Прочитайте онлайн Псы войны: пробуждение Ареса | Патриоты и пионеры

Читать книгу Псы войны: пробуждение Ареса
3716+1545
  • Автор:
  • Перевёл: О. Романова
  • Язык: ru
Поделиться

Патриоты и пионеры

Тил скрывается в туннеле, ведущем на восток. Я едва успеваю заметить, в какую сторону она убежала. Мне следовало бы вернуться к товарищам и сообщить им новости — за подозрительным и старомодным словом «фортреккеры» едва ли скрывается что-то хорошее! — но я в замешательстве. Понятия не имею, какие беды нас поджидают и что рассказать Бойцовому Петуху, и Теку, и генералу, если мы его еще не потеряли. Что если багги везут рудокопов, которые узнали, что наводнение закончилось, и возвращаются в шахту? Может, они даже обрадуются нам — лишняя пара рук всегда пригодится. Верится с трудом. И где гарантия, что Тил не врет?

Сомневаюсь, что нашим ангелам по силам ответить на эти вопросы. Они редко бывают осведомлены в делах, не касающихся непосредственно боевых действий, и почти ничего не знают о переселенцах.

Почему так? Не глупо ли это?

Огни лампочек-звезд все тускнеют. Наверное, садятся батарейки.

Туннель ведет к еще одному гаражу, на этот раз пустому. Зеленая пыль устилает все вокруг толстым слоем, а на полу поблескивают лужи. Тил подходит к воротам в противоположной от нас стене и проверяет замок. Ощупывает печать своими длинными пальцами, прижимается лицом к дверям — проверяет, нет ли утечки воздуха.

В гараже не так холодно, как на смотровой площадке. Терпеть можно.

Тил оглядывается на меня:

— Замок н’дежный. Ворота з’печатаны. Отец сказ’вал, в штольню только два входа есть, северный и южный. Когда форы в штольню в’шли, лишние двери з’делали, хотели малыми силами об’роняться.

— Форы знают, что мы здесь?

— Знают, что я здесь.

— Откуда?

Она мотает головой и направляется к застекленной будке, вмонтированной в стену сверху и справа от нас. Там, по всей видимости, находится рубильник. Тил взбирается по лестнице и пытается открыть будку.

Я смотрю на нее снизу вверх.

— Что будет, если они войдут внутрь?

— Как найдут нас, меня обратно от’шлют. А вас п’ребьют всех.

— Пусть попробуют! — фыркаю я.

— У них ружья имеются.

Тил изо всех сил дергает дверь, но та не поддается. Заварена, как и западные ворота. Девушка спускается, озираясь по сторонам, словно олень в поисках тростника.

— Скажи мне правду, — настаиваю я. — Зачем ты приехала сюда? И почему не веришь, что багги везут рудокопов обратно в шахту?

— Они вернуться не п’смеют, — мотает головой Тил.

— Почему? Вода-то ушла…

— Пот’му что боятся немало! — кричит девушка. — Думаешь, это шахта об’кновенная? Не знаешь нич’гошеньки!

— Кого им бояться? Нас?

— Нэ!

— Да что, черт возьми, происходит? — Я едва не срываюсь на визг.

Я пытаюсь заглянуть ей в глаза. Едва нога маскианки касается пола, я делаю шаг навстречу, но Тил гневно вскидывает руку и дает мне пощечину. Нет такого космодесантника, который позволил бы безнаказанно отвешивать ему оплеухи. Я машинально замахиваюсь на нее в ответ. Лицо Тил искажается, словно от боли, и из ее груди вырывается пронзительный крик.

Нашу ярость словно рукой снимает. Мы стоим посреди гаража, уставившись друг на друга, тяжело дыша.

— Найти его н’до. Во что бы то ни стало! — всхлипывает Тил.

Ее голос эхом отражается от стен — глухой, потерянный, надломленный. Она падает на одно колено, словно готовясь к молитве, и опускает голову.

