Прочитайте онлайн Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы | Глава 32Возвращение блудного сына

Читать книгу Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы
4718+11901
  • Автор:
  • Перевёл: В. С. Зайцева
  • Язык: ru

Глава 32

Возвращение блудного сына

До Лаллиброха мы ехали верхом на протяжении четырех дней. Но всю дорогу из Арброута до места назначения мы преимущественно молчали: мужчины, Эуон-младший и Джейми, размышляли каждый о своем, а я думала о том, что уже произошло и что еще должно произойти.

Эуон-старший уж наверняка оповестил Дженни, сестру Джейми, о моем возвращении. Что-то она думает?

Как ни крути, Дженни Мюррей – моя ближайшая подруга, почти что сестра. За то время, которое я проработала в больнице, я привыкла общаться исключительно с мужчинами, потому что была единственной женщиной, работавшей там врачом, и к тому же в силу естественных причин я не могла тесно общаться с сестрами и санитарками, бывшими обслуживающим персоналом. Дамы, с которыми общался Фрэнк, или по крайней мере те, кто входил в его круг, также не представляли интереса: я не знала, о чем говорить с профессорскими женами или с секретаршами из деканата.

Только Дженни любила Джейми так, как любила его я, и я подозревала, что даже больше, чем я. Это было едва ли не решающим в нашем сближении, и мне очень хотелось вновь встретиться с ней, хоть я очень волновалась. Поверит ли она в легенду о моем пребывании во Франции? Придется ли мне что-то объяснять?

Горная тропа сужалась. Джейми ехал впереди на кауром, моя гнедая семенила следом, останавливаясь, когда это было необходимо, и сворачивая вслед за ним. На этот раз она отправилась к заросшей прогалинке.

Местечко было безлюдное, как и все места, где мы проезжали, и живописное, похожее на физиономию старца-отшельника: скала была покрыта трещинами, словно морщинами; в них росли мхи и лишайники. Эуон, восседавший на пони, с радостью соскочил на землю.

– Наконец-то! – Он, не стесняясь, растирал место, на котором сидел. – Засиделся.

– И я… – Мы ехали уже много часов, и я последовала примеру мальчика. – Но лучше так, чем стереть все в кровь.

Мы страдали: нам было тяжело и непривычно долго ехать верхом. К концу первого дня путешествия мне было невыносимо стыдно, ведь Джейми нес меня на руках на постоялый двор – настолько онемели мои члены. Впрочем, Джейми основательно повеселился при этом.

– Как дядя Джейми может ехать так долго? У него какая-то особенная задница? – поинтересовался Эуон.

– Ты знаешь, мальчик, я бы не сказала, что она оснащена чем-то, позволяющим переносить длительную дорогу, сидя на лошади. А где, собственно, твой дядя?

Стреноженный каурый смирно стоял под дубом в ожидании хозяина, которого мы не видели.

Поскольку ни я, ни Эуон так и не увидели Джейми, я пошла к скале. С нее падала на землю струйка, которую я ловила ладонями. Вода была очень кстати: хотелось пить с дороги, хотя осень вступила в свои права и было довольно прохладно. Сложив ладони обеих рук вместе и таким образом соорудив подобие сосуда, я напилась.

Место, где мы сделали эту вынужденную остановку, было очень шотландским. Долину не было видно со стороны дороги, да она и так была крохотной, что делало ее прекрасным убежищем для тех, кто имел потребность в укромном месте. Пустоши, покрытые вереском, и строгие скалы были естественными союзниками беглецов.

Главным преимуществом таких мест было то, что чужак, не знающий всех тайн гор, не мог найти не то что человека, но и оленя или птицы, чем успешно пользовались восставшие, нуждавшиеся в надежном схроне. Большинство тех, кто искал укрытия в здешних местах, успешно скрылись и избежали наказания. Англичане, попав в горы, словно ослепли и оглохли: смотря, они не видели, а слушая – не слышали, и не могли поспеть за шотландцами, выросшими в горах и знающими здесь каждую лазейку.

То же произошло и со мной: я не услышала, как подошел Джейми, и натолкнулась на него, сделав несколько шагов в сторону от скалы, дающей воду. Он появился откуда ни возьмись, держа металлическую вещицу, в которой находились кресало, трут и кремень. От Джейми пахло порохом; он выбрасывал горелую щепку, втирая ее в землю.

– Джейми, как ты появился здесь? Мы не видели, куда ты исчез, – захлопала я глазами.

– Там есть одна пещерка, – он указал направление. – Нужно было проверить, не нашел ли ее кто.

– И?

Я изумилась, увидев, что обнажившаяся порода, как две капли воды похожая на другие, скрывает вход в предполагавшуюся пещеру. Это правда: найти что-либо в этих горах чужаку очень и очень сложно.

– Там кто-то был. – Джейми поразмыслил. – Я определил это по древесному углю на земле. Значит, разводили костер.

– Есть предположения, кто это мог быть? – Обойдя скалу, я сунула нос в пещеру.

Ясное дело, там было темно. Удивительно, как неизвестному удалось отыскать такое потаенное место.

Возможно, по пятам за нами идут преследователи? Например, какой-либо особо бдительный и находчивый служитель короны узнал, что Джейми промышляет запрещенным промыслом, и решил узнать подробнее о нарушителе закона, а заодно и установить его личность? Тогда он добрался и до Лаллиброха и узнал настоящее имя Джейми… Я посмотрела по сторонам. Ольховые листья уже засыхали, и ветер играл ими. Ничего подозрительного.

– Может быть, охотники. Я нашел там обглоданную куропатку, – рассеянно проговорил Джейми.

Значит, он не особо заботился о том, что кто-то раскрыл местонахождение пещеры, и не рисовал в своем воображении страшных картин подобно мне. Я снова взглянула по сторонам, на этот раз доверчиво. Горные пейзажи умиротворяли, и казалось, что случившееся в Эдинбурге, оставленном позади, или в бухте произошло когда-то очень давно.

Эуон обследовал пещеру и выбрался из нее весь в паутине. Глаза мальчишки горели; он был взволнован открытием.

– Совсем как пещера Клуни, да?

– Ну нет, мой мальчик, та была намного больше. Суди сам: Клуни грузный, такой, как два меня. Как бы он пролез в такую маленькую пещеру? – улыбнулся Джейми.

Он указал на отсутствующую пуговицу на одежде – следствие похода в пещеру. И Джейми не мог свободно пройти в пещеру, не говоря уже о Клуни.

– Что за Клуни? Я его знаю?

Я отряхнула руки и сунула их под мышки, не найдя другого способа согреть их.

