Прочитайте онлайн Проводник: проклятый мир | Глава 8

Читать книгу Проводник: проклятый мир
4416+577
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 8

В результате вылазки мы получили три автомата Калашникова — АКМС, один РПКС и все. Не очень богатые призы, если учесть, сколько мы потратили на саму операцию. Только сейчас до меня дошел смысл слов: «Воюет не оружие — сражаются деньги. У кого их больше, тот и победил». Это заставляло хмуриться и вздыхать про себя, с трудом загоняя поглубже жабу.

А вот партизаны наоборот, были возбужденны и веселы. Ну, еще бы, для них уничтожение одной из инфернальных тварей (причем, одной из могущественных) большая радость. И затратили на все сущие копейки…

— Миха, — толкнул меня легонько в плечо Сашка, — что такой невеселый? Мы же победили.

— Угу, — буркнул я, — победили. Вот только нам еще скрыться надо отсюда. Уверен, что леса будут прочесывать с большой тщательностью, лишь бы отыскать нас.

— Брось, — беззаботно отмахнулся Славка, — демоны на такое редко идут. А мы спрячемся хорошо. Так, что нас никто не найдет… даже их варги и оборотни.

Варги. Те твари, с которыми мы повстречались в свое первое посещение этого мира. Обычные земные животные, с коими поработали химерологи демонов. Обычно используют собак, как самых легкодоступных. Но это у нас. В других странах (доходят лишь слухи, которые большей частью могут ими только и оставаться) в качестве сырья для варгов используют обезьян.

С оборотнями все проще и, в то же время, сложнее. Это люди, которые решили приблизиться к демонам, стать сильнее и неуязвимее. Могут легко менять форму, превращаясь в некоего зверя. Внешность второй ипостаси зависит от самого человека, от его страхов, желаний, сокровенных мыслей. Кто-то схож с каноническими волколюдами, другие похожи на обезьян, третьи получают сходства с росомахами или медведями.

Оборотни считаются выше простого человека, но ниже самого последнего демона. Даже одержимые превосходят их по статусу. Одержимые — это начальная ступень в рождении демона. В родном инфернальном мире твари вполне могут размножаться обычным путем, как и люди, но в чужих землях такая возможность у них исчезает. Тогда выходит на сцену одержимость. В подходящего человека (и только с его согласия — это обязательное условие) вселяют инфернального духа. Чаще всего полуразумного, выдернутого из инфернального пространства. В течение некоторого времени дух (или бес, зовут их по всякому) сживается с телом, набирается сил с опытом и начинает осозновать себя отдельной личностью. Как только это происходит, сознание человека-донора исчезает. Вернее, его душу сжирает новорожденный демон. Срок инкубации длиться от месяца до нескольких лет. Поговаривают, что самые сильные люди, которые не торопились дать волю внутренней твари, выдерживали до десяти лет.

Одержимыми желают стать многие из прислужников тварей. Каждый такой донор сразу после подселения получает массу привилегий, огромную сумму в золоте и карт-бланш для различных поступков. Бесцельное убийство людей, которое запрещено для настоящих демонов указом Повелителя, даже поощряется. Тут есть смысл: чем быстрее донор потеряет все человеческое, позабудет о морали и жизненных ценностях, тем быстрее родится новый демон.

Люди знают об этом, но от соблазнов не могут отказаться. В табели одержимые стоят на одной ступени с низшими демонами, но пользуются большим почетом. Как низкородный клерк, пробившийся на важную должность. Что-то вроде того.

Пока размышлял, наша группа успела добраться до замаскированного «уазика». Несколько минут наблюдали за машиной из кустов с безопасного расстояния, но ничего подозрительного не заметили. По крайней мере, чужих следов не было, растяжки никем не потревожены, как и тончайшие сигнальные нити, протянутые между ветвей.

Когда садились в автомобиль где-то в далеко послышался низкий рев мощного мотора. Вертолет?

— Вот же напасть, — покачал головою Прокоп, смотря в небо. — Никак решили с неба лес прочесать.