— Не из-за хобо пятая к’манда ушла. Мне отец не все сказ’вал. Г’ворил идти сюда, когда нич’го др’гого не останется. Лучше штольня, чем З’леный лагерь, если тебя в пески пр’гнать возн’мерились. Но отец сказ’вал, не брать никого, одной идти.

Вот так новости!

— И все-таки ты спасла нас, — мягко напоминаю я, пытаясь загладить ссору. — Ты же сама сказала, что рассчитываешь на нашу помощь. Ведь больше тебе подмоги ждать не от кого… так?

Она трясет головой.

— Не знаю, зачем под’брала вас. Вы не мой народ. Не друзья мне.

— Но мы люди, черт возьми! И воюем с антагами ради общего блага.

— Не ради нашего, — спокойно возражает Тил. — Нам не нужно, чтоб вы здесь ок’лачивались. И им тоже.

— Им — это форам?

К Тил возвращается ее привычная уверенность. Маскианка вытирает щеку тыльной стороной ладони и часто-часто моргает, чтобы высушить слезы. Потом принимает решение.

— Извини. Не могу так сразу все выл’жить.

— Понимаю.

— Найдем р’бильник и эл’ктричество п’стим, прежде ч’м форы к южным в’ротам проб’рутся. З’прем их, так форы снар’жи ост’нутся.

Я с трудом понимаю Тил. Каждый произнесенный ею звук заменяет целую страницу в словаре.

— Мы еще не проверили восточные ворота.

— Нэ врем’ни. Да и зап’рты они.

— Мы солдаты. Нам положено осмотреть все входы и выходы и в случае необходимости выставить караул.

— К’ждый багги двадцать форов в’зет. Шесть’сят, если в сложн’сти. А вас?..

Она растопыривает пятерню и добавляет еще три пальца. Угрюмо косится на меня.

— Допустим. Но они всего лишь переселенцы, им даже оружие взять негде.

Тил едва не испепеляет меня взглядом. Похоже, я сморозил глупость.

— Они ружья в п’сках н’шли. Не ваши ли?

— Форы не умеют обращаться с нашим оружием. У них нет ни кодов активации, ни зарядников. Они не космодесантники.

Тил избегает моего взгляда. Я вижу, что она хочет довериться мне, но это непросто. Между нами годы вражды и непонимания. С чего маскианцам любить землян? Мы оттолкнули их, отгородились стеной, развязали межпланетную войну. Но постепенно ее лицо смягчается. Решение принято, и обратной дороги нет. Тил собирается с мыслями и корчит недовольную гримаску — если она хочет, чтобы я все понял, придется говорить медленно.

— Они форы. Г’лландцы, немцы, афр’канцы. И ам’риканцы меж ними есть, но только белые. Не зависят ни от кого — старая истор’я. Умные, жест’кие, и з’веты отцов нер’шимо чтут. В З’леный лагерь явились, но не уж’лись там, разругались и отбыли — пятнадцать с’тен к’лометров прошли. Заняли Фр’цу’ский лагерь — алжирцы, м’рокканцы и европейцы меж ними — всех з’чистили. В пески пр’гнали. Свою власть там устро’ли. Принтеры от’брали и оружия н’делали — сказ’вали, от землян об’роняться. Никто поп’рек слова не г’ворил — ни Зеленый лагерь, ни Робинзон, ни Амазония, ни Макклейн. Уже т’гда от Земли отрез’ны, ни пр’пасов, ни связи. Оттого большую драку з’тевать оп’сались.

Она набирает в легкие воздуха и качает головой.

— Кто нашел штольню первым?

— Фр’цу’ский лагерь. Д’бывали м’таллы, но немного. После форы пять лет там х’зяйничали, пока лаву не пр’били, и хобо не хлын’л. Четвертая к’манда и пятая. А п’том… они ушли, но штольню до сих пор своей сч’тают.

— Что они оставили здесь?

— Багги, те, что в г’раже сев’рном. Одежду, пр’пасы. Не знаю, в б’льшом ли к’личестве.

