — азартно кричал не подумавший укрыться Ролик, с ругательством заталкивая в пистолет запасную обойму. — Кира! Костя! Чего же вы не стреляете?!

— Вали их, сынок! Мать их так! — хрипло заорал ему в поддержку от помойки рослый забулдыжный старикан с седой бородой, потрясая толстой сучковатой палкой.

Дети стайками сбегались — посмотреть. Из окон домов, отгибая занавески, выглядывали встревоженные белые лица. Молодая мамаша с ревом ползала на коленях в грязном снегу. Клякса встал, поднял ее на ноги под локотки вместе с ребенком, который даже не проснулся.

— Бандюк несчастный! — крикнула она. — Шубу испачкал, сволочь!.. — и побежала в подъезд, заливаясь слезами.

Костя посмотрел ей вслед, аккуратно поставил у входа опрокинувшуюся красную коляску, подобрал выпавшие вещи.

Подбежал возбужденный Ролик, размахивая заряженным пистолетом, подпрыгивая на ходу.

— Видели?! Видели, как я их прогнал?! А чего ж вы не стреляли?!

— Дай сюда! — сказал Клякса, перехватив его руку с пистолетом. — Оружие к осмотру! Разрядить! В кобуру!

Кира вышла к ним из машины. Лицо ее было спокойное, отрешенное. Она все еще была «в своем праве».

— Ты поступил неправильно, — наставительно сказал Зимородок прыгающему Ролику. — Ты мог застрелить или ранить кого-нибудь из гражданских лиц.

— Значит, им не повезло! — пожал плечами Ролик. — Какое мне дело до них? Я их никого не знаю. Я вас с Кирой знаю. Этот пузырь собирался вас прикончить, а я ему помешал. Вот и все! Жалко, что не попал.

— Бандитская какая-то логика! Ты не в группировке состоишь, а на службе у государства. Скажу заму по воспитательной, чтобы поработал с тобой.

— Только не это! Константин Сергеевич, я больше не буду!

—Дуй за камерой! Уходить надо. Жильцы, наверняка, милицию вызвали. И от «Баярда» могут нагрянуть… Бестолковый ты какой-то!

Но в голосе Кляксы не было обычной суровости. Он никак не мог заставить себя разгневаться на стажера.

— Научится… — сказала вслед убегающему Ролику Кира.

— Ты молодец, что не стреляла. Правильно.

Кира холодно воззрилась на Зимородка, ожидая подвоха. Она не нуждалась в поддержке и оправдании. Она уверена была, что поступила правильно.

— Я дала отбой на базу. Завалишин запрашивает номер «форда».

— Я не заметил. Черт!

— Я тоже. Может, Ролик видел? Ты узнал этого типа?

— Сначала он меня узнал. Я — потом…

Разговора не получалось. Костя внимательно глядел себе под ноги и вокруг.

— Гильзы от его пистолета ищу. Может, пригодится операм… А, вот одна!

— Скажи Ролику, чтобы свои подобрал!

— Нет времени. Пусть… Шубин отмажет нас от ментов.

—Если они докопаются, откуда оружие.

— Иногда докапываются. Когда добросовестный попадется.

— Там еще остались добросовестные?

— Наверное, да…

Зимородок подбросил посиневшую от пороховых газов гильзу на ладони. Закурил. Из-за угла показался Ролик с мешком под мышкой.

— Эй! А мусор куда дел?!

— Там вывалил!

— Вот, блин! Полдня собирали! Надо же было в мусорный бак!

— Да что мы — дворники, в натуре?!

— Все равно ведь собрали. Город был бы чище, во-первых. Не демаскировались бы, как ты сейчас, во-вторых. А в третьих, двойка тебе по оперативной маскировке! Где ты видел, чтобы дворник жевал «Орбит»?

— Что вы все придираетесь! Вы с вашим коммунистическим мышлением давно устарели! Каждый должен делать то, за что ему деньги платят. Есть тут дворник — он и должен убирать, а не я. Я должен террористов выслеживать! И мочить!

— Знаешь, — ошарашенно сказал Зимородок, обращаясь к Кире за поддержкой, — я иногда им завидую. Как-то у них все гораздо проще, чем у нас. Тебе не кажется?

IV

— Они даже номер «форда» не установили! Мы могли бы задержать его по горячим следам — так ведь нет! Они даже не могут точно сказать, какие машины выехали со стоянки, где убили главного архивариуса! Кто выходил — не заметили! Торчали там целый час, как олухи!.. в карты играли, что ли?! Мы провели целую разработку… подняли всю его подноготную, чтобы спугнуть, заставить раскрыться — и все псу под хвост! Что у тебя за разведка?! Ты разберись! Понабрали с улицы мальчишек и девчонок… не умеют ни черта, только зарплату получают!

— У меня большая текучка, — сказал Шубин, скрипнув зубами. — И вообще, Игорь Станиславович, это не в вашей компетенции — давать оценку действиям оперативно-поисковой службы. Это прерогатива руководства.

Сан Саныч умел выговаривать без запинки самые сложные слова.