– Клуни Макферсон, – сказал Джейми.

Он умылся, расплескивая вокруг себя ледяные капли, и, улыбаясь, моргнул, чтобы стряхнуть с глаз воду.

– Клуни вел себя довольно простодушно, знаешь. После того как англичане лишили его крова, он смастерил себе жилище в ближайшей пещере, причем там была даже дверца из веток ивы и вымешенной глины, все как положено. К чести Макферсона нужно сказать, что пещера была так искусно замаскирована, что никто не мог найти ее. Поговаривали даже, что только благодаря дыму из трубки Клуни можно узнать, где находится его укрытие.

– Тетя Клэр, в той пещере прятался и сам принц Карл! Клуни приютил его, пока английская погоня обшаривала окрестности. Представляете, они обыскали все, но ничего не нашли! – Эуон торжествовал. – Клуни и его высочество так и не попали в их лапы, здорово, правда?

– Эуон, немедленно вымой рожицу, – остудил его пыл Джейми. – Что скажут твои родители, когда увидят тебя в таком виде?

Парнишка поморгал, вздыхая, и подчинился приказанию Джейми. Признаться, я не видела особой потребности тщательно умываться, поскольку Эуон не был грязен до такой степени, чтобы родители не признали в нем своего сына.

Джейми смотрел на этот ритуал омовения, но мыслями был где-то далеко: он смотрел не видя, сидя с отсутствующим выражением лица. Безусловно, он о чем-то думал – в этом не могло быть сомнений, но о чем? О том, как примут нас в Лаллиброхе? О сгоревшей печатне и том, кто в ней сгорел? Или – это было наиболее вероятно – о Карле Эдуарде Стюарте и обо всем, что было связано с этим именем?

– Ты говоришь о Карле детям? – Эуон фыркал и был всецело занят ледяной водой, которой ему приходилось умываться, и не мог нас слышать.

Я увидела, что Джейми услышал меня: он смотрел уже на мальчика, а не сквозь него. Улыбкой Джейми подтвердил мою догадку, но улыбка, едва появившись, тут же слетела с его губ.

– Нет, никогда.

Ответ был негромким. Сказав это, Джейми пошел к лошадям.

Часа через три мы подъехали к конечной цели путешествия – Лаллиброху. Перевалы с их ветрами остались позади, и мы неспешно спускались; впереди ехал Джейми.

– Мы дома. – Он подождал, пока я и Эуон приблизимся к нему. – Выглядит не так, как прежде, правда? – обратился он ко мне.

Я молчала. Увидев впервые после долгого отсутствия дом, я не заметила в нем никаких перемен. Передо мной было то же ухоженное белокаменное здание в три этажа, расположившееся среди полей, побуревших от осенней слякоти, и обращавшее на себя внимание. Оно было названо по имени башни Брох, старинной каменной постройки, находившейся на холме неподалеку.

Впрочем, перемены все же произошли, прежде всего затронув пристройки. Не было часовни и голубятни: они были сожжены англичанами. Джейми говорил, что это произошло через год после Каллодена. Зато обитатели Лаллиброха построили что-то новое; судя по виду, постройка служила для хозяйственных нужд. На ее крыше гордо восседали голуби, очевидно жившие здесь после того как их прежнее жилище насильно отняли. Были и другие перемены: стена в одном месте была проломлена, и камни, которыми заложили провал, отличались по цвету от других.

Возле дома рос шиповник – его посадила еще Элен, мать Джейми и Дженни. Сейчас он стал настоящим большим кустом, тенистым и пышным, и было видно, что он неохотно расстается со своими листьями перед лицом холодов.

Западная труба дымила, но ветер, долетавший с моря, сносил ее на южную сторону. Невольно я представила, как проходят вечера в этом доме: горит очаг, распространяя приятное тепло, Дженни читает книгу домочадцам, и на ее лице играют таинственные отблески огня… Мужчины, Джейми и Эуон, слушают роман или стихи невнимательно: они играют в шахматы. Я точно знала, как проводят жители Лаллиброха зимние вечера, ведь очень хорошо запомнила время, когда жила там, и то умиротворение, когда дети уже спят, а мы с Дженни обмениваемся рецептами – я пишу у секретера розового дерева, – штопаем бесчисленные вещи и говорим.

– Джейми… как считаешь, будем жить вместе в Лаллиброхе? – Я осторожно поинтересовалась тем, что занимало меня всю дорогу, но в то же время попыталась говорить бодро.

Лаллиброх был моим домом, это правда – нигде я не чувствовала себя так привольно, как там. Но с тех пор прошло столько времени. Могу ли я рассчитывать на право жить здесь?

Джейми призадумался. Он взял поводья и неясно ответил:

– Думаю, что это не зависит от нас с тобой, скорее от обстоятельств, англичаночка.

Джейми покосился на свой дом, словно оценивая мои перспективы.

– Не переживай, я не обижусь, если что-то пойдет не так, – погладила я его руку. – Если мы переберемся куда-нибудь, пусть и во Францию, я все равно буду счастлива, потому что я с тобой.

Джейми коснулся губами моих пальцев.

– Англичаночка, пока мы вместе, я тоже счастлив, куда бы нас ни забросила судьба.

Мы долго молчали, смотря друг на друга. Эуон-младший несколько раз кашлянул, напоминая о том, что мы не одни здесь. Я была благодарна ему за деликатность: он пытался ничем не смутить нас, понимая, что мы хотим побыть наедине, а потому, подходя к нам, всегда покашливал, громко заговаривал о пустяках или шумно возился с чем-нибудь.

Джейми скорчил рожицу и пожал мне руку, а выпустив ее из своих лап, сказал мальчику, подъехавшему на пони:

– Эуон, мы, почитай, дома. Коли небо будет ясным, то к ужину как раз поспеем. – Джейми бросил взгляд на небо, по которому плыли облака, цепляя верхушку гор Монадлиат.

– Угу, – выдавил парень, желая, по всей видимости, оттянуть свой визит.

Мне захотелось поддержать его, и я произнесла:

– «Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять»[15].

– Да уж, тетушка, принять-то примут, это уж как пить дать, – Эуон был желчен. – Да только что будет потом…

Джейми поддержал боевой дух мальчишки, подмигивая племяннику и изрекая:

– А потом, малыш, тебя примут яко блудного сына. Помнишь этот сюжет? Дженни будет рада видеть тебя, когда бы ты ни пришел.

Эуон-младший с разочарованием посмотрел в глаза дядюшке.

– Дядя Джейми, не обольщайся: жирного тельца мне не видать. Матушка, может, и порадуется, да только не моему возвращению, я-то знаю! – Парень поджал губы, подумал, повздыхал, вспоминая прошлые свои возвращения в отчий дом, и сел ровнее в седле. – Скорей бы уж все прошло.