— Твой отец был фором?

— Из фра’цу’ского лагеря. Форы ему жизнь остав’ли — белый пот’му что. Но первую жену его в п’ски пр’гнали. Она афр’канкой была. Мус’льманкой. Как форы штольню з’крыли, отец ушел от них сразу. В З’леный лагерь отправ’лся… — лицо Тил принимает отстраненное выражение, рассказ о страшных событиях, разыгравшихся еще до ее рождения, захватывает ее целиком. — П’том на матери моей ж’нился, и вот я р’дилась.

Это что же выходит — штольня простояла запертой больше двадцати лет? Девять, а то и десять, по-марсианским меркам. А мы подоспели точно к открытию? Бессмыслица какая-то.

— Эти форы, они заодно с антагами?

Тил корчит гримасу — я почему-то ожидал этого — и решительно мотает головой.

— «Иные с дальних звезд» — так мы их з’вем. Сказ’вают, послы от Амазонии к ним х’дили. Да только не в’ротился никто.

— Ты сказала, что форы оставили здесь кучу полезных вещей. Каких именно? Горное оборудование? Еда?

— Отец сказ’вал, принтер и бочки со смесью — з’правлять его. Может, зап’сы еды. З’пчасти, ремонт сделать по-скор’му. Все — в верхних комн’тах, чтоб не промокло. Форы свой скарб за многими з’мками держат, за многими п’чатями, чтобы никто их добром не з’владел, как хобо ‘тступит. Но…

Тил вынимает из кармана платиновую монету. На ней, как и на моей, выгравированы буквы и цифры, только в другом порядке.

— Коды име’тся, чтоб двери открыть.

— Так мы попали внутрь?

Тил кивает.

— А электричество откуда?

— Гидроэл’ктростанция, внизу, п’д нами. Гл’боко. Там, где хобо т’чет еще.

Голос Тил звучит неуверенно. Ее одолевают сомнения — рассказывать или нет? Кто знает, на что мы способны?

— Значит, будем искать кладовые. Откуда начнем?

Маскианка уходит вперед на несколько шагов.

— Отец мне карту показ’вал, да только старая она.

Мы обходим комнату по кругу, проверяя все темные углы — вдруг среди теней притаилась дверь? Или боковой туннель? И действительно, сразу за базальтовым выступом открывается проход в коридор — темный, лампы-звездочки не горят, но достаточно широкий для багги. На стенах металл перемежается с черным камнем. И ни единой выемки. Странно.

— Последним, н’верное, стро’ли. Д’делать не успели. Ух’дить пришлось.

Если форы действительно такие, как Тил их описывает — ренегаты и убийцы, помешанные на идее создать свое государство, поскольку все другие их не устраивают… Означает ли это, что форы умнее остальных колонистов, что они переманили к себе самых талантливых инженеров, способных спланировать и выполнить непростую работу по отводу воды из шахт? Или форы наобум взрывали породу, пока не напоролись на хобо, могучий подземный поток, одним махом перечеркнувший все планы по освоению штольни (или, по крайней мере, заставивший отложить эти планы в долгий ящик)?

А теперь форы возвращаются — раздосадованные, обозленные годами ожидания.

— Твой отец был у них главным инженером?

— Г’ологом.

— А потом? Работал на Зеленый лагерь? Ну, после того как форы…

— Отец им не все сказ’вал, ровно столько, чтобы нужду в нем чу’ст’вали. Чтоб не пр’гнали… Твердил, что хобо отступит вот-вот. Знал, что иначе, без штольни, не нужен он вовсе. А потом Элли Пекуа и Айдол Гаргарел ждать устали и ар’стовали его. Моего н’реченного украли. Отец понял т’гда: кончено все. Не стал больше ничего сказ’вать, и его в п’ски пр’гнали. И меня вслед отправить х’тели, но убежала я.

— У вас всегда были такие зверские порядки?