— А я кто, по-твоему?! — окончательно взвился генерал Сидоров. — Я не руководство, что ли?! Ты, Шубин, совсем зазнался там… прикрываешься режимностью своей службы, неявным штатом… от проверок отлыниваешь! Пора вас тряхнуть как следует… я Ястребову доложу!

— Да, конечно. Не забудьте еще доложить, что вы три месяца не вели разработку контактов, выявленных при сопровождении Дабира Рустиани! Ни «Баярд», ни Гатчину, ни «Неон-трейд», где этот Кураев тогда работал! Вы же мне, кстати, говорили, что Кураев уехал к родственникам!

Сидоров пожал прямыми сухими плечами.

— Уехал, приехал… это не мой масштаб. Я не имею агентуры в каждом кишлаке! Пусть главк занимается.

— В ауле. Кишлак — это в Средней Азии.

— Какая разница! У меня нет людей… Нестерович в командировке, Дмитриев болен… Что ты мне всегда на горло наступаешь, Сан Саныч! Совести у тебя нет!

— Я ее в кабинете в сейфе прячу, когда к вам иду. Чтобы не испортилась от перегрузки.

— Остряк-самоучка… У нас с тобой есть полчаса. Давай думать, что будем докладывать… руководству. Ничего себе начало операции… пальба, убийство!

— Мы рассчитывали на классическую схему — фаза сбора данных, фаза обобщения… А похоже, дела ушли далеко вперед, — сказал Шубин потирая озябшие с холода руки. — Конечно, ряд возможностей упущен. Неизвестно, кто ехал в этом «форде»… может, сам Дабир Рустиани… Но докладывать об этом совсем необязательно.

— Ястребов и сам догадается! Он только с виду крестьянин! Догадается — и вставит нам по первое число!

— Напрасно стараетесь, Игорь Станиславович. Руководство вас все равно не слышит, — съязвил Шубин. — А насчет «вставит» — нам не привыкать. Я продолжу, с вашего позволения. Во всем этом негативе есть одна очень положительная и важная вещь… если ее можно назвать положительной.

— Это я понимаю… — покачал красивой седой головой начальник службы по борьбе с терроризмом. — Угроза подтвердилась… и еще как резко подтвердилась!

— Да, вы правы, как всегда, с вашим даром проницательности, — без тени улыбки сказал Шубин. Он умел ерничать косвенно. — Такая бурная реакция на наши самые вялые попытки прощупать тему вокруг архива комитета по здравоохранению говорит нам, что дело обстоит весьма серьезно. Кто-то действительно пытается извлечь штаммы сибирской язвы из зараженных могильников… и, благодаря оперативным действиям моей разведки, мы не только своевременно узнали об этом, но и знаем теперь, что к этому причастен некто Рустиани или люди, к нему приближенные. Согласны?

— Ну… это ты загнул, — крякнул шеф ЗКСиБТ.

— Насчет оперативных действий разведки — или на счет Рустиани?

— И то и другое! Ладно, твои ребята действительно сделали кое-что, а по Рустиани у нас ничего нет! Ваша пальба и убийство главного архивариуса никак не связаны!

— Да, пожалуй… А что вы вообще имели против этого несчастного архивариуса? Почему на него вышли?

— Это москвичи… Миробоев с Валентином. Способные ребята, кстати. Хочу их к себе переманить. Эти карты… эпизоотические, кажется… они просто так не выдаются. Круг лиц ограничен. Требуется специальная заявка, чтобы с ними ознакомиться. А главный архивариус имеет к ним свободный доступ… Что ты хмыкаешь?

— Мы же в России живем, Игорь Станиславович. Мой разведчик получил кроки этой карты безо всякой заявки.

— Да я еще разберусь, как он это сделал. Но, в любом случае, опера попали в точку. Кто-то подсуетился — и убрал архивариуса.

— Ребята докладывали, что архивариус был очень спокоен. Просто безмятежен. В театр собирался…

— На концерт, — поправил Сидоров, заглянув в бумажку. — Это ничего не значит. Его могли использовать втемную. А жил он, между прочим, на широкую ногу… Хорошо, мы еще поработаем в архиве, но пока убийство — это весьма весомо. Кстати, при нем не оказалось бумажника. Твои ребята не могли… Я только в порядке предположения! Не похоже это на тривиальное ограбление. Пистолет уж больно хорош. «Беретта»…

— А его контакты в тот день?

— Ты меня спрашиваешь, Шубин?! Это я тебя должен спрашивать о контактах!

— Я имею в виду телефонные звонки.

— На его мобильнике остались последние номера… сейчас разбираемся. Еще охранник стоянки видел двух подозрительных мужчин. Один пожилой, низенький, но толстый, в кожаной шоферской куртке и кепке. Второй — моложе, рослый, грузный. Пожилой нес домкрат, молодой — колеса. Чего ты смеешься?

— Это же мои ребята! Тыбинь и Черемисов.

— Но охранник утверждает, что у них были пропуска на стоянку!

— Врет, как сивый мерин! Он их пропустил, а теперь боится спроса!

— Ладно, разберемся… — пометил что-то Сидоров.