– Что, есть все основания так бояться? – Я наблюдала за Эуоном, спускающимся по камням, и размышляла о том, что ждет его и меня.

Джейми развел руками.

– Мать есть мать, да и у отца сердце не каменное – простят, конечно. Но не без порки. Впрочем, мне тоже есть чего бояться, меня тоже ждет своя доля упреков и всего такого. Думаю даже, что у меня больше оснований нервничать перед встречей с сестрой и зятем.

Он пустил коня вслед за пони Эуона.

– Англичаночка, едем, осталось совсем немного. Чему быть, того не миновать.

Я тоже переживала перед встречей с Дженни, которой еще не видела, и въезжала в Лаллиброх с опаской. Поначалу, как и всегда, нас встретили собаки разнообразных мастей. Выбежав из-за изгороди, они принялись ругать нас как чужаков, но потом признали и встретили, как подобает встречать хозяев – заливистым радостным лаем и визгом.

Паренек спрыгнул с лошади навстречу радующимся псам, норовившим лизнуть его в нос. Животные искренне были рады его приезду, и я надеялась, что так же тепло нас встретят все остальные обитатели Лаллиброха. Эуон взял на руки одного из щенков, бывших вместе со своими сородичами, вертевшимися между ног лошадей.

– Это Джоки, – протянул он мне песика, показывая бело-коричневую меховую массу. – Подарок отца, мой пес.

– Хороший, – почесала я уши Джоки.

Тот захотел проявить благодарность и вернувшемуся хозяину, и незнакомой тетке, приехавшей с ним, и лизал мои руки и руки Эуона.

– Сам будешь чистить свою одежду. Я не буду собирать собачью шерсть с твоих вещей, – заявила какая-то девушка.

Она стояла у обочины, придя на лай собак. На вид ей было лет семнадцать; она была высокой и худенькой.

– А ты будешь чистить свою юбку! Смотри, сколько репьев нацеплялось на нее! – парировал Эуон, видимо не впервые вступая в словесную баталию.

Незнакомка нагнула голову, чтобы очистить юбку от заявленных репьев, действительно нацеплявшихся на нее. Темные волосы рассыпались по ее плечам.

– А знаешь, что сказал отец о тебе? Что тебе нельзя доверить даже собаку. Забросил ее, а сам где-то шляешься, – не осталась в долгу девушка.

На этот раз Эуон стушевался от ее замечания.

– Ну-у-у, я был не против поехать в город вместе с собачкой, – протянул Эуон в свое оправдание. – Но как бы он жил там, что, если бы заскучал? – Мальчик прижал к себе щенка, целуя его. – Ну что, Джоки, как ты здесь жил? Да ты совсем большая собака – лопал знатно!

– И юная Джанет с нами? Отлично, рад видеть молодую хозяюшку, – Джейми насмешливо поприветствовал девушку.

Джанет повернулась в его сторону, краснея.

– Дядя Джейми приехал! И…

Она запнулась, глядя на меня, и совсем стушевалась.

– И твоя тетушка Клэр. – Джейми взял меня под руку: – Англичаночка, Джанет родилась уже после твоего отъезда. Надеюсь, матушка дома? – обратился он к племяннице.

Джанет согласно кивнула. Она во все глаза смотрела на меня, так что мне пришлось обратиться к ней первой.

– Рада встрече, – протянула я руку.

Она помолчала, словно раздумывая, но, спохватившись, не нарушила этикета и склонилась в реверансе. Затем дала мне руку в ответ.

Я с улыбкой пожала ей ладонь, ободряя, иначе Джанет переживала бы, считая меня жеманной и недоступной, и боялась, что поступает не так, как следовало. Убедившись, что я не брезгую ею, она успокоилась.

– Мэм… добро пожаловать, – проговорила она.

– Джен, родители очень злы? – вмешался Эуон.

Мальчик позволил щенку спрыгнуть на землю, и Джанет пришла в себя, перестав таращиться на меня. Она ответила брату с жалостью и негодованием одновременно:

– Ну а как ты думаешь, дурашка? Мать как только узнала, где ты, толком не спала, все боялась, что тебя убил вепрь или украли цыгане.

Парень сжал челюсти.

Джанет обобрала с его плаща пожелтевшие листья, прицепившиеся по дороге, когда нам пришлось пробираться через мокрые кусты. Довольно высокая, она не могла поравняться с братом: Эуон был выше дюймов на шесть. Сестра была хорошо сложена, а он казался нескладным, длинным и неуклюжим. Они были несхожи; о кровном родстве говорили только волосы и какое-то неясное мимическое сходство.

– Да, братишка, ты весь помятый! – воскликнула девушка, рассматривая брата. – Ты спал в одежде?

– Нет, Джанет, я взял с собой сорочку и спал в ней, – съязвил Эуон. – Да-да, все дни, где бы я ни был!

Джанет захохотала во весь голос.

– Прекрати ерничать. Давай-ка шагай в буфетную – нужно привести тебя в порядок. А уж потом предстанешь пред ясны очи родителей.

Эуон нахохлился и взглядом попросил помощи у меня.

– Отчего все думают, что мне перепадет меньше, если я приведу себя в порядок? – Его голос звенел от гнева: ему не нравилось, что все относятся к нему как к маленькому.

Джейми заулыбался. Сойдя с лошади, он обнял мальчишку за плечи, слегка хлопнув его по спине так, чтобы было видно, как от одежды Эуона в воздух поднимается пыль.

– Малыш, в этом нет ничего страшного. Будет лучше, если ты явишься перед родителями чистый: так, по крайней мере, можно наверняка знать, что они не отправят тебя мыться. И вообще, поначалу они будут говорить с тетей Клэр.

Парень недоверчиво посмотрел на улыбающегося Джейми, не разделяя его убежденности в том, что все будет происходить именно так, как тот описал, но все же ушел вместе с Джанет.

– Ты чем уже измазался? Вытри под носом, – приказала она.

– У меня растут усы, Джен! – зашипел он, оглядываясь, чтобы быть уверенным, что мы с Джейми не услышали реплики девушки, позорной для молодого человека.

Девушка остановилась от удивления.

– Усы-ы? – протянула она, не желая верить услышанному. – Усы – у тебя?

– Идем!

Эуон не выдержал и впихнул сестру в дом.

Джейми фыркал мне в юбку, пристроившись таким образом, чтобы со стороны это выглядело так, будто он возится с сумками у седел. Он трясся от сдерживаемого смеха, и я тоже крепилась, чтобы не обидеть ребят.