— Пока далеко, — нервно ответила Алина. — Давай, Прокоп, увози нас отсюда и поскорее.

— Увожу, — откликнулся тот. — Сами скорее залазьте.

На наше счастье барражирующие вертолеты (две винтокрылые машины, если слух меня не обманывает, крутились в небе) прочесывали совсем другие квадраты. За все время пока я их слышал, ни один из них не приблизился к нам на опасное расстояние. Несколько раз, чтобы проконтролировать местонахождение вертушек, Прокоп глушил двигатель (рев «УАЗа» заглушал почти все звуки извне), и тогда наша команда напряженно смотрела в небо и прислушивалась к дальнему стрекоту авиационных двигателей.

К счастью, все обошлось. Уже через час мы вышли из опасной местности, далеко оставив за спиною вертушки демонов. Или те сместились от нас самостоятельно, переключив внимание на другие квадраты. Нам было все равно, результат в обоих случаях пришелся по нраву.

До базы добрались только к вечеру. Причем привезли нас партизаны в совершенно незнакомое место. Новый лагерь вполне можно было назвать небольшим поселком: вместо землянок тут стояли небольшие избушки. Дома укрывались под деревьями, не стремясь вылезать на открытое место. Судя по всему, древесину для построек привозили (или приносили, этому я даже не сильно удивлюсь) издалека, чтобы не нарушать местную маскировку.

Кроме домиков имелись еще и вышки с пулеметами, наставленные вдоль периметра. А метрах в двухстах от начала жилой территории я заметил холмик дота. Уверен, что таких точек тут несколько и окружают они поселение со всех сторон.

Народу тут было много. Человек двести только под открытом небом находилось, занимаясь своими делами вроде колки дров, ремонта кровли и прочих неотложных деревенских хлопот. Встречали нас в центре поселка возле большого (по местным меркам) здания с односкатной крышей. Среди встречающих был Ложков, отец Михаил и незнакомый мне мужчина. На последнем был камуфляжный костюм с крупными маскировочными пятнами коричневого и зеленого цвета. Волосы коротко стриженые и прикрытые армейским кепи темно-зеленной однотонной раскраски. На портупее висела деревянная кобура со «стечкиным». Вот тоже выверты судьбы: мир отличается от моего сильно, но только не в плане оружия. Если техники достаточно мало, с электроникой еще хуже, то оружие и боеприпасы не знают, что такое дефицит. И марки-то все знакомые — «макаровы», «стечкины», «калаши», ППСы, СВТэшки…

Да, изрядно предкам партизан полсотни лет назад жизнь дала прикурить, что за десятилетие смогли сделать то, что в моем мире тридцать лет конструировали. Хотя, здесь же все усилия были брошены конкретно на оружейные технологии, отсеивая ненадежные и излишне сложные. И в итоге на первое место вышли те же образцы, что и в моей России. Старый добрый «калаш» с кучей вариаций. Как же чудно изворачивается жизнь…

— Что с операцией? — обратился к Алине Ложков, словно та была старшей команды. Хм, вообще-то командиром считал себя я. Видимо, что-то такое думала и девушка, иначе с чего ей было оборачиваться ко мне с чуть виноватым выражением в глазах и тут же отворачиваться.

— Тварь мертва, — ответила Алина на вопрос. — И мертвы все ее слуги. Но были некоторые проблемы.

— Проблемы? — нахмурился Ложков и быстро посмотрел на камуфляжного. Тот молча кивнул, давая добро на дальнейшие расспросы. Получается, если я правильно понял их пантомиму, неизвестный должностью постарше Ложкова будет? И знакомый командир партизан спрашивал у того разрешение задавать вопросы? Интересненько.

— Да, — кивнула Алина в подтверждении своих слов. — Среди слуг суккубы был странный демон. Он не реагировал на серебро и продолжал жить без головы. Причем голову ему отстрелило серебряной пулей. Вот он стрелял.