— А что дал ваш шумный захват «Баярда» под видом налоговой полиции?

— Обижаешь. Налоговая полиция там действительно была. Мы дружим с законом.

— Мы тоже. Взяли, наверное, одного болезного инспектора…

— Где-то так… Если все знаешь — зачем спрашиваешь? Проверка дала целый грузовик автозапчастей для базы управления. Ничьи, понимаешь? Есть подозрительные помещения… похоже, там кто-то подолгу скрывался. Изъяли документы… сейчас ребята работают.

— В общем, как всегда, ничего? Говорил я — безадресные операции ничего не приносят. Мы же не милиция.

— Ой, хватит! — вскричал Игорь Станиславович. — Ты вещаешь, как Ястребов! Сейчас и без тебя наслушаюсь! Ваши же ошибки исправляли! Хотели накрыть по-горячему — но не получилось. А если бы твои ребята не лопухнулись, выследили бы прибытие этого Кураева — операция могла бы быть куда более эффективной. А они бы не лопухнулись, если бы оперативная подготовка в службе была на уровне. А кто у тебя за оперативную подготовку отвечает?

— Я.

— Извини! — развел красивыми руками в белых манжетах Сидоров.

Он был, как всегда, с иголочки, несмотря на глубокую ночь. Шубин тоже чувствовал себя неплохо: оставив Миробоева с Валентином на попечение Зимородка, заехал домой и часа на три придавил подушку. Особой необходимости бодрствовать по ночам не было. Привычка.

— Политологи говорят: кто толкует прошлое, тот владеет будущим. Какие планы у нас на будущее, Игорь Станиславович? Что предложим руководству?

— У вас? Работать и работать! Совершенствовать мастерство! А если серьезно — то с архивом нас, похоже, обрубили. Ребята еще пороют там, но шансов немного. Я вот тут сижу себе, ругаюсь с тобой и попутно думаю: ведь это тонкая работа — получить эти вирусы…

— Бактерии. Сибирская язва — это бактерии.

— Ну шут с ними. А ты откуда знаешь?

— Чутье разведчика, — отшутился Шубин, пролиставший вчера поутру реферат в дежурке у Димы Арцеулова.

— Так вот. Получить эти бактерии, или там споры, — это тебе не бомбу начинить. Бомбу сегодня каждый дурак может, а вот бактерии, к счастью, не каждый. Будем искать специалиста. Я, кстати, завтра встречаюсь кое с кем; хочешь — приходи. Будем безграмотность по биологии ликвидировать. Соберем списки микробиологов, эпидемиологов… прошерстим все организации, имеющие к этому отношение. Конгресс или конференцию можно организовать, чтобы всех собрать до кучи. Эти фанатики должны были кого-то нанять. Активизирую всю агентуру — пусть шуршат! Пусть хоть по пять раз на дню встречаются с куратором!

— Только не очень! Чтобы дезы поменьше гнали. Мы забодаемся разбираться, где правда, а где воспаленная фантазия. Все ресурсы службы уйдут.

— Разберетесь…

— А ведь при этих экспериментах мог кто-нибудь и заразиться.

— Хорошая мысль! Завтра же свяжемся с горздравотделом, с милицией. Обо всех подозрительных случаях будут сообщать моему дежурному.

— И ведь эту заразу наверняка захотят испытать на ком-нибудь…

— Ты просто фашист, Сан Саныч!

— Я тут ни при чем. А вот бомжатники хорошо бы потрясти. Кто-то мог выздороветь, кто-то мог слышать…

— Погоди минуту! — Сидоров взял чистый лист бумаги, принялся быстренько набрасывать коррективы к плану действий. — Приятно посидеть с умным человеком…

— Еще надо послать в УВД ориентировку на Рустиани. Разыскивается опасный преступник…

— Особо опасный. При такой формулировке посты осторожнее. А то нарвутся… А что в Гатчине, где живут эти копатели костей? Дадашев и Нахоев?

— Гатчина прикрыта плотно. Мы сняли там временную конспиративную квартиру. Группа Снегиря сидит безвылазно. Пока ничего.

— Что-нибудь еще?

— Оставьте простор мысли для руководства, Игорь Станиславович. А то мы с вами все придумаем — и Владимиру Сергеевичу нечего будет добавить. Вот он очень любит поручать составить психологический портрет террориста. Пусть подскажет нам составить портрет пособника-микробиолога. Задание группе психоанализа даст.

— Ты коварен, Шубин. Не хотел бы я иметь тебя своим подчиненным.

— Напрасно, между прочим. Еще — по связи с общественностью. Надо как-то информировать горожан… осторожно, без подробностей. Чтобы сообщали о подо зрительной деятельности. Ну — что-нибудь о недозволенной медицинской практике… об экспериментах на животных, на людях…

— Объявить карантин? Выдумать какую-нибудь китайскую пневмонию, завезенную эмигрантами? Это пусть Ястребов мне подскажет, — улыбнулся Сидоров.

На его широком столе заиграл музыкальный звонок телефона.

— Мы вовремя справились. Пошли. Зовет.