– Можешь встать – их уже нет.

Джейми вытер глаза подолом моей юбки, поднимаясь.

– «Усы – у тебя?» – Он произнес эти слова так же недоверчиво, как несколько минут назад это сделала его племянница, и мы уже перестали сдерживаться. – Черт возьми, Джанет – вылитая Дженни! Когда я впервые брился, она сказала то же самое и точно так же. Мне тогда хватило ума не изрезать себе горло бритвой.

Он отер слезы, просмеявшись, затем провел рукой по мягким волоскам, образовавшим щетину за эти дни.

– Побреешься, пока они не видели тебя?

Джейми отрицательно качнул головой.

– Да нет, к чему. В таких случаях все равно перепадет, как ни причесывайся, здесь Эуон прав. – Тем не менее Джейми пригладил волосы.

Эуон-старший и Дженни готовились к нашему приезду, потому что сидели в гостиной, где на стол была выставлена бутылочка эля и пирожные. Дженни вязала из шерсти чулки, а Эуон стоял перед камином, греясь; на нем был надет камзол, хотя и простой.

Комната выглядела очень уютно и привычно. Здесь все было домашним, наполненным любовью и заботой хозяев: и напитки, и еда, и большая часть одежды были сделаны самими лаллиброхцами. Я мигом забыла о дальнем путешествии – я была дома. Эуон встретил нас взглядом, как только мы переступили порог гостиной. Меня интересовала реакция Дженни.

Она сидела на кушетке и округлила глаза, увидев меня. Согласно теории Джо Эбернети, я подумала, что никогда не узнала бы эту Дженни, но вскоре поняла, что она, в общем-то, ничуть не изменилась, разве что в ее волосах, по-прежнему ухоженных и блестящих, появились седые ниточки. Лицо Дженни также сохранило характерные ее черты – высокие скулы, четко очерченные челюсти, нос, похожий на нос брата. В первое мгновение из-за тени, падавшей на ее лицо, мне показалось, что Дженни совсем старушка, настолько глубоки были ее морщины, но они быстро исчезли, едва лица коснулись солнечные лучи.

Эуон-старший, увидев меня в публичном доме в Эдинбурге, вел себя так, словно ему явился призрак. Дженни была ему под стать: открыв рот, она смотрела, как я подхожу к ней, но не кричала и не теряла сознание.

Все это время Джейми держал мой локоть и отпустил его, когда я подошла к Дженни вплотную. Мне показалось, что я готова склониться в реверансе, потому что это напоминало церемонию представления ко двору.

– Вот мы и дома, – Джейми известил сестру о нашем прибытии, а меня поддержал, проведя рукой мне по спине.

Дженни посмотрела на него мельком – все ее внимание было поглощено мной.

– Клэр… это ты?

Она спросила негромко и неуверенно, будто не веря своим глазам. Я не слышала силы в ее голосе, всегда бывшей в нем.

– Конечно, я. Я рада, Дженни, – протянула руки я точно так же, как до этого протягивала ее дочери.

Дженни коснулась их, проверяя, я ли это, а затем вскочила с кушетки.

– Это ты, ты! – Она закричала от радости, став той женщиной, с которой я рассталась двадцать лет назад. Глаза ее сверкали.

– Да она это, она, кто же еще, – Джейми скрыл неловкость за брюзжанием. – Эуон говорил ведь, а он врать не будет.

– Ты все такая же, – Дженни тоже разглядывала меня, не заботясь тем, что говорит брат и говорит ли он вообще. – Только голова стала светлее. Ты такая же! – Она водила рукой по моему лицу.

От рук Дженни веяло прохладой. Они издавали запах трав, красносмородинового джема и ланолина, которым красили шерсть.

На меня неожиданно нахлынули воспоминания, и я расплакалась. Столько счастливых дней напомнил этот запах!

Дженни обняла меня, успокаивая. Я была намного выше, поэтому ткнулась ей в макушку. Удивительно: Дженни была хрупкой женщиной, но благодаря ее объятиям я чувствовала себя в безопасности, подобно тому, как девочка чувствует заботу и нежность, обнимая мать.

Она отстранилась, смеясь.

– Даже запах тот же!

Я рассмеялась в ответ.

Эуон, приветствуя меня, обнял и поцеловал в щеку. Он издавал немного другой запах – сена, капусты и торфяного дыма, к которому примешивался естественный запах, исходящий от мужчин.

– Хорошо, что приехала, – Эуон был рад видеть меня в другой обстановке, более привычной.

Он улыбнулся одними глазами и отошел. Впечатление от первой встречи еще не выветрилось, и он вел себя осторожно и потому неловко, но меня не покидало чувство того, что я наконец-то дома.

– Подкрепитесь?

Эуон кивнул в сторону стола, где был поднос с элем и пирожными.

Я замялась, не зная, как принять это приглашение, и Джейми опередил меня:

– Конечно, это всегда приятно. Спасибо, Эуон. Клэр, ты с нами?

Мы сидели с бокалами в руках и набивали рты вкусностями, каковыми был богат стол Мюрреев. Огонь горел весело, наши голоса тоже были веселы, и тем не менее чувствовалось, что эта веселость напускная, что за ней таится что-то неприятное.

Я сидела рядом с Джейми и видела, что он почти не пьет и не ест: эль он едва пригубил, а лепешку так и вовсе не тронул. Было ясно, что причиной тому не сытость, а причины нематериальные – Дженни и Эуон-старший не обняли его, а сухо поздоровались, что выказывало их осуждение поступка Джейми.

Время от времени мужчины быстро переглядывались, а с сестрой Дженни обменивался и вовсе не понятными мне долгими взглядами.

Таким образом, у меня была возможность наблюдать происходящее со стороны, и я не стремилась выяснять причину такого поведения домочадцев, глазея преимущественно на свои колени или на стол перед собой. Пальцы Джейми – те, которые не сгибались, – стучали о его бедро.

Пока мы, воодушевленные встречей и едой, пересмеивались за столом, все шло неплохо, но стоило нам обменяться парой ничего не значащих мелочей, как повисла пауза. Нужно было о чем-то говорить, и я, сообразив, что не слышу обычной детской возни, привычной для Лаллиброха, спросила:

– Как твои детишки? – Лучше бы мне не спрашивать об этом – лицо Дженни исказила страдальческая гримаса.

– Все в порядке, разбойничают, как всегда. – Она слегка запнулась, отвечая. – И внуки тоже туда же. – Упоминание о внуках развеселило ее.

– Большинство отправились к младшему Джейми, – пришел на помощь жене Эуон. – Девочки решили помочь его семейству, ведь у них опять пополнение. Майкл в Инвернессе, везет посылку от французов.