— Р’ционалисты любят расправу ч’нить. А как Земля от нас отвернулась, они еще злее, еще п’длее ст’ли.

Волоски на моей шее становятся дыбом. Да, Тил спасла нас от смерти, но значит ли это, что ей можно доверять? Я понятия не имею, чего ждать от встречи с форами. Может, они просто суровые воины. Может, мы скорее найдем общий язык с ними, чем с беспринципными маскианцами? Фанатично настроенные космодесантники тоже далеко не редкость. Гражданские от них просто вешаются, зато в бою этим ребятам цены нет.

ВППОЗ.

Туннель приводит нас в широкую квадратную комнату, посреди которой стоит нечто темное, громоздкое и бесформенное. Вокруг — куча всяких ящиков и бочек. Вдоль стен — полки, некоторые из которых вырублены в камне. Справа и слева — что-то вроде небольших кладовок. Тил по очереди инспектирует их. Я дожидаюсь, пока она закончит свой обход.

— Это объемный принтер?

Тил кивает.

— Т’кого старого не вид’ла ник’гда. И здоровенного т’кого.

— А в бочках — «чернила»?

— Да. Пол’меры. Металл. Алюми-глина. Вот там — плавильня. Любую з’пчасть н’печатать можно. Багги мой п’дл’тать. Другие багги тоже. Если р’бильник найдем да эл’ктричество п’стим.

— Как искать будем?

Я кожей чувствую: наше время на исходе. Автобусы форов не больше чем в десяти километрах от пещеры.

— По ламп’чкам. Чем к г’нератору ближе, тем ярче. Г’нератор и тепловой источник возле пр’пасов должны быть.

— Тебе отец рассказал?

Кивок.

Мы замечаем, что пропустили один туннель — узкое боковое ответвление, уходящее во мрак. Возвращаемся и отважно шагаем в непроглядную тьму.

— Там н’верху битва б’льшая. Вы. Иные с дальних звезд.

— Так точно, мэм.

Я отстаю от Тил на несколько шагов. Она двигается вперед ощупью и то и дело взмахивает руками. Лучше держать дистанцию. Маскианка только с виду хрупкая, а заедет случайно по лицу, половины зубов не досчитаешься.

— Знаешь ли ты, ско’ких вы со свету сжили, к’гда от Земли нас ‘трезали? Ск’ко наших с тоски зачахло?

— Не понимаю, о чем ты.

— Все тогда с ума п’сх’дили, у к’го на Земле семья ‘сталась. Тогда-то я первого мужа п’теряла.

— А?

Маскианский акцент Тил усиливается — она с головой погружается в воспоминания.

— Тут тесно, а он пр’стор л’бил. Мечтат’лем б’л и все про св’боду сказ’вал. С’мью м’ю оч’ровал, в жены м’ня взял. П’том про м’ня не д’мал ‘же, про Землю все мысли б’ли. А как вы нас от Земли отрезали, он сник и руки оп’стил, и ник’го уж п’ред с’бой не в’дел.

И м’ня п’ред с’бой уж не в’дел. В’дел свою др’гую ж’ну — ту, что с Земли. Стал л’мать все, кр’шить, и лагерь пр’говор в’нес и его в пустыню пр’гнал. А он одного х’тел — д’мой в’рнуться.

Оказывается, не только форы способны на крутые решения.

Мне хочется возразить: разве маскианцы не перестали оплачивать кабельную связь и не отказались платить налоги? Но я прикусываю язык. Жизни моих товарищей висят на волоске. Не лучшее время для ссор с Тил.

Не говоря друг другу ни слова, мы пробираемся вперед по туннелю. Проходит несколько минут, прежде чем мы замечаем впереди мерцание одинокой лампы-звездочки, свисающей с потолка на тонком, почти невидимом шнуре. Ее свет заметно ярче, чем у остальных. Следующие пятьдесят метров мы также преодолеваем в молчании. Тишину нарушает только наше дыхание да шарканье ног по камню. Жаль, что здесь нет Тека с его суперзрением. Впрочем, мне и так удается заметить в стене люк, который Тил проглядела. Прошла мимо по коридору как ни в чем не бывало. Видно, она все еще во власти воспоминаний.