Алина кивнула на Никиту, который нес свою ПТР. После чего подробно описала саму схватку, наши действия и действия демонов. Упомянула внешний облик амбала, его ошейник. Последнее заинтересовало камуфляжного.

— Как он выглядел? — спросил он, перебивая девушку. — Ошейник, не демон.

— Широкая полоска, то ли кожи, то ли тонкой стали темного цвета, — проговорила Алина, припоминая подробности. — На ней были начертаны их руны. Очень много рун подчинения и смирения.

— Что сделали с этим созданием?

— Отрубили конечности и забросили в машину вместе с телом демонши. Машину потом подожгли.

— Понятно, — задумчиво проговорил камуфляжный. — Ладно, сейчас ступайте отдыхать… хотя… кто у вас старший?

Спросил и пристально посмотрел на меня. Вот же кадр, знает, что по чем и все равно задает глупые вопросы. Так и подмывало ответить нечто ехидно. К счастью, сдержался, только дернул правой рукой, как бы привлекая к себе внимание, и ответил:

— Я.

— Зайди ко мне, хорошо?

— Хорошо, — пожал я плечами. — Но для чего?

— Поговорить, — кратко ответил камуфляжный. После чего развернулся и направился в сторону избушки, которая абсолютно не отличалась внешним видом от всех прочих. Отец Михаил, видя, как я медлю, доброжелательно улыбнулся и качнул подбородком в ту сторону. Пришлось идти.

Обстановка в командирском (я уже не сомневался, что камуфляжный — местная самая крупная шишка) домике была спартанская. Панцирная кровать, застеленная синим шерстяным, уже наполовину вытертым одеялом. Самодельный стол с несколькими ящиками. Несколько табуреток, вышедших из-под руки того же мастера, что создал стол.

В углу почти под потолком (который не так и высок был, слегка за два метра) на стене висели три иконы, перед которыми горела лампадка. На соседней стене красовался ковер ручной работы, изображающий лихую кавалерийскую атаку конников в бурках, папахах и с шашками наголо. На ковре висели несколько клинков. Две шашки я опознал, как и кривой кавказский кинжал, а вот еще пять единиц холодного оружия остались неизвестными. Рядом с ковром присоседились более сложные образцы оружия — огнестрел. ППШ, немецкий «штурмгевер», странный автомат с деревянным «винтовочным» ложем и небольшой штурмовой рукоятью. Никогда такой не видел. Видимо, местная разработка, неизвестная в моем мире.

— Автомат Федорова, — заметив мой любопытный взгляд, сообщил партизан. — Неплохая машинка, жаль с боеприпасами напряженка. Из резервации, где их производят, давно поставок не было. Приходилось пользоваться?

— Нет, — сказал я чистую правду, умолчав, что впервые вижу и слышу о подобном оружие. — Все больше с калашами и самозарядными винтовками.

— Калашниковы неплохи, — хмыкнул партизан. — Думаю, не случись с нашим миром этой беды, сумели бы завоевать себе одно из первых мест на мировой арене.

Я мог сказать, что изделие Калашникова заняло бы первое место, но не стал. Время для откровенных ответов еще не пришло.

— Чаю?

— Что? — не сразу до меня дошел смысл вопроса.

— Чай будешь? — указал на самовар, который стоял на подоконнике небольшого окошка. — Еще горячий, с дымком и листьями чернослива.

— Давайте, — согласился я. — Сладкий?

— С медом. Любишь?

— Наверное, — пожал я плечами. — Вообще-то, я не сладкоежка. Для меня все равно с чем пить чай — с сахаром, вареньем, медом или сгущенкой.

— Сгущенку предложить не могу, — ответил партизан, стоя ко мне спиною возле самовара. — Коров у нас нет, чтобы самим делать, а доставать получается редко. Да и то все идет детишкам.

По комнате разлился приятный аромат запаренных трав, запахло липой и еще чем-то.

— Вот, — поставил на стол алюминиевую кружку с напитком и фарфоровую розочку с коричневым медом, — угощайся. Михаилом кличут, так?