Эуон покосился на Джейми, тот наклонил голову, и Эуон неуловимо кивнул ему в ответ.

Я не могла взять в толк, что они говорят друг другу кивками.

Казалось, что от каждого сидящего в гостиной исходит своя аура, наполненная разнообразными эмоциями, причем противоречащими друг другу. Очень хотелось, чтобы не произошло взрыва.

Чуткий Джейми уловил это напряжение и смело взялся за дело. Он прочистил горло, пристально взглянул на Эуона и разом разрубил гордиев узел:

– Мальчишка приехал с нами в Лаллиброх.

Отец означенного мальчишки издал вздох.

– Даже так? – посуровел он.

Все, что было сказано раньше, стало неважным. Все шутки умолкли, сидящие в комнате обнажили мечи и были готовы схлестнуться.

Джейми был полон решимости отстаивать честь племянника.

– Эуон, твой мальчишка замечательный, – твердо сказал он.

– Ты так думаешь? – встряла Дженни, насупив брови. – Ты ведь не знаешь, что он вытворяет дома. Думаю, что при тебе он не выкидывает коленец, правда ведь?

Она намеревалась продолжить, поэтому брат приготовился отразить новый удар.

– Хорошо, что ты его защищаешь, Джейми, – прибавил Эуон. – Да только надо бы послушать, что скажет сам парень, коли он расскажет и коли ты не перечишь. Куда он пошел?

Губы Джейми дернулись, но ответ был дипломатичным:

– Насколько я помню, он собирался вымыться и причесаться, прежде чем прийти сюда. Стало быть, он в судомоечной.

Джейми тронул рукой мою ногу, предупреждая, чтобы я молчала. Поскольку он ничего не сказал о том, что нас встретила Джанет, это значило, что девушка сама сбежала, чтобы… чтобы увидеть меня и посмотреть на Эуона. Значит, никому не следовало знать об этом.

Движением век я дала знать, что соглашаюсь с его предложением. Упоминание о поведении Джанет могло только подлить масла в огонь.

Эуон пошел на поиски сына. По стуку его деревянной ноги было ясно, что он направился в мойку. И правда, через несколько минут он вернулся, сопровождаемый сыном.

Отпрыск Мюрреев, блудный сын Эуон изрядно постарался и теперь выглядел хоть куда. С помощью мыла, горячей воды и бритвы он преобразился: впалые щеки горели от того, что были выскоблены бритвой, голова была вымыта, и с волос текло на воротник, плащ был вытрушен, рубашка была застегнута на все пуговицы. Чистые волосы он зачесал очень гладко, поэтому половина головы юнца блестела, а вторая оставалась опаленной. Были и дискредитирующие обстоятельства, как-то: дыры на штанах, отсутствие шарфа. В целом Эуон производил впечатление приговоренного к расстрелу, настолько понурым он был.

– Мама… – прошептал он, явившись на глаза матери. Голова его бессильно поникла.

– Эуон, сынок… – проговорила она ласково. Сын не ожидал такой нежности.

Дженни ободряюще улыбнулась ему, когда он поднял на нее глаза.

– Как хорошо, что ты дома.

Юноша просиял, будто его помиловали, отменив казнь и заменив ее каким-то более легким наказанием. Но стоило ему встретиться глазами с отцом, как он снова уставился в пол.

Эуон-старший недовольно хмыкнул. Я не узнавала его, таким торжественным и суровым он был сейчас, больше смахивая на пастора Кэмпбелла, чем на добродушного Эуона Мюррея.

– Ну что же, сынок, говори, если ты хочешь что-то рассказать.

– Я… Мне… – Бедняга вконец стушевался и не смог кончить фразы. Вторая попытка обвиняемого взять слово была не лучше первой: – Э-э… мне нечего сказать.

– Ну-ка, смотри мне в глаза! – прекратил его мучения отец.

Эуон-младший, хотя и поднял глаза от пола, так интересовавшего его, недолго смотрел на отца, поминутно кося в сторону.

– Знаешь ли ты, как жила мать все это время? Не знаешь? Конечно, где тебе знать? – напустился отец. – Ты ведь смылся, не говоря ни слова. Что нам было думать? Съели ли тебя волки? Убили ли разбойники? Три дня прошло, пока мы получили письмо. А что было бы, если бы Джо Фрэзер не принес его, а?

Парнишка снова пристально изучал половицы, то ли напуганный тоном отца, то ли осознавший свою вину и понявший состояние матери.

– Джо должен был справиться раньше, – предположил он.

– О да, ну и весточку ты нам оставил! – Эуон был красен, как помидор, и, распаляясь, краснел еще больше. – Ну и письмецо! «Отбыл в Эдинбург» – только и всего! Где просьбы благословить, где извинения, где, в конце концов, адрес? Куда писать? Через сколько дней, месяцев, лет тебя ждать, скажи на милость? «Отбыл в Эдинбург» – понимай как хочешь!

Автор письма отчаянно попытался защититься, считая, что его оговаривают.

– Там было не только «отбыл»! Там еще было «не волнуйтесь за меня». И «любящий сын Эуон». Правда, мама?

Он просил взглядом помощи у матери.

Дженни молча слушала мужа, будучи такой же строгой, как и он. После этой фразы Эуона-младшего, полной отчаяния, она посмотрела на сына с жалостью.

– Правда, сынок. – Она едва улыбнулась. – Там были эти слова. Но ведь дела они не поправили, правда ведь? Я все равно переживала за тебя.

Мальчик уставился взглядом в пол, тяжело сглатывая.

– Мама… извини… Я не нарочно… – прошелестел он.

Больше извинений не последовало – он умолк. Дженни хотела было ласково коснуться его, но опустила руку после испепеляющего мужниного взгляда.

– Это не впервой. Ты не впервой убегаешь из дому. – Эуон-старший чеканил каждое слово. – Это так или я ошибаюсь?

Сын мотнул головой, отбросив мокрые волосы. Это можно было счесть согласием. Отец подошел к нему. Оба Эуона различались между собой: одного роста, они были разного телосложения – отец был высоким и поджарым, стало быть, жилистым, сын же из-за юношеской нескладности напоминал птенца, хотя тоже не жаловался на физическую слабость.

– Ты прекрасно знал, что затеваешь. Мы предупреждали тебя, чтобы не искал приключений на свою голову. Чтобы не покидал Брох-Мордхи. Ты все это знал, но все равно сбежал из отчего дома! Ты знал, что мы будем переживать за тебя, но поступил по-своему, негодник!