Вернувшись, Тил вытаскивает из кармана платиновую монету и принимается шарить руками по стене вокруг люка. Нащупывает небольшую панель, отодвигает ее в сторону. Под ней — экран и ряд кнопок. Тил кладет монету у панели и вводит код. Щелчок. Вдвоем мы отодвигаем крышку люка. Перед нами большой квадратный зал, каждая из стен — метров двадцать в длину. С потолка свисают сотни ламп, яркий свет бьет по глазам, но через несколько секунд мы привыкаем к нему и замечаем средних размеров электрическую панель и металлический колпак источника отопления рядом. Интересно, чем отапливается пещера? Горячая вода из недр шахты? Ядерная энергия? Отработанная материя? Последнее маловероятно, эта технология пока доступна только землянам. Так же, как и…

Тил действует четко, словно по инструкции. В течение нескольких минут она переходит от одной станции к другой, и те оживают от ее прикосновения. Трансформаторы, аккумуляторы, топливные элементы начинают трещать, гудеть и жужжать на все лады. Лампы-звездочки вспыхивают еще ярче, разгоняя тьму в зале, но коридоры по-прежнему погружены во мрак, лишь кое-где в стенах из железа и никеля поблескивают кристальные прожилки.

— Гидр’станция ‘справно на нижних эт’жах р’ботает, — замечает Тил.

— Мы можем запереть южные ворота?

— Н’верное.

— Ты знаешь, как?

— Центр упр’вления н’йти.

— Я думал, мы его уже нашли.

— Это с’верная п’дстанция для мастерских, что нав’рху. Еще южная и восточная имеются. П’дстанция для нижних этажей и для средних. И ц’нтральный пульт упр’вления.

Я замечаю, что лицо Тил все еще блестит от слез. Это место много значит для нее, ведь тут работал ее отец. Сотрудничал с форами. А потом рассказал дочери все, что знал.

Или не все?

— Ты знаешь, где находится центральный пульт?

Ее большие серо-зеленые глаза вспыхивают, она оглядывает комнату, высматривает что-то за моей спиной.

— Н’верное.

С этими словами Тил устремляется в широкий туннель, из которого мы пришли, доходит до развилки, поворачивает налево.

— Нам т’да.

Жизнь или смерть моих товарищей напрямую зависит от успеха наших поисков. Зря я не рассказал им про форов. По моим прикидкам у нас осталось не больше десяти минут. Если все получится, если никто не вставит нам палки в колеса, то мы, быть может, еще посражаемся. Скажем свое слово на этой войне.

Тил тоже занимает мои мысли. Нужно будет разузнать побольше о маскианцах, ее соплеменниках, если, конечно, она все еще относит себя к Зеленому лагерю, или как там они называются. Мужчины и женщины из клана Зеленых. А может, просто марсиане. Романтика. Надо познакомиться с их историей, культурой, языком.

Может, тогда я смогу лучше понять Тил.

Теперь, когда свет лампочек стал ярче, мне удается рассмотреть незамеченную нами прежде низенькую дверь, валяющуюся на полу табличку и ряд вырубленных в камне ступеней. Коридор с гладкими стенами ведет наверх, мы проходим по нему метров пятнадцать и попадаем в комнату, один конец которой отгорожен и запечатан черной пластиковой обшивкой. Тил начинает отдирать пластик. Дело идет не очень, поэтому я прихожу на помощь. Через несколько минут мы наконец расправляемся с обшивкой. За ней — еще одно окно, закрытое железными ставнями. Внизу — видавшая виды и занесенная пылью панель управления с голографическим экраном, в верхнюю часть которого вмонтированы миниатюрные проекторы.

На северной смотровой вышке мы с Тил уже побывали, теперь нашли южную. А заодно и центр управления.