— Угу, — отозвался я, осторожно беря кружку и поднося к губам. Но опасения были напрасными, напиток был горячим в меру. Ровно настолько, чтобы дать насладиться им без опаски обжечься.

— А меня Пал Палычем кличут, — представился партизан и протянул руку. Отметив крепкое рукопожатие, я вежливо кивнул и уставился в кружку. Это меня пригласили в гости для разговора, вот пусть первым и начинает. Может, такое поведение и не совсем правильно, но я устал. Разговор могли бы и отложить.

— Как я слышал, — начал Пал Палыч, — ваша группа имеет возможность достать определенные дефицитные вещи, так?

— Смотря какие, — ответил я. — И что подразумевается под дефицитом.

— Серебро и оружие.

— Серебро — да, — кивнул я. — А вот с оружием… в последнее время возникли некоторые сложности с этим. Если планировали что-то заказать, то огорчу отказом. Или ждите.

— Сколько ждать?

— Сам не знаю, — задумчиво ответил я, прихлебывая чай. — Мне не докладывают, слишком невелика птица.

— Понятно. Значит, оружие не можете… а серебро?

— Серебро можем, — подтвердил я, — но в обмен на золото.

— Золото, золото, — недовольно поморщился Пал Палыч. — И зачем оно вам сдалось?

— Серебро тоже доставать непросто, — заметил я. — И желтый металл в этом помогает.

— Неужели, — прищурился партизан, глядя на меня, — кто-то меняет вам серебро на золото? Интересно с такой личностью встретиться.

— Нет, — посмотрел я в глаза Пал Палычу, — но на золото можно выкупить некоторые планы и документы, в которых имеются упоминания о старых схронах, неразработанных рудниках… многое чего. Причем, практически не вызывая подозрений.

— Понятно, — повторил Пал Палыч. — Михаил, когда ты своими товарищами сможешь вернуться обратно к себе?

— Хоть сегодня, — ответил я, прикидывая в голове, как отреагируют мои товарищи на такое решение. — Что-то нужно?

— А ты как думаешь? — усмехнулся партизан. — Конечно, нужно… догадываешься?

— Про оружие я пояснил. Вопрос поднимался еще о серебре, значит…

— Правильно, моему отряду нужно серебро. Сильно нужно.

— Достанем, — вздохнул я. — Чего уж там… как много нужно-то?

— Сколько привезешь, столько и нужно. Кстати, золото уже приготовлено. Ложков перед уходом выдаст.

— Отлично.

— Только, Михаил, не пользуйся порталом в этом лагере. Вдруг, демоны смогут отследить чары.

— А где можно? — удивился я. — Обратно в старый лагерь возвращаться, в ложковский?

— Можно и туда, — покивал головою Пал Палыч, — но есть местечко чуть-чуть поближе. Бойцы завтра… подойдет?

— Подойдет.

— Завтра после обеда проводят и помогут донести вещи.

— Будет вам серебро, не переживайте. Недели через две притащим сколько получится.

— А раньше, — нахмурился Пал Палыч, — не получится? Долго ждать две недели.

Я задумался, рассчитывая примерное время на сбор драгметалла, его переплавку и доставку к месту перехода. Выходило, что минимум неделя. Это по самому жесткому графику.

— Минимум неделя, — сообщил я. — Но и количество металла существенно уменьшится. Раза в два, примерно.

— Хоть сколько, — вздохнул Пал Палыч. — Для меня важно достать серебро. И чем скорее, тем лучше.

Внезапно, он напрягся и посмотрел мне за спину. Вернее, что-то во взгляде проскочило жесткое, как-будто каверзу — и неприятную — ожидает. Машинально я обернулся. Рассчитывал увидеть что угодно, вплоть до призрака Кровавой Мэри (тьфу-тьфу-тьфу чтобы не накликать). Но кроме кошки, выбравшейся из-под кровати, никого не обнаружил. Черно-белая кошка, вернее, котенок месяцев десяти от роду, вальяжно подошла к моей ноге и потерлась. Потом запрыгнула мне на колени и ткнулась лбом в ладонь. Мне показалось, что со стороны партизана послышался едва слышный вздох облегчения.