Плечи парнишки дрогнули, но он молчал, слушая этот бесстрастный анализ, которому отец подвергнул его, и не имел ничего возразить.

– Смотри мне в глаза! Я говорю с тобой!

Эуон-младший, очевидно, догадывался, что произойдет дальше, поэтому, повинуясь отцу, поднимал голову крайне медленно.

– Не хочу знать, зачем ты отправился в Эдинбург. И не хочу спрашивать об этом твоего дядюшку. Надеюсь, что там ты вел себя более достойно, чем дома. Но факт остается фактом: ты изменил своему слову, ослушался отцовской воли и заставил мать убиваться.

Дженни хотела, видимо, что-то сказать, подавшись вперед, но, остановленная предостерегающим жестом мужа, промолчала.

– А во время последней порки что ты пообещал мне? Что я говорил тебе и ты согласился? А, сынок?

Мальчик стиснул зубы так, что на щеках заиграли желваки.

– Ну!

Отец грохнул ладонью по столу. Эуон-младший мигнул, реагируя на стук, и втянул голову в плечи. Он то сжимался, то вновь распрямлял плечи, делаясь то меньшим, то большим. Так он мучился несколько мгновений, затем заморгал, сглатывая, и наконец объявил:

– Ты говорил… отец, ты говорил, что следующий раз будет последним.

В конце фразы голос Эуона сорвался.

Старший Эуон мрачно кивнул, подтверждая правоту слов сына.

– Да. Именно так. Я обещал спустить с тебя шкуру, если ты снова убежишь. Я думал было, что этого должно хватить, чтобы мы не искали тебя по всей Шотландии. Значит, ошибся. Ума тебе все равно недостает, как ни старайся. – Послышался вздох. – Твое поведение выходит за все возможные рамки. Я зол на тебя.

Он кивнул на дверь.

– Иди во двор. Жди меня у калитки. Я сейчас приду.

Волоча ноги, Эуон-младший покинул комнату, забрав с собой все слова, свои и чужие, – повисла зловещая тишина. Все ожидали экзекуции и не смели перечить Эуону-старшему. Я рассматривала свои руки, лежащие на коленях. Молчание нарушил Джейми, набрав воздуха в грудь и вслед за этим обратившись к зятю:

– Эуон… Мне думается, что не следует этого делать.

Тот надулся и бросил взгляд на Джейми.

– Чего мне не следует делать? Не следует его выпороть? А при чем здесь ты? Какое твое дело?

Держа себя в руках, Джейми терпеливо ответил:

– Ты отец Эуона и вправе воспитывать его как знаешь и как считаешь нужным, это правда. Да только малец сбежал в Эдинбург ко мне. Мне хотелось бы рассказать, что он делал там, как поступал и вообще как показал себя.

– Как показал? – вспылила Дженни. Она не выдержала столь длительного молчания, а поскольку Джейми стал защищать ее сына, она решила высказаться. – Да уж показал самым оригинальным способом! Удрать из дому ночью, ничего никому не говоря, оставить три строчки! Славно, нечего сказать! Или о чем речь? О том, что он связался с темными личностями? Ведь это глупо – подставлять голову из-за бочонка бренди!

Муж махнул рукой, чтобы она замолчала, предоставляя слово Джейми, только и ждавшему сказать, что накипело на душе.

– Темные личности – это я? – свирепо уточнил он.

Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда.

– Сестренка, как ты думаешь, откуда в Лаллиброхе берутся деньги? Деньги, которые дают возможность сводить концы с концами, вкусно есть и хорошо пить? Неужели ты воображаешь, будто я зашибаю копейку, печатая сладенькие псалмы?

– Ничего я не воображаю! – ответила разозлившаяся «сестренка». – Я не выведываю, что ты делаешь в Эдинбурге и где бы то ни было.

– Да! Не выведываешь! Но ты не можешь этого не знать, не знать того, чем я занимаюсь на самом деле! Может, тебе неприятно это слышать?

– Ты хочешь сказать, что я вынуждаю тебя проворачивать эти делишки? А чем кормить прорву детей? Неужели я еще в чем-то виновата?

Дженни была бледна как полотно.

Покрасневший от гнева Джейми едва сдерживался.

– Нет, ты ни в чем не виновата. Я не осуждаю тебя. Но скажи, Дженни, разве виноваты мы с Эуоном, что обработка земли приносит доход, слишком малый для того, чтобы безбедно жить?

Дженни также пыталась сдержать обуревавшие ее чувства.

– Нет. Вас никто и не упрекает. Джейми, ты делаешь все, что можешь, и за это я благодарна тебе. Ты не темная личность.

– Хорошо, кто же тогда? Те, с кем я работаю? Так мы делаем одно дело, я такой же, как и они. Обвиняя их, ты обвиняешь меня. Выходит, я тоже темная личность?

Джейми был уязвлен ее словами и требовал объяснений.

– Джейми Фрэзер, ты мой брат, – справедливо заметила Дженни. – Видит бог, что я не всегда рада этому, но это так. Черт возьми, братец, я не желаю с тобой ссориться! Делай что хочешь, хоть выходи на большую дорогу, хоть держи публичный дом, хоть что, если считаешь это необходимым. Я не осуждаю тебя и не обсуждаю способы твоего заработка. Только умоляю – не заставляй заниматься этим Эуона!

Джейми сощурил глаза, заслышав фразу о публичном доме, и укоризненно посмотрел на зятя, но тот, слушая яростную речь жены, удивленно качал головой.

– Это не я, Джейми. Я ничего не рассказывал ей, сама узнала, – оправдался он. – Уж знаешь, какая она настойчивая.

Джейми решил отстаивать Эуона до конца, не отвлекаясь на другие вопросы, и миролюбиво уговаривал сестру:

– Конечно, Дженни, я понимаю, что ты волнуешься. Но мальчику ничего не грозит, он вне опасности. Я не заставляю его заниматься чем-то неподобающим, берегу его как зеницу ока. Да я люблю его как сына!

– Что ты? – сказала Дженни язвительно. – Так любишь, что вынуждаешь его покинуть родной дом и не извещаешь нас. А он все это время у тебя, в Эдинбурге! Так проявляется твоя любовь?

Джейми благоразумно смутился.

– Не так… То есть… Да, мне стоило задуматься над этим, прости. Мне хотелось… Ай, уже неважно, – мотнул он головой. – Нужно было бы известить вас, твоя правда. В этом я виноват, да. Но я не вынуждал его бежать!

– Я так и не думаю, – поддержал его Эуон. – Вряд ли бы ты вынуждал мальца сбежать вот так, тайком.