Тил садится на жесткий пластмассовый стул, я стою у нее за спиной. Похоже, большинство предметов из этой комнаты были напечатаны на том здоровенном принтере, который мы нашли сегодня. Первоначально колонисты пользовались мебелью и вещами, привезенными с Земли, но постепенно научились изготовлять все необходимое самостоятельно. Главное — найти «чернила» для объемного принтера: растворители, полимеры, металлические или керамические порошки, а уж тогда можно штамповать все, что душе угодно. Оружие в том числе.

Где взять материал для заправки? Привезти с Земли или добыть и очистить от примесей здесь, на Марсе.

Семь минут. Я представляю, как к штольне подъезжают багги с мужчинами-форами на борту. Хотя, может, женщины там тоже есть. Интересно, сколько мне потребуется времени, чтобы пробраться к своим? Может, стартовать прямо сейчас, не дожидаясь, пока Тил все подключит и активирует? Будет ли у нас преимущество, если я успею рассказать товарищам все, что узнал?

Тил смотрит на меня, делает глубокий вдох и откидывает крышку на блоке с цифрами. Аккуратно прикладывает к клавиатуре монету и вводит код.

Мы оба подпрыгиваем от неожиданности, когда включается центр управления. Вспыхивают и жалобно гудят проекторы, просыпаясь от многолетней спячки. Сенсорная панель распознает наши лица, наши глаза. Параллельно идет настройка проекторов — на экран выводятся цветные узоры. Пару раз перед нами проскакивают даже какие-то размытые картинки. А вот и первые данные с камер. Увеличенные трехмерные изображения занимают весь экран и демонстрируют, что происходит за пределами штольни.

В середине панели расположен плоский квадрат, Тил заносит над ним руку и приближает одну из картинок. Пара движений пальцами, и изображение увеличивается. Камера показывает в режиме реального времени — так я полагаю — юго-восточный склон штольни, то есть плечи и спину тонущего великана. Тил переключается на другие внешние камеры, затем, покосившись на меня, на внутренние. На экране мигают десятки миниатюрных изображений — залы и коридоры штольни. По команде Тил они вырастают, становятся ярче и подробнее. Одна картинка особенно привлекает внимание — кристальный склон, поблескивающий в свете звездных ламп. Внезапно изображение гаснет. Что стряслось? Камера сломалась? Сработала система безопасности? Или Тил нарочно стерла картинку?

Перед нами разворачивается сложная система коридоров, туннелей, залов и шахт. Камеры оживают одна за другой, и картина постепенно дополняется. Штольня — масштабное сооружение, и судя по всему, большинство помещений не было повреждено во время потопа.

Монеты, камеры, шифры — у форов пунктик на безопасности, не иначе. Видно, они всерьез опасались чужаков, раз приняли такие меры предосторожности. Вот только кого им бояться? Космодесантников? Антагов? Маловероятно — наводнение произошло задолго до начала войны.

Теперь карта заполнена целиком. Я узнаю некоторые залы на верхних этажах: вот тут мы шли, а здесь мы стоим сейчас. Но незнакомых туннелей и комнат намного больше, и все они помечены зеленым. И даже это — лишь капля в море, ведь есть еще нижние этажи, которые, судя по карте, расположены очень глубоко. Эти комнаты выделены в основном синим и красным.

Тил проводит пальцем вдоль разноцветных линий.

— Невер’ятно! Штольня так давно покин’та б’ла, а они все к’пают!

Девушка косится на меня, видит, что я не понял ее слова, и сворачивает карту. Теперь перед нами увеличенное изображение южного гаража и «гавани» — полукруглой стены из замерзшей лавы. Три багги приближаются со стороны северных ворот. Тил несколько раз меняет точку обзора, на экране мелькают то изогнутые склоны «гавани», то песчаный пол.

— Как мало глаз уц’лело! Каждый третий — д’лой… М’жет, вернутся, как от’греются. Тебе х’рошо видно?