— Что?

— Нет, — мотнул головою Пал Палыч, — ничего. Так… подумал тут разную ерунду, сам же должен понимать. Чай допил уже?

— Ага, — ответил я и продемонстрировал пустую емкость. — Выпил все. Вкусный очень, спасибо.

— Не за что. Ну, раз мы все обговорили, то больше не держу. Товарищи твои сейчас в столовой. Присоединяйся к ним. Там тебя и накормят горячим.

— Столовая, то большое строение? — указал я на самое габаритное здание, кусочек которого просматривался сквозь окошко.

— Оно самое. Ступай. Да, и захвати Мурыську с собою… пусть ее тоже покормят. Как-никак она тоже боец Сопротивления и числится на балансе отряда.

Кивнув в ответ, я подхватил котенка и сунул за пазуху. Та возражать не стала, только чуть поелозила, устраиваясь поудобнее и затихла. Вновь проявила активность, только когда я вошел в столовую. Наверное, учуяла запах готовой пищи, аромат которой щедро наполнял помещение. Столовая мало походила на заведения общепита в моем мире. Но и не была сравнима с полевыми палатками армейского эпизода жизни. Чисто выскобленные некрашеные полы, два ряда самодельных столов и лавок возле них, небольшая раздача и горка посуды на ней. В стороне имелась половинка бочки, в которой лежала грязная посуда — алюминиевые миски, ложки, кружки.

Друзья с троицей наших товарищей партизан сидели дальше всех от хода, зато ближе всех к раздаче. Кроме них были заняты еще два стола. За одним неспешно окунала ложку в борщ трое мужчин в возрасте с окладистыми бородами (и как такие заросли им есть не мешают). Второй заняли четверо молодых парней — две девушки и два парня, ровесники Славки.

Заметив меня, Никита поднял руку с ложкой и пару раз махнул, приглашая присоединиться. В ответ я кивнул головой и сделал несколько шагов вперед к друзьям. Но когда поравнялся со столом, где сидела молодежь, события резко пустились вскачь. Кошка, которая высунула любопытную мордочку между пуговиц на куртке, внезапно громко зашипела и зафырчала. Да так, словно стая собак покусилась на ее детеныша — с каким-то клекотом и бульканьем. В столовой наступила тишина. Партизаны знакомые и нет, замолчали, замерев в напряженных позах. Четыре пары глаз молодых бойцов сошлись на мне, вернее на кошке.

А та едва не заходилась в истерике, практически брызжа слюною на молодого паренька. Русоволосый, с яркими голубыми глазами и правильными чертами лица он, должно быть, нравился девчонкам. Вот и сейчас одна из представительниц слабого пола с очень хорошенькой внешностью, которую не могла испортить чрезмерно короткая стрижка, сидела рядом с ним.

Всеобщее остолбенение прекратилось после того, как котенок выпрыгнул из за пазухи и опустился на стол перед пареньком. И тут же прыгнул на него, метясь в глаза. Тот машинально прикрылся рукой, сохранив зрение, но заполучив глубокие царапины на тыльной стороне ладони и левой щеке. Из ранок потекла кровь… черная, как деготь и с неприятным запахом разлагающейся плоти.

— Ааргаххх, — то ли произнес что-то на незнакомом наречии, то ли просто невнятно выругался голубоглазый и ударом кулака отбросил кошку в сторону. Тут же, пока его товарищи по столу не пришли в себе, оттолкнул соседку и опрокинул стол на парочку, что сидела напротив. Сразу после этого вскочил с лавки и выдернул наган, что торчал за поясом. Оружие было тут же направлено в мою сторону.