Эуон-старший уже успокоился, и его лицо приняло свой обычный цвет. Закатный свет выпячивал его худые щеки, торчащие суставы, обтянутые кожей, освещал деревянную ногу.

– Малец души в тебе не чает, Джейми, – признался отец мальца. – Я ведь вижу, как горят его глаза, когда он видит тебя, как вертится возле тебя все время, а потом поминутно вспоминает о тебе, когда ты уезжаешь. Он любит тебя и думает, что ты совсем другой, не такой, как мы. Что твоя жизнь полна захватывающих приключений и что так легко присоединиться к тебе. Что уж там говорить, твои рассказы не дают ему покоя, а тут выгребай дерьмо да возись в огороде.

Заслышав эту новость, довольно очевидную для него, Джейми примиряюще заулыбался.

– Так ведь все мальчишки такие, Эуон. Помнишь себя в четырнадцать?

– Все не все, но лучше бы малец держался подальше от тех вещей, которые ты можешь ему предложить, – встряла Дженни, недовольно окинув взглядом брата. Она не стала уточнять, что же такого может предложить парню Джейми. – Когда б не Боженька, ты бы давно гнил в земле.

– Точно. Но видишь ли, сестрица, знать, Боженька готовит меня к великим свершениям, раз не дает погибнуть.

Джейми лукаво улыбнулся и взял меня за руку. Дженни покосилась на меня, но, ничего не сказав, продолжила говорить с братом.

– Как знать, может, и к свершениям. Да только Эуону все же лучше пока держаться подальше от таких приключений. Свое он наверстает, но только не сейчас. – Она уже не метала молнии в брата и смотрела на него ласковее. – Может, ты и совершаешь подвиги, я не знаю. Но я догадываюсь, что ты можешь сотворить. Так что говорю совершенно определенно: Эуону не стоит приобщаться к тому, чем ты занимаешься.

– Угу, – буркнул Джейми. Он выдержал паузу, в продолжение которой возил рукой по щетине, а потом снова ринулся в бой: – Хорошо, я не настаиваю, чтобы он во всем подражал мне и жил моей жизнью – это и не нужно. Но я хочу сказать о том, что Эуону пришлось многое пережить за эту неделю и он вел себя достойно, как настоящий мужчина. Сечь его – не лучшая мысль.

Дженни скривилась.

– Так уж и настоящий мужчина! О чем ты говоришь, братец, Эуону четырнадцать!

Джейми не дал волю раздражению и негромко проговорил:

– Мне было ровно столько же, когда я сделался мужчиной.

Дженни фыркнула, пряча неожиданно появившиеся слезы.

– Тебе так казалось. – Она вскочила, чтобы спрятать лицо. – Не думай, я все помню. – Дженни говорила глухо, разглядывая полку для книг, за которую взялась обеими руками. – Вы с Дугалом уехали, собираясь задать всем трепку. Это было так красиво: ветер играл гривой коня, солнечные блики отражались в стали клинка… В свои шестнадцать я думала, что это так романтично, так захватывающе. Ты выглядел просто неотразимо, словно рыцарь с картинки: отлично держался в седле, да и ростом бог не обидел. Вернулись вы не так красиво, я помню. Все вымазанные в грязи, а ты к тому же и оцарапанный – упал ведь в ежевику! – зато довольные и гордые собой. Дугал хвалил тебя, мол, стойко выдержал удар палашом по голове.

Дженни успокоилась и отвернулась от полки.

– То есть вот так становятся мужчинами, да?

В глазах Джейми прыгали лукавые искорки.

– Вообще да. Ну, и еще кое-что.

– Да что ты говоришь! – холодно удивилась она. – «Кое-что» – это что? Взять девушку? Пролить чужую кровь? Прикончить кого-то?

Джанет Фрэзер была на редкость прозорливой. Она могла считаться большей ведьмой, чем я, это уж наверняка. Она знала все или почти все о брате, а чего не знала, то чувствовала интуитивно, каким-то непостижимым образом. Выходит, и проделки сына не укрылись от ее третьего глаза.

Ни один мускул не дрогнул на лице Джейми, залившемся вишневым румянцем.

Дженни же изрекла, качая головой:

– Младшему Эуону еще далеко до ваших забав. Он еще не стал мужчиной по-настоящему. Кому как не тебе знать, о чем я толкую.

Эуон-старший до времени не встревал в семейную беседу, ведшуюся то на повышенных тонах, то с задушевными нотками. Когда ему показалось, что Фрэзеры притихли, утратив способность метать искры, он вежливо кашлянул.

– Долго ли еще ждать? Парень уж заждался, изнывает, поди, – предположил он. – Четверть часа уже из пустого в порожнее. А я пообещал скоро прийти. Нужно не нужно высечь, а заставлять ждать нехорошо.

– Эуон, неужели ты все-таки не отказываешься от своей мысли? – отчаянно попытался изменить вердикт Джейми.

– От мысли я не отказываюсь. – Эуон размышлял. – Малец знает, что получит по заслугам. Выпороть его следует в любом случае, чтоб неповадно было. Да он и заслужил. Только пороть могу и не я, а кто другой.

Эуон развеселился и стал шарить в буфете. Выдвинув один из ящиков, он достал оттуда плетку, протянул ее Джейми.

– Вам и плетку в руки.

– Мне?! – Джейми отпихивал орудие казни, а когда Эуон все-таки сунул ему плеть, попытался вернуть ее владельцу. – Нет, Эуон, нет! Зачем? Я не буду, не смогу!

– И будешь, и сможешь, – Эуон торжествовал. – Ты вот заявил, что любишь мальца, что он будто сын тебе. Ты не знаешь, а быть отцом – тяжелый труд. Любовью здесь не обойтись. Так что ступай и разберись с негодником как отец. – Эуон-старший, отправляя Джейми наказывать своего сына, был суров подобно римлянину.

Джейми долго не решался приступить к экзекуции и смотрел на зятя, словно спрашивая, так ли понял его, не ошибся ли он. Дженни тоже поддержала мужа, не смягчившись от выражения лица брата.

– Джейми, тебя тоже следовало бы выдрать. Ступай.

Джейми раздул побелевшие ноздри и закусил губу. Молча он покинул гостиную. Затем мы услышали стук входной двери.

Дженни быстро посмотрела на мужа, меня она тоже удостоила взглядом, но совсем мимолетным, и стала смотреть в окно. Эуон-старший и я тоже хотели знать, чем кончится история с наказанием Эуона-младшего, и встали позади нее. В сумерках маячила фигура мальчика, подпиравшего своим тощим тельцем калитку.

Заслышав шаги, он сжался (и внутренне тоже, надо полагать). Увидев, что к нему идет дядюшка, Эуон выпрямился.