Автобусы останавливаются и выстраиваются в защитный треугольник — капоты вместе, носы врозь. Форы не торопятся выходить наружу. Сколько их там? Есть ли у них оружие? Если да, какое?

Тут люк в среднем багги открывается, и из него нерешительно высовывается коренастая фигура в залатанном гермоскафе. Замирает на ступеньках, потом неохотно спускается.

— Это фор?

— П’хож.

— Узнаешь его?

Проекторы издают жалобный стон. Тил резко поворачивается ко мне и хмурится.

— Я их в лицо не знаю.

— Это их командир? Разведчик?

Тил качает головой.

Из багги вылезает второй пассажир — тоже в затрапезном гермоскафе, мощный, широкоплечий, выше первого на целую голову. Он ни капли не похож на Тил, но рожден наверняка на Марсе — последний корабль с колонистами прилетел с Земли много лет тому назад.

Между тем из автобуса вылезают третий — худой и плюгавенький — и четвертый — среднего роста. Они выстраиваются полукругом перед воротами и замирают в ожидании. Думаю, все четверо — мужчины. В их маленьком отряде чувствуется скованность, напряжение, но никто больше не выходит из багги.

— Что со связью?

Тил мотает головой.

— Нет связи. Но про р’дио не знаю.

— Может, они даже не догадываются, что мы здесь.

— Они знают, что кто-то здесь.

— Откуда?

В ответ тишина.

— Думаешь, Зеленый лагерь послал за тобой форов?

— Не исключ’но.

— Все настолько плохо?

Кивок.

— Чтобы арестовать?

— Общий инт’рес, — говорит Тил упавшим голосом. — Два г’да н’зад Зеленый лагерь и форы согл’шение подп’сали — как штольню д’лить, когда хобо спадет. Отец сделке пом’гал — чтоб ценным быть, чтоб не убили. З’леный лагерь б’ится, что форы согл’шение порушат, если «черные к’патели» объявятся. Они думать м’гут, и я «черный к’патель». А уж если тебя увидят…

Черт возьми! Я что, попал в роман Джека Лондона? И на хрен всех, кто думает, что космодесантники не читают классику.

Форы стоят не шелохнувшись. В их позах читается испуг. Внезапно они оборачиваются как по команде — открывается люк другого багги, и из него вываливается еще одна разношерстная троица.

Из последнего автобуса появляются еще трое. Теперь форов девять. Гораздо меньше, чем может поместиться в багги.

Тут из средней машины вылезают еще три фигуры. Но гермоскафы на них другого цвета. Космодесантницы! Сестры демонстративно сжимают в руках пистолеты.

Опоздали? Отстали от своей части? Женщинам нужны особые условия во время космического перелета, поэтому нас, как правило, сбрасывают в разных капсулах. Сестры нередко присоединяются к нам уже на поле боя.

Не дожидаясь моей просьбы, Тил увеличивает изображение, чтобы я мог различить нашивки. Седьмой батальон морской пехоты США на одной, второй корпус Межзвездных вооруженных сил на других. Три флага: США — ну разумеется! — и два наших любимых союзника, Малайзия и Филиппины.

Из оставшихся багги выскакивают еще шесть девушек, все вооружены до зубов. Четыре ружья, стреляющих металлическими дротиками, два бронебойных лазера и слабопольный расщепитель — последний отлично зарекомендовал себя в прошлом, но, если верить разведке, антаги уже разработали защиту против него. Замыкает процессию филиппинка с сильнопольным расщепителем наперевес. Самое грозное и массивное оружие, которое нам под силу удержать в руках.

Камера тем временем фокусируется на другой космодесантнице. Рассмотрев капитанские погоны с двумя шпалами и имя — Даниэлла Койл — я чуть не прыгаю от радости.

— Черт возьми! Сестрички жгут!

Мое ликование ставит Тил в тупик.

— Они с тобой? — недоуменно спрашивает она.

— Скорее я с ними. Безбашенные девчонки возвращаются в город! Надо поздороваться!