Спасло меня то, что немедленного выстрела не случилось. То ли парень медлил с ним (хотя палец был на спусковом крючке), то ли просто самозвод давался туговато. Как бы то ни было, но эти мгновения я использовал с толком. Качнув тело влево, чтобы сделать шаг вперед с правой ноги и тут же переместиться вправо, пока тонкий ствол револьвера рыскнул в первоначальное положение, где меня уже не было. Левой ладонью подбил вооруженную руку противника вверх, заставив оружие уставиться в потолок. В этот момент как раз и раздался выстрел. По счастью, пуля увязла в толстых потолочных досках, не причинив никому вреда.

Сразу после этого, не сбавляя темпа и не прерывая движения, я ухватил правой рукой стрелка за левое плечо и потянул на себя. Одновременно согнул левую ногу и коленом ударил противника в правый бок, целясь в подреберье. И еще раз…

От острой боли (хотелось бы мне увидеть человека, который останется стоять на ногах после сильнейшего удара в печень) паренек выронил револьвер и повалился на пол. Изо рта на пол потекла тонкая струйка слюны, слегка подкрашенная в розовый цвет.

Пока он витал между небом и землей и находился в крайне удачной позиции, я со всего маху ударил носком ботинка «с пыра» в подбородок. Брызнула кровь из разбитой губы, голова стрелка мотнулась, и тот обмяк.

И почти сразу же рядом возник Прокоп с автоматным брезентовым ремнем в руках.

— Помогай, — скороговоркой, проглатывая буквы, проговорил он и присел рядом с лежащим пареньком, — давай же.

Я ухватил за руки бессознательного человека и завел за спину. Прокоп шустро накинул петлю на запястья и затянул ремень. Вторым ремнем связали ноги, перед этим стащив короткие кирзовые сапоги.

— Что с ним? — это спросила та самая девчонка, что сидела рядом с обезумевшим партизаном и удостоилась первой познакомиться с его кулаками. Теперь у ней на лице имелась пара ссадин от близкого «знакомства» с полом.

— Ничего хорошего, — буркнул Прокоп, осторожно касаясь шеи связанного ладонью, и тут же помрачнел. — Вот же… он мертв.

— Как? — воскликнула девчонка. Ее глаза тут же стали заполняться влагой. Девушка попробовала наклониться к телу и прикоснуться к своему бывшему товарищу, но Прокоп довольно грубо придержал ее за руку.

— Не дури. Не понятно, разве, что он стал одержимым?

Потом повернулся к товарищам девчонки и приказал:

— За командиром и отцом Михаилом… живо.

Пал Палыч прибежал буквально через минуты. Уверен, что гонцы даже не успели добраться до его дома. Причина такой спешки стала ясна с первых его слов.

— Кто стрелял? Святые угодники, кто его?

Это он увидел мертвого паренька. Прокоп кивнул в мою сторону, указывая на виновника главному партизану и тут же добавил следом, пресекая возможные недопонимания:

— Вадим одержимым был. Кошка опознала… сам посмотри — Мурыська его оцарапать успела.

Пал Палыч присел на корточках возле тела и повернул ему голову, чтобы получше рассмотреть черные царапины. При этом недовольно сморщился, учуяв неприятный запах.

— Когда он успел-то?

На заданный вопрос никто не ответил. Полагаю, что это был риторический вопрос. Знай партизаны когда один из них подцепил «заразу», просто так его не оставили. Непременно посадили бы под домашний арест (как минимум).

Через пару минут в столовую зашли Ложков и отец Михаил. Батюшка первым же делом поднял веко у покойника и нахмурился: под ним не было ни белка, ни радужки со зрачком, сплошная дегтярная чернота.

— Не вините никого, — с сожалением проговорил священник. — Отрока спасти было невозможно. Скверна слишком глубоко поселилась у него в сердце, почти полностью пожрав душу. Его останки надо будет сжечь.

— Но… — заволновалась девчонка, бывшая подружка Вадима, собираясь что-то возразить, но была перебита.

— Этот грех возьму на себя, — ответил отец Михаил.