– Дяди Джейми? – удивленно переспросил он. Тут бедняга увидел дядюшкины руки, сжимавшие плетку. – Ты… выпорешь меня?

Джейми фыркнул, собираясь с духом.

– Да. Мне придется так поступить, – честно признался он. – И еще – я прошу простить меня.

– Простить? – Эуон вконец смешался: вначале дядя собирается выпороть его, потом просит прощения… что все это значит? Это впервые кто-то из взрослых так тянет с наказанием. – Что ты, дядюшка, в чем твоя вина?

Джейми прислонил свой зад к калитке.

– Во многом, малыш. Не стоило тащить тебя в Эдинбург. Я зря не отослал тебя, как только ты приехал, очень зря. Если бы я не рассказывал тебе всякое заманчивое, ты бы никогда не убежал из дому. И не произошло бы ничего из того, что произошло. Мне следовало быть более осторожным, более… благоразумным, что ли. Не говоря уж о том, что мы побывали в тобой в передрягах. Как знать, чем бы могло это кончиться для тебя? Словом, я так же виноват перед твоими родителями, как и ты. Мы оба виноваты. Так что я прошу у тебя прощения за свое неподобающее поведение.

– А!.. – Эуон ошарашенно смотрел на дядю на протяжении этой тирады, а теперь, когда нужно было как-то реагировать, не нашел что сказать. – Да, дядя… ну… ясно же, прощаю, – хмыкнул он.

– Спасибо, мой мальчик.

Мужчины, большой и маленький, умолкли. Эуон помялся и выдохнул:

– Думаю, пора тебе приступать, дядя.

– И я так думаю, – ни одному из них вовсе не хотелось приступать ни к чему подобному, но нужно было держать слово – на то они и были мужчинами. Зрители в лице Эуона-старшего – он издавал какие-то звуки, то ли забавляясь моментом, то ли осуждая дипломатичность Джейми, – ждали.

Эуон-младший покорно стал лицом у калитки. Джейми встал позади него.

Сгустившиеся сумерки не давали возможности увидеть героев спектакля, зато мы слышали, как те переговариваются. Дядюшка мялся, поигрывая плеткой, словно не зная, как применить ее.

– А… Как отец…

– Обыкновенно по десяти, – пришел на помощь Эуон-младший. Он снял верхнюю одежду и держался за ремень брюк. – Очень плохо – это двенадцать ударов. Ну а когда совсем никуда не годится, тогда все пятнадцать.

– Так что же, парень, сколько на этот раз?

Эуон осклабился.

– Дядюшка, уж если сечешь ты… Тогда «никуда не годится». Но давай будем считать, что «очень плохо». Двенадцать, – подытожил парень.

Его отец снова издал звук, в котором скорее преобладала гордость за сына.

– Честно, что ни говори.

– Что ж… – Джейми приготовился огреть племянника, наградив его первым ударом из означенных двенадцати, но наказанный вмешался:

– Нет, дядя. Еще не все, дай время подготовиться.

Джейми, измученный важностью задачи и затянувшимся ее выполнением, не ожидал этого.

– То есть?

– Смотри – я ведь еще не спустил штаны. Отец считает, что мужчина должен принимать удары голым телом, а получать через одежду – удел девчонок.

– А, да, наверное, – неуверенно согласился Джейми. – Теперь можно приступать?

Прозвучал первый удар по голой заднице Эуона. Лицо Дженни исказила гримаса, Эуон-старший удовлетворенно молчал. Со стороны Эуона не послышалось ни звука, кроме резкого вдоха. Все двенадцать положенных ударов он принял молча.

Джейми вытер пот со лба, помогая мальчишке выпрямиться.

– Нормально?

Тот согнулся и потащил вверх штаны.

– Все хорошо, дядя. Спасибо.

Он слегка хрипел, но говорил уверенно. Джейми сунул ему плетку.

– Теперь ты, – подошел он к калитке.

Это было неожиданно, и Эуон застыл как громом пораженный, не говоря уже о нас.

– Как?

– Теперь ты выпорешь меня, – Джейми был при своем уме и говорил твердо. – Ты ведь наказан мной? Теперь я буду наказан тобой.

– Дядя, нет, я не могу!

Эуон таращился на дядюшку, всем своим видом показывая, что тот требует невозможного.

– Все ты можешь. – Джейми заглянул ему в глаза. – Ты внимательно слушал, что я говорил перед тем, как высечь тебя?

Юноша машинально кивнул, не особо улавливая смысл слов дядюшки.

– Значит, ты должен был усвоить: за проступки нужно отвечать по совести. Ты виноват и наказан – я тоже виноват, но еще не наказан. Вина в равной степени, а наказание нет. Это нужно исправить. Может, метод и нехорош, но других нет. Ты понял меня?

Дядюшка тоже спустил штаны и вцепился в изгородь. Эуон не шевелился, и плетка в его руке касалась земли.

– Вперед! – распорядился Джейми.

Иначе как приказом на парня нельзя было повлиять, и Джейми не прогадал. Я знала этот тон: он говорил так, когда была крайняя необходимость заставить слушать себя. Все контрабандисты побережья повиновались ему, и Эуон не стал исключением. Он погладил дядюшкины ягодицы плеткой.

– Нет, парень, так дело не пойдет, – возмутился Джейми. – Я ведь старался. Ну так и ты старайся. Не нужно стесняться.

Темнота еще не съела дядюшку и племянника окончательно, и мы стали свидетелями того, как плоская фигурка Эуона выпрямилась и увеличилась в размерах. Послышался свист плетки и звонкий удар. Джейми закряхтел; его сестра посмеивалась, наблюдая за ним из окна.

Дядюшка кашлянул.

– Да, как-то так. Продолжай в том же духе.

Паренек орудовал плеткой, считая удары. Джейми молчал, но на девятом ударе тихо помянул какого-то святого.

Наконец все было кончено: дядюшка заправлялся, парнишка опустил руку с плеткой. Мы выдохнули.

– Спасибо, племянничек. – Джейми провел рукой по горевшей заднице. – Молодец, твердая рука. Так и должно быть.

– И у тебя, дядюшка. – Мужчины были сдержанны.

Мы ждали их, смеявшихся и поправлявших штаны в ночном мраке. В конце концов Джейми прижал мальчонку к себе, указав на усадьбу.

– Знаешь что, парень, давай-ка не будем повторять.

– Давай, дядя.

Тьма заползла в коридор через отворившуюся дверь. Дженни и старший Эуон обменялись взглядами и, не сговариваясь, пошли навстречу блудным родичам.